Темное сердце

— Маргарет, что еще за принц? Что за принц? Да где же она?! — Королева бегала беспорядочно по коридорам, металась из комнаты в комнату и, открывая все двери подряд, искала свою десницу. Она не знала, где остановиться, Маргарет нигде не было. — Что еще за принц? Маргарет!        Время, наконец, замедлило свое движение и мягко огибало пространство. Возможно, оно, словно отдельный какой-то человек, какой-то непонятный прозрачный образ, приведение этого самого времени, решило, что данный момент жизни королевства нельзя обходить стороной, что стоит остановиться, замедлиться и дать Лионесу возможность прожить эти дни в спокойствии. День сегодня был достаточно обычный, хотя нет, достаточно обычный для погоды, но не для людей. Время, подобно какому-то упитанному пьяному фермеру с полупустой бутылкой эля в руках, свисающему с деревянной скамьи почти всей своей тушей, чуть ли не упираясь затылком в землю, перевалило за полдень. Жизнь в королевстве вовсю кипела. Там стоял сытный запах из какой-нибудь забегаловки, а там текли реки эля, и сияли красные рожи мужиков. А где-то за углом целая улица лавочек с аппетитными фруктами и овощами. Улицы были заполнены радостным, довольным людом; сегодня началась ярмарка. Многочисленные крики, хохот и пререкания торговцев смешались с улыбками и восклицаниями счастливых горожан. Однако, несмотря на кипящую жизнь в городе, королеве было не до ярмарки, сегодня она схожа с собакой, сорвавшейся с цепи. Ее смятение забавляло, волновало и смущало. Никто в замке не бегал так суматошно, как она. Где же Маргарет? Что еще за принц? Столько вопросов! Солнце мое, сколько звезд, а людей так мало. Все дело всего лишь в небольшом клочке бумаги. Письмо. Новость. Известие и предложение одновременно. С ума сойти, а ярмарка так хороша! Нет, даже не известие, а сразу постановление! Нет, нет. Не так. Факт. Факт… Пожелтевшая, шершавая тоненькая бумажка с небольшим письмом, написанным красиво и аккуратно чернилами. Но вот что смешно: письма этого в руках королевы не было. Королева еще не знает всей истории и продолжает громко восклицать, суматошно бегая по замку: — Что еще за принц! Маргарет! Город оживлен! Элизабет, правда, думала не только о недавно дошедшем до нее слухе, да, именно слухе, но успевала и летать в своих мыслях. В последнее время она спит беспокойно. Очень беспокойно. Ей снятся кошмары. Один за другим. Нет. Ей не страшно. Чего боятся? Собственного сознания? Ее это злило, до смешного злило. Каждая ночь становилась пыткой. То обливаясь холодным потом с горькими слезами, то вскрикивая странные обрывки фраз, то просыпаясь в ужасном оцепенении, словно прикованная к постели, и взглядом ища того единственного, кто повинен в ее самочувствии. Элизабет боялась засыпать. Каждый сон, словно отрывок из чьего-то сознания, словно сказка из книги ужасов. И так продолжается уже чертову дюжину дней. А Мелиодас? Только недавно он крутился вокруг нее, не переставая, а тут вдруг и духа не подаст рядом. Ее глушило противное чувство. Ей казалось, что-то должно было случиться. Она не видела его уже долго, где он, что он делает, как у него самочувствие? Такие вопросы не раз крутились в ее голове, а после каждого нового сна, ее чувство закрадывалось глубоко в сердце, в ее разум, не давая покоя. И вроде ничего еще не случилось, но ее это злило. Ее злило столько времени с ним не видеться, столько времени быть занятой более важными делами, а сейчас вернуться к тому, с чего все начиналось. Она противоречит сама себе. Врет сама себе, открывается перед другими и лицемерит перед ним. Что происходит? Что за игра? Они оба прекрасно все знают и понимают, но решаются играть в бесконечную игру. Что за смех! Но это же Элизабет. Благодаря обретенному спокойствию, исключая тревожные сны и последние неприятные ощущения на душе, королева сумела собрать в себе всю волю и силу. В государственных делах она стала внимательнее и лучше разбираться (за последнее время, с тех пор, как появился Мелиодас, Лионес подкосился и стал менее управляемым королевой, все держалось на совете и деснице), а в тренировках Элизабет достигла некоторых успехов. Учителя довольны ею и даже смягчили требования на занятиях. Однако намучились с нею много. Рассеянность ее все же присутствовала, и, хотя у нее многое получалось почти сразу, некоторое доходило ее разума через особые усилия, когда у друидов веки бились друг о друга, взбухали вены на висках, морщины сгущались, а зубы скрипели: — Элизабет, хватит перечить! Ты стала слишком храброй и упрямой, все не пойму от глупости это или… от полной глупости? — ругался Сильвестр. Он вместе с Альпином и Бонифейс проводил много времени с королевой. Дад приходил на занятия редко, чаще всего проводя время в уютной беседке. Приходя на тренировки, он лишь утвердительно кивал, хитро улыбаясь, или недовольно ворочал головой, уходя обратно в сад. Абнер и вовсе не приходил. Старая друидка чуть ли не с утра до ночи окружала ученицу, Сильвестр постоянно давал подзатыльников королеве за непослушание и неудачи, а Альпин, как самый спокойный, продолжал давать занятия «Seiken», в которых Элизабет неплохо преуспевала. Магия ее была на хорошем уровне, а духовной силы хватит, чтобы поднять на ноги весь город, однако ее суматошное поведение нередко сказывалось спешкой или нехваткой действий. Когда нужно чуть помедлить, она бежит сломя голову, а когда нужно поспешить — умудряется забыть и сбиться. Сначала это смешило, забавляло, так сказать, Альпина, затем это начало надоедать друиду, а под конец — раздражать. Однажды раздражившись так сильно, что ветер сменил свое направление, Альпин не сдержанно рявкнул на девушку, от чего та удивленно икнула и вырастила огромное добротное дерево, неудачно взмахнув посохом. — Элизабет, хватит дурачиться! Элизабет стала шелковой и покладистой. После очередного нагоняя от Сильвестра ее съедало разочарование в себе, которое она желала скорее замять. — Элизабет, с твоими навыками, взятыми, черт знает, откуда, — начал было раздраженно Альпин, — тебе нет надобности читать заклинания, тебе достаточно представить, что ты делаешь и это происходит. Но это не отменяет твоих действий! Если ты будешь беспорядочно махать руками и говорить, что взбредет в голову, то результат будет из ряда вон выходящим! Будь сосредоточенней. Соберись с мыслями. В бою у тебя не будет шанса стоять в стороне и колдовать, тебе надо будет сражаться. Но с твоими маханиями, единственное, кому ты навредишь, своим союзникам, направляя заклинания в разные стороны. Ты меня поняла, Элизабет? Ты вообще слушаешь?.. И так продолжалось достаточно долго, Элизабет не могла собраться с мыслями.        Длинные белоснежные волосы ее витали в воздухе, постепенно поднимаясь или опускаясь. Ее напряженный взгляд уставился куда-то вдаль, изредка пробегая по нижнему веку. Тяжелые капли пота огибали виски и скулы. Прерывистое дыхание вырывалось с мягких губ. Руки ее нежно и аккуратно плавали на потоках воздуха, гладили ветровые шары и тянулись к небу. И никто не знает, что она делает. Альпин молча наблюдал каждый вздох, как поднимается и опускается грудь, как вырывалось горячее дыхание, как скользили глаза по пространству, за каждой каплей пота, за каждым дуновением ветра, за каждой прядью волос, за каждой складкой платья, за каждым движением ее и ее колдовства, за Элизабет. Медленно, скучно, утомительно. Ну, хоть кто-нибудь, остановите это безумие… с самого утра, как беспощадно, как жестоко и так изнурительно. Что за нечеловеческое терпение! — Вы слышали, есть какие-то вести о принце! Говорят, он прибудет завтра, чтобы просить руки у нашей королевы! Вдруг дыхание прервалось. Сердце забилось в бешеном темпе. Вот уж точно нечеловеческом. Глаза дико заметались, зрачки сузились, словно яркий столб света воткнули в глаза. Руки замерли непослушно в воздухе, и слова застыли на языке: — П-п-принц… принц?! Неуклюже замерев в неприятной позе, а затем запнувшись о собственное платье, Элизабет неприлично упала носом в землю, с распахнувшимися, словно оголяющими душу, глазами. Волосы налетели на лицо, прическа неожиданно превратилась в воронье гнездо, корона слетела под ноги к самому друиду, платье задралось, словно маленькая шестнадцатилетняя девочка из прошлого вмиг проскользнула в тело и заняла там свое место внутри королевы. Какие-то ужас, шок и удивление заняли свои места рядом с тревогой, скованным спокойствием и разноцветными, сидящими в оковах, чувствами. Застолье наполнилось сквозящим ветром, все места заняты, и ощущения начали свои глумливые, смешивающиеся между собой, удручающие и путающие в сомнениях беседы. Голова Элизабет наполнилась внутренним гамом, сердце вырывалось из груди. Внешняя королева спрятала свою личину под небрежностью и неуклюжестью, выпуская наружу никому неизвестную дамочку с улицы. Альпин еще несколько мгновений наблюдал эту картину и лишь заметил, от чего смешливо усмехнулся: «Видимо, за столько времени усердной концентрации она сосредотачивалась на чем-то своем, — отчего вдруг рассмеялся, — нужно было лишь заставить дерево цвести на другой стороне кроны, а она сделала себе задачу в разы труднее». — Долго ты собираешься лежать на траве, Элизабет? — друид сказал это специально настолько громко и неожиданно, что Элизабет невольно резко вскочила и снова запнулась о свое платье. Но упасть ей уже не дали. — Что-то случилось? — Господи, мне н-н-нужно бежать! Срочно! — и, задрав юбку выше колена, Элизабет босиком унеслась в замок, откуда донеслись да нее слухи. — Давно я такого не видел. — Вот ты где, Маргарет! Добрый день, отец! — Элизабет ворвалась в трапезную, подобно молнии. Маргарет с Бартрой пили чай, наслаждаясь беседой. — Что еще за пр… — закричала Элизабет и прервалась на полуслове, завидев старого отца. Бартра заметил это. — Я уже знаю новости о принце, дорогая Элизабет, — улыбнулся старик. — Уже отец даже знает, а я еще нет! Маргарет! — раскрасневшаяся Элизабет на фоне спокойно попивающих чай отца и сестры выглядела еще нелепее, чем лежа на траве с задранным платьем. — Без моих объяснений ты поймешь все сама, прочитав письмо, что принесла нам южная птица издалека. Не волнуйся, — Маргарет ни разу не дрогнула, спокойно пододвинула письмо к королеве, бескультурно усевшейся на стул. — Маргарет, слухи уже по всему замку! Скоро и город будет говорить, что едет какой-то принц жениться на королеве! — То есть на тебе. Успокойся, Элизабет, — десница мягко улыбнулась, налила чай в чашку и пододвинула письмо вместе с чашкой ближе к разгоряченной сестре, — прочти сначала письмо, а потом будем волноваться. Элизабет недовольно взглянула, нахмурившись, в глаза Маргарет, глубоко вздохнула и, стараясь хоть чуть-чуть привести себя в порядок, аккуратно развернула пожелтевшую бумагу с разными грязными каплями, разводами и, наконец, с самим письмом. Вслух читать она не стала, лишь в первый раз бегло прошлась по строчкам, затем, сильнее нахмурившись, начала разбирать все эти королевские закорючки и после, наконец, разобравшись в том, что в ее руках и что там написано, прочла медленно и внимательно, вникая с головой в каждое слово, от чего нежные морщинки на ее лбу изредка сгущались и расходились, иногда вылезали капли пота на висках, а веки тяжело похлопывали. Но из всего сказанного в письме больше половины формальности, треть оставшегося обращение «многоуважаемая королева Лионеса», которое было выведено с большим усилием, и только последние две трети содержимого действительно передавали суть дела. При огромном количестве раз повторения «многоуважаемая королева» Элизабет не раз скривилась в лице. Но все-таки для себя она выделила несколько важных моментов, а именно: «Уважаемая королева Лионеса, я пишу вам с далекого юга Британии. Я пишу это письмо в надежде, что оно придет к вам по свету, пока еще не поздно. … Битва длится уже довольно времени для того, чтобы захватить южные королевства и поработить нас. Сколько продержится королевство Биф, я не знаю. …Юг Британии пал. …Я свое отжил и смерти не боюсь. Но мой сын, принц Вернон, еще молод, чтобы умирать, так и не познав вкус жизни. … Сейчас он направляется к вам. … Прошу, королева Элизабет, спасите и сохраните жизнь моему любимому сыну Вернону. Ему предстоит пройти сложный путь и возродить юг Британии, будучи королем. Я помню и вас маленькой… Исполните последнюю просьбу любящего отца, встретьте моего сына и передайте, что я его очень люблю. Ваш старый друг, Байярд Биф». Элизабет закончила разбирать письмо. Она еще некоторое время рассматривала слова, обдумывая содержимое. При прочтении она даже не дрогнула, ни слезинки, ни улыбки, только изредка подергивающаяся бровь от негодования, охватившего ее с утра, Элизабет лишь прошептала себе под нос три слова, пытаясь понять еще раз смысл сказанного: «юг Британии пал». Наконец-то спустя столько времени, пролетевшего незаметно мимо нее, когда она только отправляла на разведку своих гонцов и встретила единственного выжившего Талбота, она получила конкретные новости о происходящем за стенами ее королевства. Кроме новостей, что принес ей гонец, ни совет старейшин, ни друиды, ни десница, ни королева ничего не знали и не могли узнать о состоянии Британии. И вот новости сами принесли себя с самого юга, из королевства Биф, чья участь оказалась плачевной и трагической. Королевство Биф. Это королевство находится от них так далеко, что добраться туда составит немало проблем. Однако это королевство одно из сильнейших, крепких и непробиваемых. Оно выдержало немало войн, столкновений и, будучи даже старым и потрескавшимся за много лет, не уступало Лионесу. Но вот перед ней письмо. Юг Британии пал. Новость, в которую поверить нелегко. Невозможно. Процветающий край, сильный и верный союзник, надежная опора и просто старые друзья, пал. Пал! И единственный выживший — это какой-то там принц, который просто сбежал, бросив свою семью, своих друзей, свой дом на погибель. И пусть король Байярд оправдывает его, как хочет, но такая трусость… А как бы она поступила на его месте? Как бы поступил ее отец? Тогда, много лет назад, будучи еще младшей принцессой, она спасалась бегством из родного королевства! Вспоминая былые времена, детство, она морщилась, кусала губу и переминала в пальцах края письма. Бартра понимающе улыбнулся: — Что, вспомнила себя? Элизабет недовольно посмотрела на отца и отвернулась к письму. Бартре даже показалось, будто она смутилась. Маргарет довольно улыбнулась. За сегодняшний день внутри серьезной и холодной Элизабет словно проснулась маленькая девочка, что уснула под летним зноем, тяжестью ответственности и удушающего воздуха, выходящего из легких опечаленных жителей. И эта пробужденная, возбужденная маленькая девочка безжалостно шалила в голове королевы, напоминая всем людям, что перед ними все-таки Элизабет, добрая, чувствительная девушка, правда возомнившая себя слишком взрослой. Или так оно и есть?! Да не важно. — Юг пал, — еще раз повторила с выдохом Элизабет, но уже не для себя, а для довольных расслабленных отца и сестры.

— Очень печально, но самое важное, что… — не успела договорить Маргарет. — Сюда направляется молодой принц, — при словах о молодом принце Элизабет была крайне недовольна и всем своим тоном это показывала. Казалось, в один момент она сорвется с места и куда-нибудь убежит. Или того хуже, бросит его на произвол судьбы, одного, без помощи, за стенами Лионеса на съедение монстрам. Бартра с Маргарет наблюдали за ее выражением лица, не отрываясь. Это было так занимательно, что хотелось смеяться. Раздражение королевы било через край ее головы и вызывало неприятные чувства у самой девушки. В таком выдуманном напряжении она находилась с самого утра, начиная с нескольких часов концентрации, которые так вымотали ее физически, и заканчивая глупыми слухами в замке. О, эти слухи! Только попадитесь ей, и она съест распространителей с потрохами! Голова Элизабет кипела. Бартра начал тихо похихикивать. В трапезной словно было какое-то столкновение настроений. Вот за стулом сидит переполненная эмоциями королева, кривившаяся в самых разных гримасах, а вот сидят бывший король и десница, расслабленные и попивающие чай, стараются сдерживать смех. Сейчас Элизабет перегорит, усмиряя себя и этих двоих, и начнутся серьезные разговоры. Сейчас она только успокоится. Вот-вот. Почти. — Может, вы прекратите хихикать, это не смешно! — воскликнула королева, отчего бывший король и десница начали, не скрывая, смеяться. Недовольно глядя на них, королева не сдержала улыбки, все-таки вся это нелепая ситуация была очень забавной. Наконец, все успокоились. — Этот король Биф, отец, ты был с ним знаком? — начала Элизабет, уняв веселье и уже спокойно попивая чай с тортом. Есть, как оказалось, она хотела безумно. — Ох, как же мы с ним давно не виделись, лет двадцать прошло с нашей последней встречи… — вздохнул старик, перебирая бороду пальцами. В его голове возникло множество воспоминаний, картинок из жизни. Байярд приезжал крайне редко в Лионес, возможно, всего лишь пару раз. Однако Бартра часто переписывался с королем Бифа и всячески поддерживал союз двух королевств, часто выручая друга. — Маргарет, когда пришло письмо? — Элизабет не стала предаваться воспоминаниям отца о его молодости лет, возможно, ей интересно услышать эту историю, но не сейчас. Пока отец вспоминал своего старого друга, Элизабет выясняла подробности у сестры. — Его доставила птица сегодня ночью. Кажется, она летела очень долго без остановки, она сильно исхудала и вымотана. — Значит, письмо было отправлено давно… При хорошем раскладе обстоятельств от Лионеса до Биф верхом добираешься за четырнадцать дней, а без остановок — за девять дней. — Птица пересекла барьер без последствий, значит, она не сталкивалась ни с кем опасным, — добавила Маргарет. Начались раздумья. Элизабет рассматривала письмо, нахмурив брови. — Не находишь это странным? — резко начала Элизабет. — Юг Британии пал, а к нам направляется живой принц и до нас добралась здоровая птица. — Похоже на западню, но письмо было отправлено из Бифа до их поражения, возможно, принцу просто повезло?.. — Я не верю в везение. Кровожадные монстры, жаждущие человеческой души, плоти и крови. Если такие неразумные создания решили кого-то пощадить… не думаю, что это простое везение. — Странно слышать это из твоих уст, — Маргарет усмехнулась, продолжая раздумывать о деталях. — Если письмо было отправлено позже отъезда принца, значит, он должен быть уже здесь, но его еще здесь нет. Либо они идут окольными путями, избегая встречи с монстрами, либо идут медленно с остановками. Если они повстречали монстров, возможно, они уже мертвы… — Элизабет, не хорони их раньше времени, скорее всего, они идут окольными путями, более безопасной дорогой, — десница успокаивающе погладила девушку по руке, заглядывая ей в глаза. — Будем надеяться, что им действительно повезло… Найди Бонифейс и отправь ее осмотреть птицу, возможно, она расскажет нам больше письма. А затем собери совет старейшин. А я найду Мелиодаса, если принц жив, его надо встретить, а лучше него никто с этим не справится, — Элизабет уже встала из-за стола, подытоживая весь разговор. Вместе с ней поднялась и Маргарет. Разобравшись, обе поспешили заняться делами. Времени в обрез. — Доброго дня, отец! — поспешно попрощалась Элизабет, выходя из трапезной. Бартра слабо улыбнулся и задумчиво уставился в невидимую точку на столе. Что-то в этой истории его очень тревожило, но сказать, что именно, он не мог. Его распирало отвратительное чувство, будто он что-то забыл, забыл что-то очень важное. Но его старая голова слишком седа, чтобы сразу вспомнить забытое. Но это непременно нужно вспомнить, ведь нередко забытое играет важную роль в происходящем. Такие думы быстро грузят человека в сон, от чего вспоминать становиться сложнее.        Время перевалило за обед. Солнце достигло своего пика и уже скатывалось к вечеру. Уличный гам перешел в неразборчивый шум, с редкими внятными словами и ругательствами пьяных мужчин. Бурлящая жизнь стихла. С момента разговора Маргарет с Элизабет прошло чуть больше двух часов. Они старались действовать оперативно и не терять время попусту. Маргарет со своей задачей справилась быстро. Найти друидку оказалось совсем не трудно (и вправду, где же они могут быть, если не в беседке или не у себя дома?), объяснив всю ситуацию, они вместе направились прямиком к птице. Бонифейс шла молча, она много размышляла о содержимом письма, которое ей дали прочесть, и некоторые детали ей не нравились. Пожилая женщина была не в том возрасте, чтобы становиться свахой (о женитьбе слухи дошли до нее одной из первых) и шутить на тему молодого принца. На самом деле она к этому относилась также негодующе, как и Элизабет. Друидка твердо придерживалась мнения, что это всего лишь обуза для Лионеса, что тратить силы на мертвеца (видимо, Бонифейс уже мысленно понизила шансы его выживания за пределами Бифа и Лионеса) глупо и что волноваться об этом лишь тратить время понапрасну, а Элизабет только собралась после встряски Мелиодасом. Кстати, последнего найти оказалось сложнее, чем Элизабет предполагала. Бонифейс следовала за Маргарет, думая обо всем нужном и ненужном, когда они пришли на место, друидка этого даже не заметила и еще несколько минут усердно размышляла о своем далеком. Когда же до ее сознания дошли истошные вздохи, в разум врезалась картинка, и мысли приковало к выдохшейся душе, Бонифейс не могла более отвести глаз от посыльной птицы. Она была немалых размеров, исхудавшая и почти бездыханная. Подобно загнанной лошади, небесный конь, что мчался по воздушной глади, приземлился в руки людей, словно замертво упавшая кобыла, исполняя свой долг. Бонифейс жалостно склонилась над лежащей птицей. Она плохо дышала, иногда ее дыхание пропадало, иногда она жадно глотала воздух, разевая клюв так сильно, будто глотала мяч. Умирала птица или просто хотела пить, никто не понимал, но грозная друидка схватила графин воды, стоящий недалеко на столике в комнате, раскрыла клюв птице и поила водой, пока та не начала кашлять ею, и из ноздрей не потекли капли. Вдоволь напившись воды, птица начала слабо похлопывать крыльями и расправлять свой черный, как ночь, хвост, будто пытаясь махать ими, как руками человеческими, истошно кашляя и глотая воздух. Прилив жизненных сил в птице почувствовался сразу, но загнанная лошадь никогда не сможет больше бежать, ей остается мучительно умирать или быть убитой. Но эта птица еще поживет свое. Бонифейс легким движением руки исцелила организм загнанной птицы, однако способность летать она потеряла навсегда. Созданный летать умирает на земле. Друидка не спешила радоваться выздоровлению птицы (хотя она безусловно рада, что птица была не заражена чернью), она стояла рядом и терпеливо ждала, когда птица придет в сознание. Вид этой птицы был очень интересен. Они не водятся в этих краях, и все же, хоть раз встречая ее в каком-нибудь справочнике, увидев ее наяву, чувствуешь, как перед тобой открылось некое чудо природы. Ее размеры все-таки поражали. Птица размером с ребенка лет семи, грациозная и сильная. Ее перья были большими и тяжелыми, словно налитые железом. Ее когти походили на когти медведя, острые, как кинжалы. Ее клюв был слегка изогнутым, черным, как смоль, и величавым. Глаза ее, измученные, смотрели глубоко в душу, словно молили о смерти. Весь вид этой птицы говорил, что если бы не долгий изнурительный путь, она бы никогда не покорилась и не упала на землю. Гордая птица-посыльная. Ее молчание было пугающим и говорило больше слов. Птица, что походила на крылья ночи. — Поразительно, — изумленно вздохнула Бонифейс, аккуратно гладя перья. — Никогда ничего не видела подобного! — Леди Бонифейс, не могли бы рассмотреть ее и рассказать больше деталей о королевстве Биф и принце Верноне. Неожиданно птица встрепенулась. Измученный взгляд сменился на удивленно-любопытный. Пересилив усталость, птица тяжело поднялась на ноги и уставилась прямо на старушку. Не отводя глаз, услышав что-то знакомое, птица уставилась своим желтым пронзительным взглядом прямо на друида. Она внимательно следила за каждым движением женщины и ждала. Маргарет молча наблюдала. — Ох, дружок, я ничего не смогу тебе рассказать, — нежно сказала Бонифейс, потрепав перья на макушке птицы, — тебе придется самому поделиться с нами произошедшим. Птица странно закинула голову назад, осмотрев потолок, покрутила головой в разные стороны, осмотрев стены, изучающе вглядываясь в каждый предмет быта, и, развернувшись, отошла немного назад и, распушившись, села поудобнее, поджав крылья и голову, словно человек, улегшийся в свежую постель. — Ишь, какая важная… Словно выполнив свой долг, птица спокойно закрыла глаза и задремала. Бонифейс дождалась, когда она полностью уснет и прошептала: «Watashi no tamashī o mezame» Вдруг птица странно вытянулась, расправила огромные крылья, вытянула шею и распустила длинный веер-хвост. Она медленно открыла свои яркие желтые глаза, наливавшиеся медным блеском, и устремила взор точно в глаза пожилой женщины. Казалось, если птица начнет говорить, то это непременно будут грозные речи величавого создания. Кажется, Бонифейс даже приготовилась к этому, затаив дыхание. Со стороны это выглядело страшно, один вид птицы заставлял мурашки вылезти стадом по всему телу, жесткий ком встал в горле, и невозможно было отвести глаз. «Что нужно тебе от меня, старый друид?» — эхом раздался тяжелый голос в голове старушки. Бонифейс на секунду замялась, и слова пропали с мыслей, настолько поражала посыльная птица. «Здравствуй, душа моя, — ласково начала женщина, неуверенно улыбаясь. Птица окинула старуху высокомерным взглядом, не отводя глаз. Бонифейс сбилась. — Ох, ты такая грозная! — рассмеялась друидка, неприятное чувство исчезло. — Я знаю, что ты проделал долгий и тяжелый путь, ты выполнил свой долг, но сложный путь не окончился еще для молодого принца, нам нужна твоя помощь». «Ты спасла мне жизнь, избавив от мучительной смерти, старый друид, я благодарен тебе. Я помогу всем, чем смогу, старый друид. Но крылья мои больше не поднимут меня в небо». «Благодарю тебя. Как твое имя, душа моя? Расскажи, что случилось с королевством Биф. Что с принцем Верноном? Что с Британией?» «Имя мое Грир, старый друид. Я служил при короле Байярде Бифе ровно тридцать летов. Две сотни и двадцать семь лун назад Луна окрасилась в багровый, небо озарилось черным светом и на Земле появились кровоядные и душеядные существа. Луна окрасилась в черный и стала синей. Звезды на небе выстроились в ряд и указали путь кровоядным и душеядным. Восемь лун назад меня отправили с важным посланием для молодой королевы, десять лун назад молодой принц вышел из королевства к северу с другими людьми. Шесть лун назад родное королевство принца исчезло в сражении с огромными кровоядными созданиями и двумя маленькими людоподобными монстрами. Четыре луны назад след принца исчез в белом лесу. Луну назад принц вышел из белого леса. В эту луну я доставил послание для молодой королевы. В Британии текут красные реки. Земля стоптана и закрыта камнями. Ветер дует с земли. Звери скрыты в живых лесах». «Хаос царит в Британии… — прошептала Бонифейс, — отдыхай, Грир, и восстанавливай силы». «Благодарю, старый друид», — птица уснула. Бонифейс несколько секунд рассматривала спящую птицу и, в панике оглядев Маргарет, кинулась быстрее к Элизабет на совет, где ее уже ждали посеревшие старейшины. Взгляд ее был полон ужаса и безумия, руки трясло, и кожа побелела.        Коридор казался вечным лабиринтом, а высокий потолок делал его для глаз слишком узким, отчего под конец насыщенного дня казалось, будто сходишь с ума. Каждый звук разносился по этому лабиринту бесконечным эхом, потом еще долго отдаваясь легким шепотом в ушах. Запах легкой сырости, каменных стен и жестких ковров, приминающихся под каблуками королевы, придавали немного несвойственный вид коридорам замка под алыми лучами заходящего солнца. Даже живущие здесь много лет не привыкли к этим коридорам, похожим на бесконечный лабиринт. Элизабет шла в легких раздумьях. Ей казалось, что найти его будет легче простого, однако, как только она вышла из трапезной, мысли ее разбежались и идеи, откуда начинать поиски, пропали. Скорее всего, на нее все-таки влияли эти каменные стены. Ее потерянность была не больше обычной, которая преследовала ее каждый день при неожиданных глупых ситуациях, однако сегодня она особенно была рассеянна. Элизабет нервничала. Ее и так небесконечное терпение было на исходе. Битый час она ищет Мелиодаса по замку и не может его найти. Она пыталась прислушиваться, пыталась почувствовать его присутствие с помощью силы, но, черт возьми, ничего не выходило. Куда же он исчез? Нужно с ним срочно поговорить. Просто поговорить… но она даже представить не могла, как это будет. Они столько времени не разговаривали даже о простом, даже просто спросить, как дела, просто сказать «доброе утро», а сейчас нужна его помощь. Он не откажет, она была в этом уверена, но как начать… От мыслей схватило живот, в горле застрял соленый ком, уши заложило, а руки бились в дикой тряске. Дыхание перехватило. Казалось, она задыхалась, голова резко потяжелела. Ей стало обидно. Ни с чего, просто до слез обидно. Она не могла пересилить эту обиду. Слезы скатились по щекам. С чего это? Только что она была раздражена и нервничала, а сейчас не контролирует и вовсе свои чувства. Видимо, маленькая девочка из прошлого жестоко шалит в ее голове, пробуждая ее истинные чувства. День сегодня сумасшедший! Элизабет быстро вытерла слезы, шмыгнула носом, похлопала ресничками и продолжила после небольшой паузы идти дальше, немного раздумывая уже по делу: «Принц, принц… — думала королева, быстро шагая уже по дорожкам сада, — столько проблем с этим принцем, свалился же он на мою голову! И что мне с ним делать? Сколько ему? А если он совсем ребенок? Мне его как сына растить, что ли? А если уже взрослый мужчина? Мне хватает сюрпризов!.. Замужество, замужество… — Элизабет начинала вскипать, как чайник на костре. Она тяжело дышала, пытаясь подавить крик, который так и вырывался из нее. При мыслях о замужестве она сильно напряглась, от чего встала на месте и уставилась в землю. Снова стояла на месте, поддаваясь своим чувствам. Однако напряглась она все же не от „замужества“, а от навязчивой мысли, что это вполне может случиться, что возраст ее не детский и пора бы рожать внуков для прошлого короля. При этой медленной устрашающей мысли ее тело свело и шагу сделать она не смогла, — нет, нет и еще раз нет! Мало ли, что там говорит прислуга, все просто слухи. Мы даже не знаем, жив ли он! Да где же Мелиодас!» — Мелиодас! — вдруг крикнула она. — Элизабет?.. — послышалось откуда-то позади. Голос был настолько знакомым, но вспомнить, кому он принадлежит, девушка сразу не смогла, но когда до нее все же дошло озарение, она как-то странно удивленно воскликнула, будто не его она звала только что: — Мелиодас! — Эй, что-то случилось? — удивленно-нежно спросил он, но шагу ближе не сделал, оставаясь чуть позади. Он сам не уверен в том, что его задерживало на том месте, но ощущение того, что подходить пока не стоит, не покидало его. Его взгляд был так же полон тоски и одиночества, но в них Элизабет видела еще другие оттенки чувств, спрятанных где-то глубоко в душе. От этого давящего на сердце расстройства Элизабет не сдержала сочувствующий взгляд. Возникшая тишина превращалась в неловкое молчание. Она пришла с делом, но говорить так неудобно! Нужно всего лишь сказать, всего лишь сказать… выдавить эти слова. Мелиодас несвойственно для себя самого замялся и глупо улыбнулся: — Ты вся потрепана, королеве не подобает так выглядеть. Элизабет поперхнулась. — Я пришла по делу, — с большим усилием выдавила она, до сих пор слегка шмыгая носом. — Что случилось? — Мелиодас все прекрасно видел: ее напряжение, ее усилия говорить, ее смущение, ее шмыганье носом и слегка красные глаза, даже ощущение неловкости и неудобства данной ситуации — он испытывал то же самое, даже ее слезы хотят стечь по его щекам… Но она все еще пытается продолжить разговор, а ведь она все это время всеми силами ограничивала их разговоры до простейшего приветствия или вовсе до мелких жестов, он понимал, что дело важное, иначе бы она не пришла сюда и не искала бы его столько времени. На самом деле он знал, что она его ищет, но выйти и отозваться на ее зов ему не хватило сил. Он сжимал кулаки, кусал губу, успокаивал себя глубокими вдохами и выдохами, но выйти к ней он не смог. Поэтому какое-то время он наблюдал за ней, стоя где-то позади, пересиливая свою внезапно возникшую слабость и набираясь сил. Он не мог смотреть на нее теми веселыми, отчасти беспечными глазами, которыми смотрел на нее в ее детстве. Пока он наблюдал за ней все это время, за которое они отдалились на мгновение друг от друга, Мелиодас заметил за собой кардинальные изменения, будто бы здесь не он сам, а кто-то другой. Совсем другой человек. Этот человек больше не может непристойно шутить, приставать или говорить какие-то глупости. Он не может играть или относиться ко всему с равнодушным оптимизмом, этому человеку, находящемуся здесь, нельзя быть таким неучтивым, нельзя полагаться только на себя и думать, что все будет хорошо, если просто сделать вид. Мелиодас изменился. Изменилась его душа, сердце, его жизнь. Кажется, даже внешне он изменился. Чтобы смотреть на нее, ему не нужно даже чуть-чуть закидывать голову назад, их глаза почти поравнялись. Мелиодаса сводили такие мысли с ума, он бился в сомнениях и даже представить не мог, что сейчас происходит с его телом, с ним самим. В голове его представлялось множество образов, но ни один из них не походил на истину. Хотя истина эта не больше вымысла, потому никто ее достичь пока не смог. И все же. Неожиданно в его сердце начало что-то скрести, кровь прильнула к голове, а если эта истина не вымысел, быть может, это правда? Ничего не понятно. Какую правду он имеет в виду? О чем думает? А если он правда изменился, то как? Что именно в нем изменилось? А если не Элизабет изменилась, а именно он здесь сильно изменился? Или, может, это иллюзия? Сон в бреду? Надоело! «Я не могу… как ты можешь? Как ты можешь все оставить в прошлом и так смело идти вперед?.. Я так не могу. Ты всегда была такой? Или это потому, что меня не было рядом? Элизабет, скажи мне, что со мной? Кого мне винить в этом? Как мне отбросить прошлое? Я, должно быть, сошел с ума». Это дикость. Это сумасшествие. Эти мысли разрывают. Душат. Терзают. Колют. Режут. Они медленно и мучительно, без шанса на спасение, убивают. Они закрадываются глубоко в душу и прячутся тенью от остального мира. В одиночестве тонуть в этом море дьявольских мучений подобно самой медленной и бесконечной пытке, которая никогда для него не закончится. Чья это шутка? Бога? Дьявола? Кто придумал эту пытку, которую нельзя разделить, пережить, спрятать, укрыть, излечить, закончить… да сколько можно! — Мне нужна твоя помощь, — неуверенно начала Элизабет. Она хотела, было, продолжить, но силы оставили тело. Мелиодас машинально дернулся в ее сторону, но Элизабет отказалась от такой помощи. — Ты неважно выглядишь, — заметил он. — Нет, все хорошо, просто оступилась, — быстро отрезала она и поспешила рассказать о задании, которое нужно выполнить ему. Она как бы не давала ему сказать лишнего, сразу отсекая ненужную часть разговора, но с другой стороны просто старалась быстрее выпалить суть дела, чтобы скорее сократить эту неловкость. Мелиодас нахмурился. — У м-м-меня есть для т-тебя з-за-за-задание. Элизабет выдавливала из себя слова по слогам. Ее сердце буквально разрывало от этого слова, ностальгическое чувство как будто сжимало сердце в кулаке, кровь застыла, тело словно налилось свинцом. Прощание. Снова прощание. Но это ведь ненадолго? Всего несколько дней и он вернется к ней снова, правда? Элизабет забеспокоилась. Она совсем не думала о том, что придется снова прощаться. Она закусила губу. Мелиодас насторожился. Теперь и он был напряжен, но уже от ожидания полной сути дела. А Элизабет никак не хотела дальше говорить. Она и вовсе передумала его отправлять. Разберутся как-нибудь и без него. Да, именно так. Они разберутся и без него. Пусть продолжает свое безделье и отдыхает. Да. Пусть будет так. А с принцем разберутся и без него. На этом и решила. На этом… — Задание? — удивился юноша, лицо которого приняло выражение наигранности. На самом деле он просто вытягивал оставшуюся часть из Элизабет, видя, как она замялась и разговаривает себе под нос сама с собой. Все ее рассуждения он слышал и все больше настораживался. Он не понимал, о чем идет речь. Даже больше, он слышал через слово ее разговоры и хмурился еще больше. — Элизабет, что происходит? — Ничего, Мелиодас, извини, что побеспокоила, — отмахнулась она и направилась обратно в замок. Но Мелиодас не дал ей так просто убежать, схватив крепко за руку. — Элизабет, говори, что случилось. — Мелиодас хмуро глядел на нее, не отпуская своей руки. От такой неожиданности Элизабет растерялась. — Ничего не произошло, отпусти, — слегка заикаясь, отговаривалась она. — Элизабет, хватит, что за задание и что за принц? Элизабет потупилась. — Так ты слышал эти слухи… — обреченно вздохнула она. Мелиодас отпустил ее руку, видя, что она уже не рвется скорее уйти отсюда. На самом деле Мелиодас слышал и слухи, и с ним успела перекинуться парочкой слов Маргарет, о том, что сюда едет какой-то принц, и даже видел черную птицу, пересекающую барьер ночью. Понятия о происходящем он не имел, но видел предостаточно. И где-то в глубине души он знал, что причина прихода Элизабет к нему — наблюдаемые в последние дни события. И, осознавая где-то в той же пучине мыслей все это, он желал, чтобы она пришла к нему, чтобы обратилась за помощью. Эгоист. Но это хоть какое-то разнообразие этой рутины. Все эти дни он валял дурака, сидел в саду, бродил по улицам города, изредка переговаривался в друидами или Бартрой. Ему было невероятно скучно, он даже подумывал снова открыть бар, ведь заняться было больше нечем. А когда голова не занята делами, ее занимают раздумья, а когда приходят раздумья, они поднимут весь омут в душе, напомнят о себе, о всех забытых вещах, о прошлом и будущем, покажут тебе альбом воспоминаний, закружат голову и загонят в тупик, оставляя наедине с другим тобой на съедение ему, в полное распоряжение его пыток. И в такой круговорот злостных шуток его разума он вступал почти каждый день, каждую ночь. Бессонница. Лишь стоит ему уснуть, как его сны захватывают кошмары страшнее реальности. Жестокие кровавые воспоминания хуже любых людских катастроф. Каждый сон поднимает все больше душевных кошмаров, которые мечтаешь забыть. Каждый сон напоминает о произошедшем. Каждый сон убивает его, ее и их. Его уход, ее одиночество, их ненавистные тягостные чувства, бурей вспыхнувшие, ветром унесенные, песком упокоенные… Каждый сон — это горячая кровь, текущая в его теле, это холодный градом пот, скатывающийся по телу, это слипшиеся волосы, облепившие лоб, это жар, пронизывающий всего его, это ужас, поднимающий с кровати со слезами. Сны, что каждый человек так любит смотреть по ночам, превратились для него в самое ненавистное зрелище в его голове. Он ненавидит и проклинает каждую ночь, когда луна поднимается на небосвод и зловеще освещает его искаженное в печали лицо. Каждая ночь, когда на небесном полотне раскиданы миллиарды звезд, становится реальным ужасом, где за любым поворотом кроются в черной дыре красные жгучие глаза его личных страхов. Они выглядывают твою заплутавшую в пучине мыслей душу и без шанса на побег завлекают тебя в бездонную пучину, где их когтистые длинные лапы цепко захватывают тебя и не отпускают, заставляя страдать и смотреть. Бессонница пришла неожиданно и без приглашения. Видеть выдуманные и прошлые кошмары не лучше дневных мыслей о прошлом и настоящем. Мелиодас ложился в кровать и до самого утра рассматривал комнату. В ней нет ничего примечательного, но все же он находил что-то интересное, сбегая от себя самого. Бегать по бесконечной изогнутой дорожке среди дремучего леса его сознания он будет вечно. Днем этот лес заполняется образами из прошлого и настоящего. Вот там Лиз тренируется, а там маленькая Элизабет бегает по коридорам замка, а там юная принцесса сидит рядом с розовой хрюшкой, пропавшей где-то в безызвестности, а вот там молодая королева спасает посыльного. Здесь Бан готовит мясо. Здесь его команда. А там его ужасное прошлое уничтожает живое. Все так расплывчато, почти неузнаваемо. Но он узнает. И неслышанное услышит. Невидимое увидит. Безвкусное вкусит. Здесь каждая клетка дремучего леса испробована его руками. Он все знает! И раздумывать об этом, как самолично подписывать приговор на казнь: самоубийство для его рассудка. А ночью вылезают и вылезают кошмары. И так день за днем, ночь за ночью. Прошлое идет за руку с настоящим и танцует с воспоминаниями в дикой пляске. Бессонница. Она захватила власть над ним. Круглые сутки без сна в борьбе с самим собой — это его занятие на все время и это медленно убивало его рассудок. Элизабет нежно коснулась его волос, а затем щеки, немного поглаживая большим пальцем: — Ты ужасно бледен, как ты себя чувствуешь? Мелиодас очень удивился. Ее прикосновения были нежными и теплыми, такими приятными. В этой нежности можно утонуть, но ее прикосновения жалили. Его мертвые сердца скучают. Он впервые почувствовал, как он соскучился по этой нежности, по ласке, по ней. По этой женщине, неважно, как она изменилась, кем она стала, его сердце всегда будет желать быть рядом с ней. Но она обдает неземным холодом и стоит за стеной. — Все хорошо, — не отстранившись от этой холодной нежности, ответил Мелиодас куда-то в сторону. Элизабет этому не поверила, но настаивать не стала. Она соскользнула рукой с щеки на плечо, слегка похлопала его, будто намекая, что она все знает, и направилась вместе с Мелиодасом скорее на совет старейшин. На совете Элизабет рассказала Мелиодасу и старейшинам подробнее про принца, письмо, задание и прочее. Она говорила не очень быстро, но во всех деталях, что она знала. Мелиодас все слушал и слушал, не прерывая ее. Узнав все детали дела, старейшины, до этого смирно слушающие информацию и постукивающие ногтями по деревянному столу, вступили в бурные обсуждения задания, разделившись на две стороны: на тех, кто считает ненужным встречать принца, и тех, кто считает нужным это сделать. Правда вскоре эти стороны разбились, и каждый уже стоял при своем мнении. Коллум визжал, что принц неважен, важен только Лионес. Хейвуд и Симеон считали более важным укреплять внутреннюю защиту и собирать рыцарей до начала битвы на территории Лионеса. Этого мнения придерживался и Дрейвн, считавший нужным усилить подготовку молодых рыцарей и призвать главных Гилсандера и Веронику. Такое предложение было неожиданным. За все время, что Мелиодас провел здесь, он впервые услышал эти имена. Он даже удивился: главный рыцарь — Гилсандер! Много воды утекло с последней их встречи, каким же он стал? Некое любопытство проснулось в нем, и он с особым вниманием стал слушать, что скажут дальше. Но дальше остальные бросали неважные замечания и выкрики. Вьятт о чем-то бесполезном спорил с Коллумом, наподобие того, где будут организованы убежища для «жителей» и королевского округа. Единственной, кто обдумывал само дело, связанное с принцем, была Альдина, переговаривавшаяся с Бонифейс и королевой. Таким образом, все думали о своем, и только в узком кругу обсуждался никому ненужный принц: — Белый лес отсюда в трех днях верхом, если он вышел из него день назад, то в лучшем случае будет здесь через пару дней, — рассуждала Элизабет, получившая оставшуюся информацию и успевшая послушать все споры и разговоры старейшин. — Если он идет из Бифа в Лионес через белый лес, значит, они идут окольным закрытым путем. Этот путь намного дольше, в лучшем случае он прибудет через три дня, — сказал Мелиодас и замолчал, но спустя минуту продолжил: — Его должен кто-то вести. Пройти белый лес невозможно без проводника, знающего лес и его дороги. Альдина погрузилась в свои тревожные предчувствия. Пока стояла тишина, она заговорила: — Посыльная птица говорила что-то про кровавую луну, — громко кашлянув, сказала Альдина. Своими словами она привлекла внимание всех на совете. Получив нужный результат, она продолжила: — Вас это не насторожило? Кровавая луна, черная луна и синяя луна, это из одной легенды, если вы помните такую. — О чем ты говоришь, глупая деревенщина? — кривился Коллум. — Замолчи, дурак, и слушай! Когда звезды выстраиваются в ряд… — Альбина, ты знаешь, о чем говоришь? — прищурив глаза, прошипела Симеон. — Симеон, ты ведь тоже знаешь эту легенду? Гам стих. Все слушали Альдину. — Однажды старый друид, бродивший по Британии в поисках жизни, решил испить воды из озера. Наклонившись к воде, он увидел в нем отражение луны, кровавой луны. Поднявшись, он увидел ряд звезд в черном небе. Вода в озере забурлила, и кровью потекли реки из него. Когда звезды разбросало по небу, луна исчезла, соединившись с черным небом. Земля скрылась во тьме, из который вылезали кровоядные и душеядные монстры. Так прозвал их старый друид. И не было конца этим монстрам, пока не умер друид и не вознесся к луне, вернув ей былой синий свет. Свет осветил землю и уничтожил тьму. Привыкшие к буйствам монстров люди, разбросанные по земле и выживавшие в диких условиях, начали поклоняться солнцу и луне у этого озера. Теперь, когда светит солнце, говорят, будто старый друид освещает землю для людей, а когда приходит время луны, защищает от монстров, — Альдина рассказывала с выражением, очерчивая в воздухе знаки. На словах про монстров Мелиодас помрачнел, Элизабет взяла его за руку под столом. — Это всего лишь страшная сказка для детей, — отозвался Хейвуд. — Послушайте, дело не в самой сказке, а в том, что это явление повторяется каждый год. Но последние несколько лет его не было, в последний раз люди наблюдали его, когда Мелиодас отправлялся на задание при правлении Бартры, — взволновано, чуть охрипшим голосом говорила Альдина. — Почти год назад его наблюдали вновь. Впервые за последние несколько лет, — продолжила Симеон. — Примерно за пару месяцев до появления Мелиодаса в Лионесе, — подал голос Дрейвн. Мелиодас еще больше напрягся. Он знает лучше, чем кто-либо здесь, о чем они говорят. Элизабет крепче сжала его руку. — Хватит! — прервала всех королева. — Элизабет, слушай внимательно, — серьезно заговорила Бонифейс, поняв, о чем говорят старейшины, — когда-то действительно жил такой друид, это было еще за время до Священной войны. Его звали Адэр. Он был одним из первых могущественных друидов. Во времена Священной войны, когда на земле сражались все расы против демонов, он был одним из тех, кто отдал свою жизнь, чтобы прекратить буйства монстров. Но его могущественная душа, полная силы, не ушла в землю, а вознеслась к небу и отразилась в луне. С тех пор существует три фазы луны: багровая луна, забиравшая всю чернь с земли, черная луна, сливавшаяся с небом, и чистая, голубая луна, освещающая землю. — Если это явление пропало, значит, печати, что были установлены тысячи лет назад, уже изживают свое время, — тихо добавил Мелиодас, понявший, что разговор этот идет именно по тому направлению, которое он не желал бы вспоминать. Но судьбы не миновать. — Монстры медленно снова захватывают землю и сейчас уже не осталось почти таких же сильных и могущественных людей, как в то время. Потомки их уже давно перемешались с другой кровью и растеряли свой дух, — завершила Бонифейс. — Нужно готовиться и собирать силы, — подытожил Хейвуд. — Значит, пора браться всерьез за дело, — громко врезалась в тишину Элизабет, наслушавшись всего это ужаса и разгорячившись. — Судьба Британии погрязла в крови, и скоро это коснется нас. Теперь это касается всех. Юг Британии пал, что на севере и востоке неизвестно. — Эй, Элизабет, а ты не слишком разгорячилась, милая? — тихонько поглаживала девушку за руку друидка. — Мы собрались здесь, чтобы решить, что делать с этим принцем, — никак не стихала Элизабет. — Сейчас опасно покидать Лионес, — вмешался Дрейвн. — Но нам нужно что-то делать, — настаивала королева. — Как скоро он уже будет здесь? Может, через день, через два или уже завтра? — Вопрос не в том, как скоро он придет, Элизабет, — вздохнула Бонифейс, Мелиодас в раздумьях покосился на нее, — вопрос в том, какой проводник сопровождает принца. Если принца будет сопровождать неопытный проводник, не знающий дорог, принц может и вовсе сюда не добраться. Если проводник предатель, принц может быть уже мертв. Однако это маловероятно. За ним следил Грир, предугадать, когда птица долетит до Лионеса, и принц останется без присмотра, практически невозможно. Да и тем более он уже вышел из белого леса, поэтому ему осталось почти ничего. Но вопрос остается тот же. Какой у него проводник, и как он ведет принца? Нам это неизвестно. — Мелиодас, ты ведь хорошо знаешь дорогу до Бифа? — обратилась к раздумывающему другу Элизабет. — Я знал эти дороги раньше, но они могли измениться, — не прекращая раздумья, быстро ответил он. — Альдина, что если отправить нашу посыльную птицу на разведку? — Элизабет перебирала все варианты в голове, как найти потерянного принца живым. — Не выйдет. Они не обучены искать людей, — ответила старейшина. — Но ведь им можно приказать это сделать, — продолжала девушка. — Элизабет, не получится, наши птицы не имеют настолько зоркого глаза, они заточены только на долгие перелеты и доставку информации, — продолжала Альдина. — А если отправить Грира… — никак не успокаивалась девушка. — Хватит, Элизабет! — рявкнула друидка. — Грир не может больше летать, хватит метаться из стороны в сторону! — Перестань, Элизабет, — вдруг, отвлекшись, мягко улыбнулся Мелиодас, словно понимая причину этого отчаяния девушки. Когда-то точно так же он отправился на задание и пропал на несколько лет. Элизабет боялась отпускать его снова и всеми силами пыталась отгородить себя от этой неизвестности. — Я отправлюсь на рассвете навстречу принцу. Старейшины зашуршали тихими перешептываниями. — Нет! Я не пущу тебя! — воскликнула в отчаянии она и стукнула кулаком по столу. — Элизабет, не беспокойся, все будет хорошо, я встречу принца и провожу его до Лионеса, — так же мягко продолжал Мелиодас. — Я соберу людей, одного я тебя не отправлю! — Элизабет, мы не можем раскидываться людьми! — выкрикнул Вьятт. — Не нужно, я сам встречу принца, — Мелиодас продолжал так же мягко улыбаться. — Я соберу людей и подготовлю коней, один ты не поедешь! — не обращала внимания на восклики старейшин королева. — Элизабет… — тихо вздохнули Бонифейс и Альдина. — Это будет лишним, Элизабет, — все также отговаривался юноша. — Хватит, будет так, как я сказала и все тут! — отрезала Элизабет, вскочив с места. Мелиодас не мог ничего ей ответить. Разговор был окончен и порешен. Бонифейс странно окинула его взглядом и, мотая головой, тяжело выдохнула. — Уже поздно, надо собираться в дорогу, идем со мной. А вы завтра же соберите всех святых рыцарей, вызовите Гилсандера и Веронику. Начните усиленную подготовку рыцарей и укрепление защиты королевства и его жителей. Элизабет быстро унеслась из комнаты совета, оставив всех с застрявшими словами возмущения на языках.        Ночь. Сухой острый холод вьюгой разносился по улицам. Пришло время холодов. Хлопья снега падать с неба не будут, но нестерпимая жара спадет, и придет теплая пора сухих ветров, свежих ночей и мягкого солнца, остающегося неизменным на протяжении веков. Только луна зловещей насмехательницей скалит зубы в кривой улыбке, висящей надменно в бездонном океане мелких рыб-звезд. Эта луна была такой же белоснежной, с синим сиянием отражающейся в людских глазах и в пустынной глади воды. Даже в стакане некрасивая улыбка полумесяца не исправлялась, а оставалась такой же усмехающейся над мелкими людьми. Однако луна настолько же прекрасна, насколько уродлива. Ее отчуждение, грациозность и неприступность, с какой она держится ровно и величественно в покровах ночи, словно близнецом отражались в зеркальной молодой королеве, холодная недосягаемая красота которой возносилась к небесам и дополняла месяц собой. Величественная краса, проклятая усмехающейся женщиной в черных одеяниях с высоты небес. Элизабет медленно отворила дверь в свои покои, пропуская Мелиодаса вперед, она остановилась у стены, задумчиво вглядываясь в виднеющийся обрубленный кусок искривленной белоснежной улыбки, освещающей своим ледяным сиянием темную комнату. По спине девушки прошла дрожь, она погладила себя по плечам и прошла вперед за другом. Она была мертвецки спокойна, точно кукла, а не человек. Она шла не спеша, медленно и равномерно. Смотреть на нее, вкушать глазами эти ядовитые проклятые плоды красоты было опасным удовольствием. Ты идешь по лезвию тонкого ножа над пропастью, из которой нет выхода, но азарт от игры на краю пропасти был больше разумных криков, бьющий волнами в голове. Отвернись, не смотри на нее. Она затянет тебя и съест твою душу, сделает рабом своей белой, неприступной, колючей красоты. Как белая роза, хрупка и невинна, но, как красная роза, обжигает и колет руки. И лишь один человек сможет найти ту маленькую невидимую для других колючку, которая не будет проливать кровь, и сможет прикоснуться к запретной розе. Но сейчас этот человек болен душой, и руки его боятся коснуться хрупкой белой розы, под маской которой кроется яд. Розе остается разрастаться стеной терновника, закрываясь от мира. Мелиодас прошел вглубь комнаты и обернулся, идет ли за ним Элизабет. Она постояла еще с минуту и подошла к нему. Там они постояли еще минуту. Они словно чего-то ждали, но это не приходило. Элизабет оглядела его и, указав на кровать, приказала ему раздеваться по пояс и ложиться. Это единственное, что она сказала за все это время. Тишина была пустой и незаметной. Она рассеялась по комнате и стала частью темноты. Была ночь. Мелиодас без слов снял шелковую рубашку, обувь и лег на кровать. Его голова утонула в большой мягкой перьевой подушке, от которой пахло сладковатым ароматом волос Элизабет, и мысли унеслись в потолок вместе со взглядом. Сама Элизабет стояла у окна и рассматривала с пустой холодной головой луну. После этих разговоров про луну белый диск приковал к себе больше внимания. Что-то в ней ее невероятно манило, завлекало, захватывало и не хотело отпускать. Вот и сейчас она задумчиво глядела на луну, а Мелиодас — на потолок. Элизабет все-таки вернулась сознанием обратно в комнату и обернулась посмотреть на него. Красивый. Она подошла к кровати, Мелиодас слегка повернул голову в ее сторону. Элизабет провела рукой по его торсу, от пупка до ключицы, изучающе рассматривая его тело. А Мелиодас медленно еще больше размяк, и тело стало его ватным и непослушным. Ее прикосновения были нежными. Так пошло… Элизабет села на стул рядом с кроватью, но ничего не делала. — Сколько ты уже не спишь? Мелиодас тяжело поднял веки и перевел взгляд на нее, но быстро отвел его в другую сторону и не ответил. Ее не касается. — Мелиодас… Она мягко его позвала, он выдохнул и уставил взгляд снова на потолок: — Не знаю, возможно, последние пару месяцев… — Не спится?.. — Кошмары, — коротко бросил он. — У тебя тоже… Мелиодас вопросительно уставился на нее, сведя брови к переносице. — Я не могла спать по ночам, кошмары замучили, — она замолчала и положила руку ему на лоб, рука ее была теплой и приятной. Элизабет продолжила. — Ко мне приходила каждую ночь Бонифэйс и сидела со мной до самого утра. Мелиодас ничего не говорил. — Я не помню этого, она рассказывала, что я кричала во сне и билась, просыпалась вся в поту и в слезах, — она выдержала небольшую паузу и переложила руку ему на грудь, — вперемешку с кровью. Элизабет не выражала эмоций, что она чувствовала Мелиодас сказать не мог. Она продолжила. — Однажды я чуть не убилась, — она снова сделала паузу и мельком что-то шепнула, — Бонифейс пришлось связать мне руки и ноги. Мелиодас молчал, ему было больно это слушать, но он был расслаблен, и голова его больше не болела. Ему становилось легче, он глубоко вдохнул и выдохнул. Между тем Элизабет все говорила. — Иногда я не просыпалась вовсе, лежала с жаром, без сознания… Она говорила медленно, непринужденно и иногда слышались нотки горечи в ее голосе или сожаления. Она переложила руку ниже. — Иногда я просыпалась в синяках или со сломанными руками и ногами, было больно. Мелиодас не шевелился, слушал и думал. Элизабет замолчала. Больше она не говорила. Наступила тишина. — Там был я, — вскользь выдохнул он и замолчал. Элизабет заглянула ему в глаза. — И ты… Элизабет положила вторую руку на живот. — Ты была маленькая… Она странно покосилась на него и хотела, было, спросить, но передумала. — Была еще одна ты и еще одна, — голос дрогнул. — Я был мертв, ты тоже. Он замолчал. Он вдруг захотел встать и подойти к окну, Элизабет не дала ему этого сделать. — Там были воспоминания. — Мелиодас, — вдруг как-то погрустнел ее голос, и губы ее задрожали. Он посмотрел на нее, ее охватил приступ мандража, он чувствовал это всем телом. Она хотела сказать что-то успокаивающее. Она убрала руки с него и положила на край кровати. Мелиодас продолжил. — Сначала я не придавал значения этим снам, я думал, это только сегодня. Элизабет успокоилась. Ей стало душно, и она открыла окно. Уличная трезвая прохлада ворвалась в комнату. — Но это было только начало. Элизабет вернулась на место и продолжила лечение, она коснулась снова его лба и груди. — С каждым днем сны становились все невыносимее. Становилось тяжело дышать, я злился и становился нервным. Она тихо усмехнулась. Она не могла сопоставить нервозность и Мелиодаса рядом. — Так продолжалось долго, каждая ночь была продолжением прошлой, но заканчивались все одинаково… Он не договорил. Ему не хотелось говорить дальше, Элизабет взяла его руку и теперь просто слушала. Ее тепло согревало его. — Каждую ночь я умирал, умирала ты, умирали все, а потом я просыпался. И так раз за разом. Сумасшествие. — Я начал терять рассудок и перестал спать по ночам, — Мелиодас замолчал. Наступила тишина. — Почему ты мне не рассказал раньше? Я могла тебе помочь, — Элизабет злилась. — Мелиодас… — Это мои проблемы, Элизабет, — равнодушно отозвался он. Ее ошпарило холодом. Ей стало обидно и стыдно за себя. — Ты не доверяешь мне? — обиженно сказала она. Элизабет не то чтобы прямо обиделась, она понимала, почему он не сказал. — Не в этом дело, — все так же равнодушно отзывался Мелиодас. — Так в чем же, Мелиодас? — всполыхнула Элизабет, затем одумалась и осела на стул. Он промолчал, рассматривая черный угол. — Я боялся, — признался в глухую тишину он, Элизабет остыла. — Я до сих пор боюсь, — дрожащим голосом говорил Мелиодас. Ошпаренная таким признанием, Элизабет затаила дыхание. Мелиодас молчал. Теперь она такая? Самый близкий ее друг, человек, которого она любит всю свою жизнь, боится, он страдает, а она даже не знает об этом. Теперь она такая? Больше он ничего не говорил. Они сидели в тишине. Тяжело. Мелиодас засыпал. Этот разговор был вне его сознания и далек. — Это сон. Простой кошмар. Ты больше не умрешь, я не дам тебе умереть. — Элизабет говорила твердо. Мелиодас в полудреме мягко улыбнулся. Ее слова ему напоминали прошлую Элизабет, такая же упрямая. Она наклонилась к нему и поцеловала в лоб, там где мягко светилась метка. — Я никуда тебя не отпущу. Она смотрела в его глаза и держала его за руку. Она не желала его отпускать, даже его руки. Мелиодас почти уснул. Его глаза медленно закрывались, а на лице застыла нежная улыбка. Элизабет сидела рядом, начитывая шепотом легкие заклинания. Она дождалась, когда он полностью уснет, и вымотанная быстрым насыщенным днем, легла рядом спать.        Этой ночью сон Мелиодаса был крепок и сладок. Никакие кошмары не беспокоили его, а уставший от бесконечной нагрузки рассудок смог вдоволь насладиться полным безмятежным сном. Рано утром на рассвете, когда яркие лучи солнца только высыпались из-за горизонта, Элизабет отправляла Мелиодаса в еще один путь. Сердце ее разрывалось и заливалось кровью. Она была мрачна. Улыбка ни разу не посетила ее кукольное лицо. Слезы все напрашивались наружу, но и их сковало на месте. На такую Элизабет Мелиодасу было смотреть еще больней. Он снова ее покидает, хоть и ненадолго. Доспехи звенят, кони готовы, вещи собраны в путь, и еще двое путников ждут у ворот. Солнце озарило лучами землю, светом налилось небо. Утро. Мелиодас чувствовал себя лучше обычного, ничего его не беспокоило, голова не болела, и тело не ныло. Ни одной паршивой мысли, как черной овцы среди белых, не было в его мыслях. Он был готов ко всему, что преподнесет ему дорога до принца. Улыбка держалась на его лице стойко, но не вселяла уверенность в Элизабет. Она дрожала и провожала их нехотя. Ее терзали сомнения, правильно ли она поступает. Она держала поводья коня Мелиодаса до последнего, отпуская их с наибольшим усилием. Он лишь понимающе и благодарно смотрел на нее самым нежным взглядом, какой только она могла видеть. Но этот взгляд был ей неприятен. Даже если он согласился на это задание, даже если она сама его предложила ему, она категорически против, и это чувство душило ее. Она еле держала себя на ногах. Двое его спутников забрались на коней и ожидают. Мелиодас держит шлем в руках и уже готов его надеть, чтобы запрыгнуть на коня и ехать. Но Элизабет не дала ему этого сделать. — Мелиодас… — тихо позвала его она. Он обернулся. Она поманила его рукой, он подошел к ней, вглядываясь в ее лицо. Элизабет не могла собрать силу в себе, чтобы сразу его отпустить. Она смотрела в его лицо и искала эту силу. Мелиодаса ждали. Чувствуя, что время уже поджимает, она резко хватает всю свою силу и обнимает его, обнимает так по-женски, со всей любовью. Наконец, прекратив объятия, она еще раз всматривается в его лицо, приложив руки к его щекам. Время поджимало. Надо уже ехать. Она быстро поцеловала его в лоб и, прислонившись своим лбом к его, прошептала ему в губы: — Вернись живым и невредимым, я буду ждать тебя. Элизабет отпустила его, не дав ничего ответить ей, оставив с легким смущением и улыбкой на лице. Мелиодас надел шлем, запрыгнул на коня, и она громко сказала: — Отправляйтесь в путь, приведите принца и возвращайтесь все целыми!        Watashi no tamashī o mezame — (私の魂を目覚め) проснись, душа моя. Адэр — богатое копье Вернон — ольховая роща Байярд — яркий закат Биф — удар кулаком Грир — осторожный, бдительный