Отвори своё сердце для печали...

Комната Югёма была просто огромной. Пока Ким собирал свои вещи, Джинён разглядывал фотографии в рамочках и очень странные картины эпохи сюрреализма. В основном, это были работы Сальвадора Дали, Ива Танги и почему-то Джима Уоррена. Джуниор не так уж хорошо разбирался в искусстве, но работы Дали он знал: «Постоянство памяти», довольно-таки известная картина. Смотреть на то, как время утекает сквозь пальцы весьма прозаично… Размягчённость висящих и стекающих часов-образ, выражающий уход от линейного понимания времени… - Тебе нравится моя комната? - Югём потихоньку подходит сзади и соединяет руки на животе парня, обхватывая его талию. - Ну…видно, что тут поработали лучшие дизайнеры и возможно, что иностранцы. - Теперь ты будешь меня сторониться? Тебе это мешает? - Ким разворачивает к себе юношу и вглядывается в его глаза. - Отнюдь… - Джуниор даже разговаривать начинает, как какой-то пафосный офисный работник средней руки, пятого звена, находящийся на пенсии и читающий только мемуары хозяина- аристократа. Югём же стискивает Джинёна за плечи и тут же начинает покрывать поцелуями его губы и подбородок. - Подожди…мы же не сможем остановиться… - Джуниор отталкивает от себя любимое лицо и оглядывает комнату, - Тут, среди этой обнажённой роскоши у меня появляется страх, опоганить её своим присутствием. Ким вдруг начинает безудержно смеяться. Он падает на огромную кровать и тянет за собой Джуниора. - Ты просто неподражаем! Ты - уникум. - говорит Югём, отсмеявшись, - Всё, что тут находится, в этой комнате, и мизинца на твоей прекрасной ножке не стоит. Глупый ты котя…эээ… - парень замолкает и только крепче сжимает тело. - Югём, ты собрал вещи? Может, мы пойдём? - Джинён всё же поднимается и наталкивается взглядом на огромную картину на которой море, почти как настоящее и две резвящиеся касатки. Кроме этого на ней ещё, красный закат, полная луна, молнии, прорезающие небо и извергающий лаву, вулкан. Джуниор подходит ближе. - Что это за автор? Это так красиво, Югёма… - Это - Джим Уоррен, «Beauty of the Fury»…переводится как — «красота ярости»…это моя любимая картина, причём подлинник. Она написана специально для меня. И напоминает мне о тебе…ты такой же… - Ким подходит к парню и снова обнимает его, — Когда я уехал домой, засыпал каждую ночь, всматриваясь в эту картину. В ней всё так опасно. Кажется, что нет ни одного шанса остаться в живых… - Что-то мне так домой захотелось… А твой отец…он что, всё знал про нас? Он как-то не особо удивился…что ты едешь пожить ко мне. - Конечно, не удивился…он вообще никогда и ничему уже давно не удивляется. А про тебя я ему сразу рассказал… Джинёна… - Ким тянет юношу за руку и присаживает к себе на колени, а сам опускается в глубокое мягкое кресло, - Если ты хочешь, мы переедем ко мне… Ведь скоро возвращается Марк… Джуниор молчит. Он и ни на минуту не забывал об этом. Но, обманывать самого близкого и дорогого человека, у него нет сил. Марк должен будет всё узнать. Джинён не собирается врать и выкручиваться. Это не в его характере. Он ещё совсем не представляет, как можно жить без своей «звезды», но потерять Кима…отказаться от него…об этом просто не может быть и речи. - Возможно, Югёма…только давай, снимем себе отдельную квартиру…желательно маленькую… Здесь слишком много свободного пространства…я не смогу его заполнить… - Значит ты согласен уйти от Марка? - Ким чувствует радость, но понимает, что решение Джуниора — слишком трудное, выворачивающее себе руки. - Да. - Хорошо. Мы найдём маленькое жильё. Я куплю нам дом. С садиком. Посадим там цветы…колокольчики… - Югём сжимает податливое тело и целует парня, - Джинёна…ты теперь мой? *** Утро медленно перетекает в день…меняются звуки, меняются краски…добавляется тепла, становится нестерпимо жарко… Кто-то целует его тело? Каждый пальчик на ногах? Поцелуи продвигаются всё выше и выше… Где-то на уровне коленок - Марк просыпается… Поцелуи не прекращаются… Наоборот…они всё более тяжёлые и страстные… Так не хочется открывать глаза… Всё же и так понятно… Это может быть только один человек. Гага. - Гага… - бормочет Туан и переворачивается на живот. - Мой… - слышен ответ и поцелуи продолжаются. Они переходят на выдающиеся его полусферы и останавливают дыхание. Марк просыпается основательно. К поцелуям примешиваются мягкие касания пальцев. Они разгоняют по телу табун мурашек. Туан вздрагивает и поворачивается лицом. И тут же его тело накрывают сверху. Джексон нетерпелив, но очень нежен. «Ну что за пытки поцелуями с утра!» - Ты спи…а я поласкаю тебя… - шепчет Джексон и трогает губы Марка своими. «Легко сказать…» - Марк отвечает на поцелуй и его тело немедленно откликается. Оно желает Гагу. Безотлагательно и очень страстно. Мысли исчезают. Слышно только прерывистое дыхание двух тел. Это похоже на мягкий шелест волн, на начинающийся шторм, на головокружительное падение в бездну… Туан ловит поцелуи открытым ртом, ловит горячее дыхание и… отдаёт своё. Руки нетерпеливы. Они давно уже вышли из-под контроля. И делают, что хотят. Ни одна часть, принадлежащая Марку, не спрашивает у него разрешения и отдаётся полностью на растерзание нежных, бесцеремонных рук и губ. Тела плавятся от жара. Они соединяются, словно две половинки целого и образуют единый механизм… Который принадлежит только себе самому. Когда этого всего становится слишком много, когда дыхание переходит в дикие стоны и остаётся только одна цель-не сдохнуть. Случается падение. Всё отдаётся на милость победителя, которого нет. Джексон не в силах прятать свои чувства, он проваливается в шею Марка и обжигает её своими слезами. Ван смеётся и плачет одновременно! Ещё никогда его не посещали столь сильные эмоции! Туан ничем не может ему сейчас помочь. Самое важное, что он может сделать, это - остаться в живых… - Гага… - Я люблю тебя, Туан…люблю…всю жизнь любил… - слова прорываются сами собой, их просто невозможно удержать на замке. Они рвутся из души, из самой глубины бездны. Марк молчит. Он только сжимает любимое тело и пытается изо всех сил не растерять ни одного мгновения из этой секундной вечности. - Иен! Я приготовил завтрак! Спускайся! У нас ещё очень много дел! - голос Джексона врывается в сон и Туан открывает глаза. Он вспоминает, что было совсем недавно утром и сердце его заходится радостью. Когда Джексон уже сам хочет подняться на крышу, чтобы поторопить Марка, вдруг видит закутанного в одеяло Иена и его офигенную улыбку, которая заставляет улыбаться в ответ. - Гага…ты приготовил завтрак? - Конечно! Тебя необходимо откармливать. Посмотри, я весь израненный твоими выпирающими костями. - Джексон смеётся и показывает укусы на своей груди. - Я бы не сказал, что это следы костей, - Марк садится за стол и крепче заматывается в одеяло, - Это скорее - следы зубов… - Да, Иен. Следы маленьких, но очень острых клыков. Как прикажешь теперь мне показываться людям? - Ван накладывает в тарелку овощей и ставит перед Туаном, - А у нас по расписанию -знакомство с моей бабушкой, между прочим. - Да? Ты с бабушкой меня хочешь познакомить? - Марк берёт палочки и облизывается, - Тогда у меня есть вопрос. - Ну…задавай. - Джексон садится напротив и пододвигает к себе тарелку. - Э-э-э…а у тебя есть водолазный костюм? Ну или хотя бы водолазка с закрытым горлом и длинными рукавами. - Зачем, Иен? На улице - жара. - Джексон остолбенело смотрит на парня. - Видишь ли…твои зубки…не менее остры. - Туан отпускает одеяло и оно с шуршанием падает на пол, открывая точёное тело. Ван видит яркие отметины. Вся шея Марка похожа на шкуру жирафа. Его руки тоже покусаны и покрыты красными пятнышками. - Прости! Я не соображал. Я замажу их тоналкой. Больше такого не повторится, Иен. Я буду себя контролировать.— Джексон вскидывается со своего места и обнимает Марка. - Ладно. Я и сам совершенно не контролировал себя… Нам нужно быть более сдержанными. - Туан снова принимается за еду, а Ван отпускает его и вздыхает: - Я думаю, у меня не получится. Проще будет купить много крема. Бабушка Джексона оказывается очень милой, подвижной особой, которая обожает своего внука и поэтому обожает и всех, кто его окружает. Когда Марк, в который раз, кланяется ей, она сминает его собой и сжимает в объятиях. Чем-то она неуловимо напоминает Джексона. Точно такая же страстная натура и свободолюбивая личность. Она не даёт раскрыть и рта и в то же время заваливает Иена вопросами. Сама же на них отвечает и продолжает вести сама с собой непрекращающийся диалог. - Кайе, где ты его откопал? Это же ангелок. Он такой красивый. Он тоже актёр? Конечно, да. Он же, как принц. Маленький принц. И такой же шарфик у него на шее. Тебе не жарко? Конечно, нет, это же сейчас так модно. Кайе, пока вы не покушаете, никуда вас не отпущу! Ты так давно не был у своей бабули. - Бабушка, отпусти Иена! Ты его задушишь! - Джексон спешит на помощь, потому что видит, как его любимый бледнеет, а верх его ушей краснеет. - Да разве можно кого-то задушить своей любовью, глупый? Бабуля очень сильно любит тебя и твоего друга тоже. Его же невозможно не любить. Такое одухотворённое лицо. Такие глаза! Кайе, признайся, ты влюблён? Джексон вдруг начинает задыхаться. На него нападает приступ кашля и он хватает стакан с водой. И начинает торопливо пить. - Я так и думала. У него такое лицо, что появляется только одна мысль. Зацеловать до смерти! Ван бросает стакан и бежит к Иену. Он останавливает бабушку и мягко убирает её руки от Туана. - Бабуля, а меня тебе не хочется обнять? Я же всё-таки твой внук, не он! Когда вечером Марк с Джексоном возвращаются по узким улочкам к себе, Туан говорит: - Гага, у тебя очень классная бабушка. Береги её, как самое дорогое сокровище. - Тебе правда она понравилась? - Джексон поворачивает голову и усмехается, довольный. - Очень. У неё твои замашки и очень низкий голос. И ещё, от такой любви, как у неё, вполне можно умереть. - Я знал, Иен, что она тебе понравится. А уж она-то, полюбила тебя с первого взгляда. - Да… уж…её я никогда не забуду…пока буду видеть тебя. - Иен, ну это же ещё не всё. Я планировал съездить ещё кое-куда. - Ван улыбается очень нежно и его глаза просто светятся от радости. - Куда же мы едем? - Сейчас! Надеюсь, там не очень всё изменилось?! Там ничего не изменилось… Всё те же асфальтовые дорожки, зелёные лужайки, ярко-раскрашенные спортивные сооружения. Клумбы придают всему этому несколько романтичный вид — детская площадка. Низкие скамейки, цветные, удобные, расположенные в самых непонятных местах, там, где не всегда проходят дорожки. Они торчат и из травы, и возле кустов шиповника. В центре — небольшой пруд, в котором водятся зеркальные карпы. - Гага! Ты помнишь, как я ловил для тебя рыбку? - вспоминает Марк. Глаза его ярко блестят от радости воспоминаний, — Ты их очень боялся, но хотел посмотреть вблизи. - Да. Я помню, как ты пугал меня. Ты заставлял меня посмотреть в глаза этим рыбам, они потом снились мне в кошмарах. Это было здорово. А как ты орал, когда тебе удавалось поймать - золотую рыбку и она потом вырвалась у тебя и уплыла. Помнишь, что ты кричал? - Джексон улыбается и рассматривает карпов, которые тут же подплыли кучкой, надеясь на лакомства. - Гага, из-за тебя мне пришлось здесь искупаться. Я потом вонял тиной и этой рыбой! Ты всегда требовал от меня каких-то странных действий. Ведь мне было жаль ловить этих очаровательных рыбок. Но ты истерику устроил! Это ты кричал, что умрёшь, если не потрогаешь. Для этого мне пришлось их ловить! - Туан обнимает парня за талию и следит за быстрыми сверкающими чешуйками пловцов. - Иен! Ты орал! Когда рыбка удрала, ты орал: « Ты моя! Моя, я сказал! Эй, ты - моя! Моя!» Ты тогда так меня насмешил, что я просто катался в траве. - Джексон просто весь уходит в воспоминания. - Да, Гага, а потом я гонялся за тобой, чтобы показать тебе эту рыбку. Но ты ведь убегал и прятался. Ты был таким трусливым. - Иен, я никогда не был трусливым. Просто эти рыбки так били своими хвостами, это просто было неприятно. - Ну-ну…конечно…именно. А кто захотел, чтобы я развёл костёр и испёк для тебя всех этих милых рыбок? Потому, что ты проголодался. И я развёл костёр. - Да, Иен, я помню. Потом пришлось убегать, когда за нами гнались эти смотрители. Я же не знал, что нельзя было ловить эту рыбу и уж тем более, разводить огонь. - Гага! Ты был такой капризный. Из-за тебя я всё время влипал в истории. - Марк целует любимого в шею и улыбается, - Почему сейчас во мне это рождает такие сильные эмоции? - Потому что…ты так любил меня, Иен. Ты готов был пойти на всё ради того, чтобы я просто улыбался. - Джексон смотрит серьёзными глазами в лицо Туана, - Ты постоянно совершал подвиги. Помнишь, на спор с другими мальчишками, ты полез на высотное здание, только потому, что мне захотелось показать всем, что ты, как супер-герой умеешь всё. И я похвастался тобой. А ты полез. - Да, но ты ведь не пустил меня. Ты вцепился тогда мёртвой хваткой и прижал меня к земле, обняв руками и ногами. Мне было так стыдно. Я ведь мог это сделать, а ты мне не позволил. - Марк берёт Джексона за руку и уводит на скамейку. - Я так испугался тогда за тебя. Я думал, что смогу умереть, если буду смотреть на твоё тело, медленно поднимающееся вверх по этим балконам. Ты мог бы сорваться! - Не мог. Я тогда уже был трейсером*и занимался паркуром. И знал, как нужно действовать. - Но я-то этого не знал! Именно тогда я понял, что люблю тебя больше всего на свете…ты был дороже мне, чем все люди. Марк обнимает Джексона и садит его к себе на колени. - А для меня и сейчас так. *** Когда Югём с Джинёном уже собираются поехать домой, их вдруг останавливает отец. - Югёма…могу я попросить тебя кое о чём? - Да, пап…всё, что угодно. - Не бросай пение. Когда ты уедешь, за тобой некому будет присматривать и я не хочу, чтобы ты погряз в карьере бизнесмена…Ты слишком нежное создание… Тебе необходим свежий воздух. Это то, что даёт музыка… Насколько я знаю, Джинён —композитор? Джуниор краснеет после этих слов и кланяется, низко опустив голову. - Папа! Мне сколько лет? За мной уже не надо присматривать. Вы с мамой воспитали из меня сильного и волевого человека. Я могу всё делать сам. Отец подходит и обнимает сына. - Я знаю… Но всё же… - Господин Ким Чжон Чжу, я прослежу, чтобы Югём-ши никогда не бросал музыку. У него талант. -Джуниор сам от себя не ожидал такого, как у него храбрости-то хватило на такое высказывание? Отец, не отпуская сына, подводит его к Джинёну и обнимает его тоже. Он стискивает обоих в своих объятиях. - Вы такие ещё идеалисты… Иногда жизнь подкидывает нам такие сюрпризы, что невольно сбиваешься с пути и протаптываешь новую тропку. Иногда опускаясь на колени, а бывает, что приходится просто ползти. Когда Югём выезжает за ворота и расслабляется, Джуниор поворачивает к нему голову и следит за чётким профилем любимого. - Югёма, у тебя очень хороший отец, мне он понравился. - Я знаю. Ты ещё маму не видел. К сожалению, она слишком занята и не смогла выйти. Она известный художник и сейчас ваяет очередной шедевр. - Ух ты…художник…это же очень классно. - Джинён расстёгивает ремень безопасности и тут же прикладывается на плечо парня, собираясь поспать. - Нет, Джуниор, сейчас же пристегнись! Это опасно! - Но ведь ты осторожно ведёшь машину…мне ничего не угрожает. Я просто хочу тебя чувствовать. - Ты и так дотянешься…и вообще...Потерпи. Скоро мы уже приедем. - Скажи, а почему ты не сказал мне, что занимаешься еще и бизнесом и являешься директором отцовой корпорации? -Джинён пристёгивается, но всё равно прикладывается на плечо. - Я подумал, что тебе просто это неинтересно…если честно, я не верил, что смогу быть для тебя хоть чем-то привлекательным. - Югём одной рукой нежно гладит жёсткую шевелюру парня. - Ты был прав, - задумчиво говорит Джуниор, - Я тоже так думал. Когда, почти под утро, они наконец, приезжают домой, усталость берёт своё. Но несмотря на это, Югёма вдруг начинает колбасить и бросает в пот. Джинён чувствует это всеми своими потрохами. Это волнение переходит и к нему. Он берёт парня за горячую руку и прижимает к себе. - Чувствуешь дрожь? - шёпотом спрашивает он и приближает своё лицо почти вплотную к уху Кима. Тот вздрагивает и по его телу начинают бегать мурашки. Теперь он ощущает жар и холод одновременно. - Это не дрожь. - тоже тихо отвечает он и проводит губами по ложбинке, где самая нежная часть горла, — Это сотрясение мозга. Джуниор улыбается и медленно тянет парня в свою спальню. Дверь закрывается и слышно только тяжелое дыхание, которое в темноте становится почти осязаемым. - Разве ты не хочешь спать? - голос Кима дрожит и слабнет. - Хочу! - снова в самое ухо. Югём не выдерживает. В голосе котяры появляется что-то новое… Какое-то сексуальное и грозно-необузданное. В понятии Кима - это называется - страстью. Ведь камышовый кот - хищник. Опасный и прекрасный одновременно. Югём снова чувствует тонкую грань острого лезвия под своими ногами. Почему, сейчас всё в нём тянется навстречу какому-то таинству и страшно-желанному происходящему?! - Сейчас, - снова шепчет любимый кот, — Я покажу тебе все круги…рая… Трейсеры* - люди, занимающиеся паркуром.