Вкус победы

Дмитрий Ларин:

Все оказалось не так плохо, как я предполагал. Парень оказался смышленый и уже спустя один лишь день не нуждался в переводе моих слов и выполнял все то, что я ему говорил. Он уже знал парочку слов на моем языке, но этого было недостаточно. Я хочу, чтобы он ЗАГОВОРИЛ на немецком, а не давал примитивные ответы. И вот сейчас, вдохновленный этой идеей, я заставляю взять листочек с ручкой и начать писать. Много писать. Пока руку не набьет. Пример я ему написал рядом, его же задача — вывести из-под ручки что-то более-менее похожее. Юлий послушно начал выполнять приказ, тщательно что-то «вырисовывая». Тогда я подошел к нему и навис, стоя над душой. Его рука подрагивала, чувствовалось сильное напряжение и волнение. Я усмехнулся. Мне было приятно с одной стороны, что он так старается угодить мне, боится ошибиться, неверно провести рукой. С другой, я не понимал, почему вызываю такой сильный страх одним лишь своим присутствием. Хотя, после того, что с ним произошло, оно и не странно. Я нагнулся ниже и мое лицо оказалось на уровне его. Парень старался делать вид, что все нормально, но его выдавала дрожащая кисть. — Боишься? — шепнул на ухо, и тот аж на стуле подскочил. Хм, в последнее время я как никогда часто задаю один и тот же вопрос. — Немного, сэр. — Почему? Всем было понятно, что я издеваюсь, и будто уж подкрадываюсь к парню. Такая близость напрягала его, а не меня, ведь Я могу остановить это в любой момент, а не ОН. — Ой, а ведь засмущался весь, ты смотри, — я усмехнулся и выровнялся, решив, что больше не буду издеваться над юношей. Достаточно с него. — Ладно, пиши. Тот кивнул и молча продолжил делать то, что должен. Сам, наверное, не понял, на что кивнул. В дверь неожиданно постучали.

Юлий Онешко:

— Разрешите войти! Я вдруг испугался и резко повернул голову в сторону входной двери, после чего бросил это занятие и как-то машинально встал. — Сиди, — приказал мне Дмитрий, и я тут же сел на место. Я хотел было уже спросить сам себя, какого черта я слушаюсь его как выдрессированный пес , но потом вспомнил, что в глазах нацистов мы и есть псы. Главное, чтоб были послушные. — Разрешаю войти. Молодой человек вошел в комнату и тут же начал рассказывать, что случилось. Я, естественно, этого не понимал, да и вовсе не мое дело было то, что он там говорил. … Черт, нет, как раз-таки мое. В какой-то момент я начал забывать, кем являюсь на самом деле — красноармейцем на войне. А значит, все, что так или иначе происходит здесь — касается и меня. Одно было плохо: мои познания немецкого были на уровне маленького ребенка, и я попросту не понимал, о чем идет речь. Тогда я просто отвернулся и начал прожигать глазами стену, ожидая, когда же этот солдат уйдет. Если честно, мне хотелось бы, чтобы офицер тоже ушел, потому что… Ну потому что. Я не мог нормально чувствовать себя в его присутствии. И дело даже не в том, что он был при власти надо мной и человеком, которого наши воспринимают как самого настоящего урода (во всех смыслах и пониманиях). Просто он давил на меня. Очень сильно. Я нервничал, еле заметно дрожал, стоит только ему посмотреть на меня этими своими черными, спрятанными под прищуром глазами. Складывалось впечатление, будто он пытается прочесть, что у меня на уме. Иногда я не отдавал себе отчета и засматривался на него откровенно пялился в такие моменты, еще раз убеждаясь в том, какой же он красивый. — Да, я все понимаю, — слышу голос Ларина (а он сказал мне и свою фамилию) и поворачиваюсь в их сторону. — Юлий, подойди сюда, — и жестом позвал к себе. Я испугался. Что им от меня нужно? Несмотря на то, что я боялся и меня всего трясло, я неуверенно зашагал. Молчал. Что я могу сказать? Да я вообще права не имею рот открывать, если мне не разрешат. — Пошел, — грубо сказал солдат и, встав сзади, двумя руками толкнул меня вперед, заставляя идти. Я споткнулся об порог, но быстро выровнялся и остановился. Смотрел на офицера, однако тот меня и взглядом не окинул. Вместо этого он остановил идущего на меня солдата, схватив того за локоть. Что он делает?.. — Осторожнее с ним, — со злостью проговорил Дмитрий, — это мой узник, я не хочу, чтобы к нему было такое обращение. — Сэр, прошу прощение, но ведь он всего лишь… — Неужели я не дал понять тебе? Я сам решаю, как стоит обращаться с ним. — Да, сэр. — Иди. И скажи медработникам, чтоб соблюдали все правила санитарии. Мне не нужен больной человек в своем кабинете… Позже я сам навещу медчасть, нужно документы отнести. Передай главврачу, чтоб ожидал моего визита. — Слушаюсь, сэр. — Ну да ладно, идите. Я смотрел на офицера и готов был какую угодно сумму заплатить лишь за то, чтобы понимать не единичные слова в их диалоге, а целые речи. Когда военный подошел ко мне и хлопнул по спине, чтоб я шел, я в последний раз посмотрел на хозяина. Пожалуйста, кивни мне. И он кивнул.

…

Меня повели. По широким коридорам с множеством дверей и стоящими чуть ли не около каждой из них людьми. Все они смирно смотрели куда-то вперед, не шевелясь, будто статуи. Наверное, шансы сбежать из такого места равняются одному проценту, а то и меньше. Я сильно удивился, когда понял, что меня ведут в мед. часть. Я успокаивал себя мыслями о том, что меня забрали на очередное обследование после того случая с… изнасилованием. Хотелось спросить, что им нужно, но я сдерживал себя. В конце концов, я верил ему.

...

— Ложись, — строго и грозно приказали мне, глянув на секунду на кушетку. Я послушно лег на положенное место, и теперь перед моими глазами был только серый мрачный потолок медпункта. Рядом со мной лежал еще один человек. Я развернул к нему голову: на ужасно серой, как старая бумага, лысой голове были раны и запекшаяся кровь; его костлявое тело накрывала ткань рубахи, такой же грязной, как и сам он. Человек неотрывно смотрел на меня, приоткрыв рот, и я видел отвратительные желтые зубы (скорее, какое-то подобие, они торчали в разные стороны и были больше похожи на клыки чудовища из страшных сказок). Его большие черные глазницы будто пожирали меня, я видел в них жадность. Может, мне так просто кажется? Как говорится, у страха глаза велики, ведь так? А этот мог напугать кого угодно… Рядом сидел медработник, но он никак не помогал ему с ранениями. Вместо этого он наблюдал, как в специальные пакетики переливается… Кровь? Я что, попал на донорство? Я не успел сообразить, как мою руку грубо схватили, а рукав рубашки дернули наверх. Врач, который, по всей видимости, сейчас будет принимать у меня кровь, был весьма зол. Он глянул на меня так, будто я ему жизнь испортил… Он так сильно затянул жгут на моей руке, да еще и на месте, где у меня синяк, что я волей-неволей вскрикнул. Больно же! Специально, гад, издевается надо мной… Во время самого процесса мне стало плохо. Прикрыв глаза, я ощущал большой упадок сил. В принципе, а оно и не удивительно. Чего это я? Кровь же берут. …Но не в таком большом же количестве. — Ну вот и все, — я не заметил, как на руку наложили повязку, а жгут мигом убрали (тогда мне хотелось облегченно вздохнуть, ибо он передавил мне руку так, как обычно сдавливают шеи при удушье). — Пусть полежит пока… Я сглотнул и прикрыл глаза, наслаждаясь минутным спокойствием. Человек рядом был не спокоен… Он все так же неотрывно продолжал смотреть на меня, из него кровь прекратили «качать» чуть раньше. Как же он меня пугал… Врачи почему-то суетились и пытались выделить место для собранной жидкости. Я, не зная зачем, повернул голову в сторону этого мужчины. Мне казалось, он застыл... Может, умер? — Ты как? — еле слышно выговорил я, ожидая хоть какой-то реакции с его стороны. И она последовала. Будто в замедленной съемке, но последовала. Это существо, отдаленно напоминающее человека, приоткрыло рот и потянуло на меня свою черную (именно черную, грязную) костлявую руку. — Я так давно… не ел… — его хриплый голос был будто "шершавый". Я не знал, что ответить. Зачем я вообще повернулся? Я как-то заторможенно смотрел за тем, что происходит, и не смог уловить тот момент, когда ко мне потянулись уже две руки. — Что ты… Я не успел договорить. С диким ревом он набросился на меня, перевернув кушетку и столешницу с приборами. Мое лицо исказилось от ужаса, который я видел: оно несется на меня, как на кусок мяса. Его огромные отросшие ногти вцепились мне в кожу, а зубы — в шею в такой силой, будто пытались оторвать кусок моей плоти. Я громко закричал, на шум обратил внимание персонал. Меня больно кусали, не останавливаясь, и я невольно вспомнил то, ЧЕМ меня кусают. Черт, да эти зубы запросто могут остаться во мне! Кровь стекает вниз, я чувствую невыносимую боль. Почему мне никто не поможет?! — Юлий! ЮЛИЙ! Неожиданно от меня отдирают нападшего. Меня отталкивает назад, и я начинаю падать, уже представляя, как ударюсь об что-то и потеряю сознание. Но меня обнимают и прижимают к себе… Слышу выстрелы, мученический стон, закрываю глаза. А меня продолжают обнимать, закрывая спиной от всех ненастий на свете. Медленно открываю глаза и поднимаю их… ЛАРИН?!

Дмитрий Ларин:

Тогда я испугался не на шутку. Тот ужас, который я увидел, когда вошел, заставил меня ненадолго впасть в ступор. Эта дрянь вонзала в него свои зубы, драла кожу, а медики стояли и смотрели. Я был первым из присутствующих, кто сообразил, что нужно делать. Два выстрела прикончили эту тварь, но я отчего-то сделал еще несколько. Прижимал к себе несчастного, как крохотного ребенка. Наверное, я так боялся потерять этого человека. Сейчас иду к моему потерпевшему с бинтом и мазью в руках. В медпункте их уже обработали, но стоит поменять повязку на руке и на шее. Парниша сидит на столе боком к окну (это я его сюда посадил, мне так удобнее) и наблюдает за мной. Подхожу и аккуратно снимаю наложенную повязку с руки, потом с шеи. Он тихо шипит, жмуря глаза, и я стараюсь сделать все как можно менее болезненно для него. И так настрадался… — Больно? — зачем-то спрашиваю. — Угу, — тихо кивает. Беру мазь и осторожно начинаю покрывать толстым слоем пострадавшие места на шее. Он весь дрожит… Когда бинты были уже наложены, я отодвинул их в сторону и облокотился обеими руками об стол. Так уж получилось, что Юлий сидел напротив, прямо между моими конечностями. Долго сверлю его взглядом, бью молчанием по лицу. Тот смотрит куда-то в сторону, скрестив пальцы рук между собой. — Посмотри на меня, — он выполняет мой строгий приказ не сразу, с каким-то замедлением. — Скажи, Юлий, — выдержал небольшую паузу, а затем продолжил, — я когда-нибудь причинял тебе боль? — Нет, сэр. — Так почему ты боишься меня? Вместо ответа Юлий решил почтить меня лишь молчанием. Он снова отвел взгляд, хотя я и не разрешал ему этого. Что же… Ладно. Утро вечера мудреней. — Хорошо… Можешь убраться тут. Я скоро. Я выпрямился и пошел в сторону двери, будучи действительно злым на этого парня. Я не мог понять, ЧТО я сделал ему такого, что он шарахается не то что от прикосновения, а от того, что я ПРОСТО посмотрю в его сторону! Моя рука легла на дверную ручку, нажала на нее. Дверь открылась, и я сделал шаг вперед. Как вдруг меня окликнули. — Сэр! — Да, Юлий? — …Спасибо.