Иссушенный

Абстраксис очнулся в темном пространстве. Вокруг него не было абсолютно ничего, лишь пустота. Поначалу его мозг отказывался выдавать какую-либо информацию, затем он постепенно, шаг за шагом, заставил его подчиниться. Абстраксис вспомнил кто он и почему здесь. Точнее это место описать просто невозможно. Не смотря на то, что окружение выдавало явное отсутствие чего-либо, Сергей спокойно стоял на ровной, твердой поверхности. Он не мог оторвать ног от земли, да и не особо хотелось, размышлял Абстраксис, падая на колени. Его мысли начинал окутывать небольшой дымок, будто не хотя. Это было одновременно и приятно, но так же и пугающе, ведь всё, чем он размышлял, о чем он размышлял — всё это окажется бессмысленным. Но паниковать было поздно. Абстраксис поднял руки, чтобы хоть что-нибудь видеть перед собой кроме этих бесконечных пустот и черни. Но и те были покрыты чем-то пугающе-черным, источающим вокруг себя пепел. Сергей вспомнил, что он с рождения заражен иссушением, нет, не так, его персонаж с рождения заражен. Но испытывал это чувство агонии он, почему он должен его испытывать? Абстраксис застонал, упав на четвереньки и обхватывая голову руками. В ушах навязчиво звенели невидимые колокольчики, пространство вокруг начало вкрапляться бардовыми каплями, будто на черную бумагу начала капать кровь… Каждое новое пятно взрывалось болью в голове парня, но дымка все так же давила напористым успокоением, что его буквально метало между агонией и чистым удовольствием. Когда последняя черная зона окрасилась в красный, все тело Абстраксиса пронзила острая боль, наслаждение пропало из головы, уступая агонии, невероятным мучениям, ужасу. Сергей невольно начал плакать, молить лишь бы все это закончилось. Звон в ушах нарастал, становился будто ближе. Будто пытался о чем-то напомнить. Абстраксис через боль поднялся с колен, но все еще держал руками уши, он не мог заставить себя перебороть это. Пространство вокруг будто пошло волнами на воды от удара — красное нечто затряслось, путая еще не очнувшееся сознание Сергея, что-то тревожило «это». Вдруг все звуки стихли. Цвета вокруг поблекли, красный отступил от черного, поделившись поровну. Волны стихли, пространство отвердело. В этой тишине, Сергей услышал стук. Какая-то жидкость капала, где-то впереди. Но Абстраксис сколько не вглядывался перед собой все равно ничего не видел. Пока не понял, что эти капли были ничем иным, как его собственные слезы. Стерев их рукавом, он в ужасе уставился, как тот оказался испачкан в густой, яркой крови. Парню стало страшно. Невероятно страшно и одиноко. Он хотел, чтобы это закончилось, исчезло, как кошмар, чтобы он проснулся у себя в кровати и пошел заваривать чай, хлопая тапочками по голому линолеуму. Он готов был сделать всё, лишь бы все вокруг него пропало. Впервые, и в последний раз, за все его тридцать лет жизни, Абстраксису стало одиноко. В сердце будто ревел ураган боли, смешанный с одиночеством и пустотой, осмыслением того, что все бессмысленно, но в голове было абсолютно пусто. Лишь размеренный стук крови из глаз по невидимому полу, на котором стоял Абстраксис. Он решил для себя одно — никогда больше он не будет… Рида опустила усталый взгляд со стенки кареты на свои колени. На них лежал головой, тревожно дрожа, Абстраксис, вцепившись, как маленький ребенок в её юбку. «Мои пациенты важнее всяких королей!» — так она выкрикнула тем ребятам с пляжа, когда те напомнили про её экипаж. И была абсолютно тверда в своих намерениях. С детства Риду, не благословленную крестьянку, могли отдать в рабство бандитам, которые напали на её родную деревню. Ей было восемь, она пряталась под столом своего отца, глотая слезы. Она не могла пошевелиться, каждое движение вызывало боль в спине, которую повредил камень, отбившийся от стен ратуши после взрыва снаряда бандита. Возможно даже, её, совсем ещё маленькую девочку, парализовало навечно. Хоть, великий священник и исцелил её в будущем, она боялась, ведь знала, что такое быть инвалидом. Её совсем уже не молодая мать, муж которой погиб ещё при первой Священной Войне Запада, очень любила свою маленькую дочь Риду и всячески оберегала от всяких ненастий. Но сколько бы сильной не была материнская любовь, счастливое спасение бывает только в сказках, и во время нападения, мать Риды, ноги которой были парализованы с рождения, пала первой жертвой. Закрыв свою дочь телом, она пала от меча жадного бандита, который хотел убить юную Риду и забрать с её тела медальон, семейную реликвию отца, которой девочка дорожила и ни в какую не хотела отдавать. Возможно поэтому, когда король, обнаруживший и приютивший сироту, велел ей просить всё, что угодно, девочка пожелала стать сильнее, чтобы изменить мир, сделать его таким, в котором никто не мог бы страдать так, как страдала она. Король растрогался, он был человеком чутким, поэтому попросил нынешнего столичного священника учить девочку мудростям его дела. И тот согласился. Вскоре, Рида и священник, которого все кликали просто Розвальд, сдружились, часто гуляли вместе по городу, попутно освежая знания по истории столицы их родины. Розвальд, как выяснилось позже, оказался бессмертным или игроком. Под видом местного, он начинал с низов — ушел в церковь в поселении, где очнулся, и служил там Божествам этих земель так, как если бы был на своих территориях. Розвальд был человеком порядочным, поэтому часто опускал такие вещи, как гнев служителей, за то, что он рассказывал своим коллегам о своих землях, за что часто и испытывал на себе побои. На его спине до сих пор остались следы от розги, которой старше служителей избивал юного Розвальда в подвалах, чтобы не гневить Божеств и не пугать монастырских служителей. Он до последнего пытался уберечь ещё маленькую Риду от этой правды, от истиной сути дел в церкви. Любой ход против веры оканчивается лишь одним — агониями до потери рассудка. А затем они просто прикрываются тем, что Божества покарали грешника за его не верование. Бессмертные лишались подобного наказания, но они понимали, что происходит с неписями. Были случаи, когда отряды игроков собирались вместе, чтобы выступить против церкви, но им не хватало либо сил, либо истины, чтобы победить церковников окончательно. И в один из таких рейдов, который стал последним за последние 10 лет, Рида познакомился с одним игроком… Произошло это в день её избрания как помощницы Розвальда. Мужчина с уже поседевшими на висках светлыми волосами сидел за столом. Рида, в её ставшем обыденном, костюме, состоящего из черного пиджака и длинной серой юбки, стояла напротив стола, склонив голову. Священник размеренно стучал пальцами по старому дереву, будто пытаясь вдолбить что-то в голову девушке. — Рида, — ласково обратился к ней Розвальд, прекратив стук. Девушка молчала, лишь иногда её хрупкие плечи подрагивали. — Рида? — Да, сэр Розвальд? — поспешила отозваться Рида, когда голос священника дрогнул от волнения за свою ученицу. — Не молчи так, пожалуйста, — попросил он, облегченно вздохнув, — Рида, милая, я напоминаю, что не хочу тебе навредить. — Я знаю, сэр. — Но при этом ты боишься меня. Почему? Рида! — поднял тон Розвальд, хмурясь, — подними взгляд от пола и посмотри на меня! Девушка пискнула, подняв голову. Столкнувшись с пылающим энергией взглядом учителя, Рида хотела отвести свой загнанный страх в голубых глазах. Лишь бы никто не видел этого страха. И Розвальд это понимал. — Рида… — он подошел к ней, положив руку ей на щеку, — милая, я желаю тебе только добра. Расскажи, что тебя волнует. Я пойму. В этот момент невидимую плотину в сердце девушки прорвало, и она накинувшись на учителя, зарылась лицом в его грудь, заплакав, начав изливать ему душу. Рассказала обо всем — как скучает ночами по родителям, по старому домику в деревне, по тем временам, как она вместе с лесником охотилась на оленей допоздна по выходным, как скучает по самой деревне, как жалеет о том, что не может все изменить в своей жизни. Розвальд изредка кивал, положив руку ей на голову, а второй обнимая, будто опечаленную сестру. В этот момент его глаза впервые наполнились грустью, хоть по лицу блуждала утешающая улыбка. В тот момент оба осознавали, что говорят друг с другом в последний раз, ведь со стороны двери начал разноситься гул металлических доспех и громкие переговоры бессметрных. — Рида, девочка, запомни последнее, — Розвальд быстро подвел девушку к своему шкафу в углу кабинета, — спрячься там и не вылезай. Не подавай голоса. И с тобой все будет в порядке. Обещай старому бессмертному, что в последний раз не разочаруешь его? Живи во, чтобы то не было! — он в последний раз нежно прикоснулся губами к её лбу, откинув прядь золотистых волос. Рида со слезами в глазах еле кивнула, не чувствуя себя от страха. Сквозь закрытые ставни шкафа, девушка не могла увидеть, что за сцена развернулась в этот момент в кабинете. Розвальд, закрыв шкаф, размеренно вздохнул, осознавая, что эта жизнь была последней. После этого он обещал себе бросить играть и заняться делами в реальности. Но эта девушка, Рида, не отпускала его, всегда давала стимул заходить каждый вечер, когда в игре у него заканчивался отпуск по личным причинам. Он гордился своей единственной ученицей, поэтому не мог позволить, чтобы все его труды прошли зря. С этими мыслями он взял опиравшийся на стену длинный посох из переливающегося серебра. На закругленном конце полыхал желтоватый огонек с белой сердцевиной. Этот посох был создан и зачарован лично Розвальдом, поэтому в его силах он не сомневался, верное оружие всегда обращало врагов в бегство, будь то разумные монстры или непись. Но игроки упрямы, они идут до последнего. Как и сам Розвальд. Схватившись за него покрепче, он повернулся к влетевшему в кабинет игроку. Он был облачен в железные латы, закрепленные тугими кожаными ремнями. В одной руке он сжимал деревянный щит с железным обрамлением, его поверхность была изрезана множествами клинками, но устояла. Ведь щиты игроков рушились лишь когда у них кончалась прочность и ни секундой позже. Это мечи и прочее подлежит реалистичной физике. Поэтому танки так распространены в кланах бессмертных, за их неуязвимость перед мощными врагами. В другой он держал длинный стальной меч, который переливался таинственным блеском — верно, танк зачаровал свое оружие, как и все, кто шел на штурм в этот раз. Не владеющие знаниями о подобных вещах, непись просто умирала, как на скотобойне. Но ни на доспехе, ни брони, ни тем более на мече следов крови не было. Это и вызвало первое подозрение у, уже опытного игрока, Ровальда. Он направил на него посох, готовый в любой момент выкрикнуть заклинание Смерти. Знавший о подобных трюках танк тоже не спешил наносить удар. Они стояли долго, под звуки криков и стоном, лязга металла и плесков крови под ногами бессмертных, пока наконец танк не заговорил. — Мое имя Ирвинг. Я бессмертный. — Розвальд, — кивнул священник, — бессмертный. — Я это почувствовал, — моментально отреагировал воин, — поэтому и не хочу тебе вредить. Но если ты прячешь здесь непись — лучше выдай её. — В чем мой резон, даже если так? — Ты выживешь. Никто не пострадает. — Кроме неписи, — скрипнул зубами Розвальд, — как подобные бездушные гриферы могут засорять сервер? За что этим неписям такое мучение? — Что ты знаешь о мучениях неписей, старик? — с действительным интересом спросил танк, его поза на секунду обмякла. — Многое. У меня была ученица. Очень милая и смышленая девушка, ей даже восемнадцати ещё нет. В детстве она прошла через многое — на её деревню напали игроки, разрушив всё и убив всех. Её мать пожертвовала собой, чтобы дать счастье единственной дочери, потерявшей отца на войне, в Священной Западной, уверен ты о ней слышал, — танк кивнул, и священник продолжил, — но она выжила. Спряталась. И её нашла королевская разведка во главе с самим Королем. Он услышал её желание — изменить мир, чтобы никто больше не переживал то, что пережила она. И ради её мечты! — прикрикнул Розвальд, схватив посох двумя руками и ударив им об пол. Вокруг танка и священника начал образовываться купол белого света. Игрок заметно запаниковал — у него не было плана действия на случай подобного плана, — я буду сражаться до последней капли крови, Ирвинг! — Розвальд, это трогательная история, — кивнул Ирвинг после долгой паузы, — я понимаю тебя. Но и ты пойми — это приказ. Я не могу его ослушаться, иначе меня убьют, а лут пойдет новичкам. — И ты согласишься поднять руку на смертного жителя ради кучки вещей, пусть и зачарованных?! — ужаснулся Розвальд. Ирвинг замолчал. Затем звуки в куполе стихли, было видно лишь как Розвальд что-то говорил ему, а пораженный танк лишь задрожал всем телом. Когда священник закончил, танк кивнул и поднял меч. Вспышка — и весь купол заполнил свет из посоха. Когда магический барьер спал, в комнате остался лишь Ирвинг, сжимающий меч в руке, острие которого было воткнуто в живот Розвальда, без движений лежавшего на полу. Щит был отброшен в сторону, а шлем снят. Человек с темными, лохматыми волосами и горящими даже в полумраке комнаты красно-алыми глазами отдавал честь павшему воину — поджег свечку в углу кабинета, сел на стул рядом и начал читать молитву. Тело Розвальта при начале чтения начало блестеть белыми огнями, вскоре совсем исчезнув. Лишь лужа запекшейся крови напоминала о умершем здесь игроке. Все, что осталось от Розвальда — память Риды и его посох, который теперь она хранила в своем шкафу в комнате, среди личных вещей. Ирвинг спустя долгое время повернул голову в сторону шкафа, прошептав так, чтобы можно было услышать Риде, сидевшей там. — Выходи, мелкая. Не трону. Я обещал Розвальду. Но Рида не могла. Её сковал праведный ужас, по телу бродил холод, лишь из глаз хлестали обжигающие слезы. Держа кулаки на дверце и оперевшись на неё лбом, она плакала, она не верила в то, что произошло с её учителем и до последнего не хотела верить. Вплоть до того момента, пока игрок не встал и не открыл дверцы. Девушка упала прямо на него, продолжая плакать. На тот момент у неё не было ни сил, ни желания паниковать. Ей уже было все равно — жива ли она, голодно ли ей, страшно или нет. Её просто мучила боль от осознания, что учитель больше не утешит, не обнимет, и не будет говорить всякие ободряющие вещи на очередное горе непутевой ученицы. Ирвинг слабо обнял Риду, прижимая к себе. У него на душе скребли кошки, ведь он понимал, чего лишил эту девушку. Из мрачных воспоминаний, девушку выдал неразборчивый шепот Абстраксиса. Рида вздрогнула, когда его рука вдруг опустилась на его лицо, будто он приходил в себя и пытался понять, что происходит вокруг. В следующую секунду он чуть приоткрыл рот, из которого не вышло и звука, лишь тонкие капли слез упали на скамейку кареты, где они сидели лишь вдвоем. Девушка перепугалась, боясь, что снова произошло что-то не так, но Сергей тяжело вздохнул, обрывисто, давясь собственными слезами. Но в конце концов с все ещё закрытыми глазами он вытер рукавом щеки и медленно заморгал. — К…кто ты? — прошептал все ещё обессиленный игрок, — где я?.. Где Нинтендо? Редактор?.. — Рида вздохнула с облегчением — у пациента нет осложнений, память на месте, окружение распознает. Девушка легким движением поправила выбившуюся прядь волос Абстраксиса за ухо, улыбаясь. — Меня зовут Рида, я священица в столице. А ты — мой пациент. Не волнуйся о своих друзья, они спят в карете перед нашей. Наконец Сергей окончательно пришел в себя, стеклянным взглядом разглядывая девушку. — Спасибо, Рида, что обо мне позаботилась. Это действительно благородно. Что со мной произошло? Я не помню момент, когда выключился… — Иссушение завладело твоими мыслями и таким образом позволило себе распространиться. Если бы меня там не было, то ты был бы уже обращен в скелета-иссушителя, а твои разум — не больше, чем чашкой, в которой плавает мозг, плавящийся в жидкости из агонии и наслаждения одновременно. — А… Агонии… — тупо повторил Абстраксис, его кулаки сжались, — это слово… Оно мне говорит о чем-то… — Твои мысли все ещё не очистились полностью, поэтому могут бы… Эй, ты чего? — она вздрогнула, когда парень снова плакал с совершенно невозмутимым лицом, будто не замечая жидкость, стекающей по его щекам, — тебе больно? Абстраксис пустым взглядом посмотрел на неё, произнеся одними губами, видимо, на автомате. — Мне было одиноко… И очень, очень больно. И нестерпимо жарко. Я боялся, я хотел умереть… — все бормотал Сергей, пока он начинал слабо дрожать. Риду будто ударили чем-то тяжелым. Она не могла понять, что произошло с бессмертным, что он начал реагировать на иссушение, как коренной житель. Она явно понимала, что он игрок, нет, он точно был игроком, даже его друг об этом говорил. Но эта реакция… Обычно её пациенты-игроки приходили в себя в холодном поту, тяжело дышали, бормотали что-то под нос, но тут же бодрились и со слезами радости, а иногда и широкой, лучезарной улыбкой, благодарили её за помощь. Но он… Абстраксис в её глазах выглядел действительно подавленным. Отдавшись неизвестному порыву, она подняла его с колен и крепко обняла, прижимая его голову к своему плечу. Абстраксис вздрогнул от этого движения, но спустя секунду жадно ответил на объятие, будто ища кого-то, кто мог бы понять его. Сергей дрожал, всхлипывал, но постепенно приходил в себя, и это радовало Риду, вплоть до того момента, пока он не подал голос. Нет, это было скорее тревогой, чем разочарованием. — Рида… Это было невыносимо. — Верю. — Будто… Тебя пытают. Мой мозг путался от слепого блаженства, когда меня начало пронзать болью. Я плакал кровью, корчился от боли, чуть не сошел с ума от страха. — Я верю тебе, Абстраксис. — Я невероятно счастлив, что ты рядом. Ты понимаешь то, что я ощутил. Я рад, что ты оказалась рядом, именно ты. Мои друзья не смогли бы понять о чем я пытаюсь бормотать, но ты поняла, помогла. — Дурашка, — улыбнулась девушка, положив руку ему на голову, — это мой долг заботиться о своих пациентах. — Никто так к этому не относиться. И никогда не относился… — подавлено подал голос Сергей, его глодала пустота в груди, будто иссушение завладело не только его мыслями тогда, но и его сердцем. — Хочешь расскажу тебе историю? Она о девочке, которая опечалилась в жизни, но один игрок смог дать ей силы. Интересно? — дождавшись, когда её «пациент» кивнет, она начала шептать ему на ухо, — эта девочка во время набега игроков в детстве лишилась матери, а отец её умер ещё на старой войне. Девочка очень любила свою маму и не знала, что же ей делать. Она пряталась, боялась, плакала, когда её нашла королевская стража вместе с самим Королем. Он помог ей, захотел поддержать её мечту о том, чтобы создать мир, в котором никто бы не страдал, как она в тот день. Её приютил священник, начал обучать своему искусству. Она боялась его, ведь учитель девочки был игроком, но на её памяти — самым добрым и отзывчивым. Он часто гулял с ней, дарил подарки на дни рождения, давал родительское тепло, которого она так рано лишилась. Но в один день, игроки снова лишили её счастья, убив и того человека. Абстраксис слушал с замершим дыханием, будто поглощал каждый Ридин вздох, каждый звук, всё, лишь бы она не могла в нем опечалиться, настолько Сергей был не в себе и подавлен. — Но эту девочку пожалел убийца его учителя, который поклялся защищать маленькую девочку от бед, чтобы больше с ней не было того, что произошло. И защищает по сей день, следит за ней, ухаживает, лишь бы она не чувствовала себя одинокой. — Это… чудесно? — спросил у неё Сергей, перестав дрожать. — Да, конечно. Эта сказка говорит нам, что не надо печалиться. Возможно, твое счастье за этим поворотом беды? Никто не знает, лишь уготовившая все это тебе судьба. Поэтому, Абстраксис, — Рида сжала Абстраксиса сильнее, заставив того буквально тонуть в теплоте её тела, — сейчас ты должен быть сильным и побороть то, что приготовил тебе поворот. Кто знает, может счастье уже ждет тебя в подарочной обертке впереди? А что если в таком случае ты сейчас сдашься?.. — она продолжала ещё что-то шептать ему на ухо с улыбкой на лице, пока Абстраксис слушал всё и запоминал всё, заполняя необыкновенную пустоту в груди теплом Риды и её любовью, как к маленькому, расстроенному ребенку. Он мог бы и дольше впитывать ушами этот приятный, жаркий шепот, если бы экипаж с громким скрипом и визгом лошадей не начал сбавлять скорость, медленно заезжая во двор огромной усадьбы. Сейчас история Абстраксиса только начинается, поэтому он твердо решил идти до конца. В глазах снова зажглась надежда и вера. Он уверенно сжал кулаки, неожиданно ответив шепотом на ободряющий шепот Риды. — Мое имя Абстраксис. Я, Иссушенный с рождения, бессмертный игрок, избавлюсь от своих слабостей и найду свое счастье. Клянусь. — Что же, «герой», дерзай. Стань счастливым и исправь свою кривую ныне дорогу судьбы в прямое русло.