Вкус победы

Юлий Онешко:

Я стоял и вытирал пыль с полок, иногда переставляя с места на место коробки, папки и прочее все то, что обычно находилось в кабинете Ларина. Я по прежнему был одет в то, что он дал мне прошлым днем. Вещи стали менее чистыми (хотя я и пытался сохранить их в чистоте как можно дольше), но приятный запах порошка еще не выветрился. Я беру ворот рубашки в руку и натягиваю на нос, вдыхая запах. Как хорошо. Благодарю Ларина за это. Наши с ним отношения были весьма странны: хотя бы потому, что, как мне казалось, он дал мне полную свободу действий. Он не контролирует каждый мой шаг, за оплошности не наказывает ударом дубинки по затыльнику, а приказы отдает совсем не голосом командующего. Этот человек не надел на меня железных оков в действительности, но туго затянул невидимый ошейник. Я чувствую, что становлюсь привязанным к нему, и эта привязанность сопровождается симпатией, которая с каждым разом растет. Я знал, что немцы — хорошие манипуляторы и люди, разбирающиеся в устройстве человеческой психики, но не хотел верить в то, что Ларин специально вызывает у меня симпатию с целью полного моего повиновения. Почему-то мне кажется, что я сделал это сам, самостоятельно и без помощи. Или это еще одна уловка хитрого офицера? Поворачиваюсь, чтоб перейти от одного шкафа к другому. А вот и виновник моих переживаний — Дмитрий Ларин. Сидит за столом, читая книгу. Он любит читать. И я говорю уже не о тех документах, которые требуют своего прочтения из-за работы мужчины, а о книгах. Всегда, когда у него есть свободное время, он берет в руки какую-то литературу и внимательно глазами изучает это чтиво. Неожиданно понимаю, что, пусть его взгляд и прикован к страницам, но он отрешен. Это не единственный раз, когда я замечаю, что Ларин будто где-то не здесь. Его что-то волнует, тревожит, не дает покоя. Может, работа совсем уж трудной стала, или случилось что? Я искренне желал помочь, ведь этот человек в буквальном смысле слова подарил мне жизнь, но я никак не мог его отблагодарить. А сейчас, когда можно решить проблему, с которой он столкнулся, я не могу даже спросить ничего о ней. «Я помогу тебе, только скажи» — мысленно к нему обращаюсь, прекрасно зная, что ни один человек в мире не умеет читать мысли. И, что и следовало ожидать, мне ничего не ответил. Я глубоко вздыхаю и возвращаюсь к своему прежнему занятию. В конце концов, это не мои заботы, так ведь?

Дмитрий Ларин:

Наверное, я что-то упустил. Проклятые списки так и не находились, а я перерыл уже весь кабинет, свою комнату и даже грязное белье. Я пытаюсь отвлечь себя, читая очередную антиутопию, но все тщетно: мои мысли блуждают вокруг этой папки. Юлий тоже ничего не говорил, когда убирал, а значит, либо не находил, либо не говорит мне о находке (мало ли, вдруг просто поставил на место, а мне не сообщил). Я вдруг понял, что человек, который наверняка должен знать об этой вещи, стоит с другой стороны кабинета. Как я сразу об этом не подумал!? — Эй, Юлий, — отозвал его, и парень послушно повернулся ко мне. — Ты не видел зеленую папку? — Я не понимаю. Ясно. Тут же встал и подошел к шкафу, открыл его и спешно начал указывать на стоящие папки, каждый раз говоря: — Это ПАПКА, это ПАПКА, и это тоже ПАПКА. Папка, папка, папка, папка… — Я понял. Я остановился, и посмотрел на юношу. Тот задумчиво отвел глаза в сторону. Мне казалось, что он действительно понял о чем я, и теперь вспоминает, где мог ее видеть. — Она большая и толстая, зеленая, — своими словами пытаюсь помочь ему, и, если я не ошибся, это помогло. Губы Онешко вздрогнули, как и его ресницы. Парень закусил губу, я ждал ответ, а он медлил. Будто не решался что-то сказать. Или, может, ошибся в собственных воспоминаниях? Во всяком случае, время поджимало, ведь такой нужной вещи не было и следа, и вот, я, глубоко вздыхая, понимаю, что парень мне вряд ли поможет. Если я не видел, то почему он должен был ее видеть? Придется рассказать обо всем Мартину. Я до последнего оттягивал этот момент, потому что знаю, что я, будучи человеком доверенным, не должен допускать подобное. Уже разворачиваюсь к выходу, как вдруг меня останавливает голос парня: — Я видел.

Юлий Онешко:

Я прекрасно понимал, о чем говорит Дмитрий, ведь я видел эту вещь. Но не решался рассказать ему то, о чем думаю. В тот самый раз, когда сюда зашел посторонний и забрал документы, когда я пытался что-то сделать, оправдаться, сказать правду, меня обвинили во лжи и жестоко наказали за такую… дерзость. Вчера же я увидел в чужом кабинете то, о чем меня спрашивает офицер — папку с документами. Но я понимал, что вполне могу ошибаться, и если мои догадки не верны, то есть шанс получить новые увечья от человека, который мне доверяет. И которому доверяю я. — Я видел, — говорю тихо, еле слышно, но Ларин дернулся так, будто я крикнул ему это на ухо. — Видел? — осторожно спрашивает. — Да. — Где? Мне будет сложно объяснить ему словами место, где я заметил вещь, но я искренне желал помочь человеку. Это заставляло меня не думать о том, как это будет выглядеть, и что со мной будет в случае моей ошибки. Ведь если я прав, то… — В кабинете.

…

Вторая половина дня, шесть часов сорок две минуты. Ларин шел, как всегда, спереди, а я плелся рядом. Мне все же удалось объяснить ему то, что я хотел сказать, но это было трудно и Дмитрию приходилось угадывать. Ясно помню, как он вздрогнул и, нахмурив брови, неодобрительно посмотрел на меня. Он спрашивал несколько раз, уверен ли я, а потом еще столько же переспрашивал. Я говорил, что точно видел, но сам уже пожалел о том, что сказал: с каждым новым вопросом офицера уверенность во мне пропала. — Если это ложь… — неожиданно произнес немец, искоса на меня глядя. — Я понимаю, — я кивнул и опустил голову, но глаз не отрывал от мужчины. Тот вздохнул и, остановившись около нужной двери, еще раз на меня посмотрел. «Верь мне» Ларин подошел ближе и постучал костяшками пальцев по деревянной поверхности. — Разрешите войти! — на повышенных тонах сказал он, но дверь не открылась. Я моментально спрятался за спину хозяина, что уже начинало входить в мою личную привычку. Выглядывая, видел, как Ларин постучал еще один раз, но к нам снова никто не вышел. Я выровнялся и встал возле него. Мы оба понимали, что внутри нет людей, но во мне все еще было опасение того, что сейчас кто-то окажется перед нами из той стороны стен. — Никого нет… — констатировал факт офицер, пристально разглядывая поверхность двери. — Нам нужно идти. Зря только время потратили… Я, понимая, что мы сейчас уйдем, не выдержал и повернул ручку двери. Она со скрипом открылась, и перед нами наконец показалась картина, царящая в этом кабинете. Я стоял лицом к нему, решительно глядя вперед себя. — Юлий! — возмутился Ларин и тут же оттолкнул меня прочь. — Это что такое?! — Там папка! — откуда-то во мне появилась смелость, и я даже сумел повысить голос на мужчину, чем вызвал удивление и у него, и у себя самого. — Это правда! — Там никого, а это — неправильно! — Но она там! Мы оба замолчали. Ларин смотрел на меня с нескрываемой сердитостью в глазах, а я на него — с обидой. Почему нельзя нарушить правила и сделать то, что хотел, когда от нарушения ничего не изменится?! Я знал, что человек, забравший документы, уж точно не захочет с ними расставаться, ведь для этого ему пришлось войти в чужой кабинет, украсть их, а потом еще и найти козла отпущения, когда хозяин вернулся. И им стал я. Если мы обнаружим здесь то, что ищем — это будет прямым доказательством того, что он врал по поводу моего поведения, и сказал это лишь за тем, чтобы у мужчины не было даже времени, повода для того, чтобы задуматься над его пришествием. Ларину придется довериться мне, хочет он того или нет. — Ты хочешь, чтобы я зашел туда? — он поднял брови в своей манере и изогнул их так, что на лбу выступили морщинки. — Да. Я видел: Ларин не мог решить, что ему важнее: папка или репутация честного человека. Я все прекрасно понимал, но настаивал на своем. — …Пожалуйста. Я сам не рассчитывал, что слово мольбы будет таким жалостливым, но, как бы то не было, а это подействовало на Дмитрия. Он глубоко вздохнул и потер переносицу, и тогда, поняв, что он сломался, я мимо воли улыбнулся. Но улыбка быстро пропала. Не хочу, чтобы он ее видел… — Ладно, только если ты мне врешь… — Я не вру! — Ладно-ладно, пошли. Только быстро! Первым делом в кабинет вошел офицер. Я — следом, и закрыл за собой дверь. Дмитрий посмотрел на меня настороженно, на что я промолчал. На этот раз в комнате было значительно чище: вещи лежали на своих местах, все бумаги были аккуратно сложены, а солнце освещало содержимое комнаты так ярко, что глаза болели. — Где ты ее видел? Я отвлекся от созерцания идеально убранного помещения, и вдруг испугался. В последний раз она была на столе, в куче листов и разбросанной канцелярии. Я мог бы легко найти ее, ведь она так выделялась на фоне белой бумаги, что только слепой мог не заметить ее. А теперь, когда все убрано и расставлено по полочкам, я понимал, что сейчас она стоит на одной из них. А на какой именно — не знаю! — На столе, — я рукой указал на стол, и Ларин тотчас подошел туда. Я везде следовал за ним. — Тут. — Ее тут нет, — с упреком произнес мужчина, снова выгнув свои брови. Конечно нет, а ты что хотел?! Видишь, какой тут порядок! Я осмотрел крышку стола, надеясь обнаружить там то, что мы ищем, но безуспешно: документов там не было. Потом я подошел к одному шкафу, а Ларин — к другому. Он смотрел поверхностно, только глазами бегал по полкам. Я же, ради общего блага, позволил себя открыть дверцы и изучить все внимательнее, перебирая руками макулатуру. К моему сожалению, там ничего не оказалось… Я повернулся к немцу, тот смотрел на меня спокойным взглядом. Значит, тоже ничего не обнаружил… — Ее нет, Юлий, — сказал он, и я заметно помрачнел. — Пойдем отсюда. — Нет, она есть, — я снова возразил, на что Ларин показательно закатил глаза и потер переносицу. — Хорошо. Даю тебе еще пять минут. После этого уходим. — Хорошо. Я соглашаюсь, а сам понимаю, что если папку использовали недавно, значит, есть шанс того, что пяти минут мне вполне хватит для ее нахождения. Подхожу к столу и сразу же смотрю на полках под ним: ничего нет. Затем обращаю внимание на ящик. Такие важные вещи обычно же хранятся именно в подобных местах, я прав? Дергаю за ручку с целью его выдвинуть, но он закрыт. «Проклятье!» — выругался про себя, не веря дернул еще раз. Безуспешно. — Что там? — я не заметил, как Дмитрий оказался рядом, и от неожиданного вопроса меня всего дернуло будто от электрического тока. Не в состоянии ответить, я только молча отхожу. Пусть сам пытается понять, что там у меня случилось. Лучше не буду зря времени терять, а другие места осмотрю. Иду к тому шкафу, что недавно осматривал офицер. Знаю точно: если смотреть так, как делал это он, в поисках чего-либо, то не найдешь никогда. Я с обидой понимал, что мужчина относится весьма снисходительно к моим словам о том, что я знаю место нахождения документов. Открываю полку и тут же обнаруживаю колоду старых помятых карт, какие-то свертки бумаги и… ключ. Во мне спичечным огнем вспыхнула надежда о том, что это ключ от ящика в столе. Беру его и, игнорируя следящего за мной Ларина (который ничего не делал, а только дырку на мне прожигал), иду к своей цели. Вставил, повернул прибор, и замок щелкнул. Повернул еще раз — еще один щелчок. — Да! — вскрикнул я, и услышал, как Ларин поспешно идет ко мне. Я делаю вид, что не замечаю его прихода и открываю ящик. — Вот она! — не веря в то, что видит, восторженно кричит он. Та самая зеленая папка, большая и толстая, как говорил Дмитрий, лежит в столе и смотрит на своего хозяина. Но праздник длился не долго. Вдруг мы услышали шаги и чьи-то голоса. Мои глаза в панике смотрели на дверь, и я понимал, что сейчас следует: в кабинет войдут, а нас обвинят в проникновении и том, что мы без проса рылись в чужих вещах. Что будет дальше, я не знал, и это напугало меня настолько, что я впал в ступор. Неожиданно меня дергают в сторону. Дмитрий что-то говорит мне, но я его не слышу. В голове только отчетливее слышен шум приближающихся сапог. Сейчас они войдут… Сейчас! — Юлий! ЮЛИЙ! — кричит мне Ларин, и я вдруг прихожу в себя. — Скорее! Он тянет меня за собой, а я как-то машинально хватаю папку и как послушная кукла иду за ним. Дверь открывается…

Дмитрий Ларин:

Я тяну за собой костлявое тело, закрывая дверь шкафа. Черт дери, я, будучи офицером концентрационного лагеря, стою здесь и прячусь от собственных людей! Юлий пискнул, когда я его сюда поволок, на что я быстро закрыл его рот рукой. — Тихо, — резко шепнул ему на ухо, обнимая рукой за талию и продолжая закрывать рот. — Успокойся. Я чувствую, как его тело дрожит, а руки — будто тряпки трепещут на ветру. Хватаю их в свои ладони и крепко сжимаю, шепча на ухо, что все хорошо. Пальцами глажу по тыльной стороне, и Онешко замирает. Успокаивается. — Молодец. Мы оба замерли. Судя по шагам, здесь было не больше двух человек. Юлий шумно вздохнул, и я тут же сжал его руки сильнее. «Все будет хорошо, пожалуйста, успокойся». Хотя я нервничал не меньше. Серебристый шнур от моего мундира звякнул по нашитому кресту, после чего я боялся лишний раз шевельнуться. — Гофман уже прибыл? — слышу знакомый голос. — Нет, он приедет только завтра утром, — отвечает ему второй, — в любом случае, не советую ему торопиться. Крематорий еще не построен, а переменчивость погоды тормозит процесс. — Не говорите мне то, что я и без Вас знаю! А доктор подождет, все мы здесь находимся в вечном ожидании. — Что касательно Мартина? — Он дал согласие. Но его сильно смутил тот факт, что будет много жертв с точки зрения производства. Попросите медицинские карты: нам нужно все, что известно о группе крови как можно большего количества людей. Или возьмите сами, как у Ларина. Офицеру не обязательно обо всем знать. Пусть лучше вокруг своего щенка вертится! Они вдвоем засмеялись на последних словах, а я не понимал, что здесь происходит. Что значит, «не обязательно обо всем знать»?! О чем они!? «Вокруг своего щенка» — они о Юлие что ли!? Я посмотрел на парня: он замер, не шевелясь, уже не дрожал. Но в его глазах читалась такая паника, какая обычно бывает у загнанных в угол тварей перед выстрелом охотника. Продолжаю большим пальцем гладить его по руке, костяшкам пальцев, обнимая крепче. «Все будет хорошо». — Нужно показать списки Мартину, он просил. Пошли. Я замер. Сейчас они обнаружат, что ящик открыт! Черт! Когда я услышал шаги, говорящие, что мужчины идут в сторону письменного стола, мое сердце ушло в пятки! — Черт! — Твою мать! Ты не знаешь, кто это мог быть? — Не знаю, но как только узнаю, клянусь, отправлю его в крематорий! — Нужно рассказать об этом Мартину. Он не одобрит, но поможет. — Да. Пошли. Тяжелые сапоги с шумом относили своих хозяев к двери. Когда та захлопнулась, я с облегчением вздохнул, но еще некоторое время простоял в тесном шкафу с Онешко в таком положении. Мальчишка не шевелился, а я не знал, как правильно привести его в себя. Я только сейчас заметил, что он отчаянно сжимает мою руку. — Эй, Юлий. Юлий! — шепчу ему на ухо, но на повышенных тонах. — Они ушли, мы можем уходить. Я разжимаю объятия, и парень тут же громко глотает ртом воздух. Его хватка моментально ослабла, а рука упала вниз. — Все хорошо, пошли отсюда…