Вкус победы

Юлий Онешко

: Руки. Много, много рук обвивают меня, притягивая ближе к невидимому насильнику. Тьма по-прежнему обволакивает тело целиком, не позволяя выпутаться, и я теряюсь в ней. Но не сопротивляюсь, а только ртом глотаю воздух, которого здесь катастрофически мало. Чувствую горячее дыхание у себя над ухом, коварный смешок. Вдруг предо мной появляется фигура Ларина. Он смотрит на меня буквально несколько секунд, поедая глазами, а затем уверенно и властно целует, беря меня за скулы. Поцелуй был мокрым, горячим, возможно, даже развратным. Я чувствую накатившееся возбуждение, когда его ладонь легла мне на пах. Пальцами она нагло тянется вниз, и я томно вздыхаю ему прямо в губы. — Я хочу тебя, — шепотом выдает. Мое тело ожидаемо отзывается на его ласки, и у меня слезятся глаза, ведь он медлит, а мне не терпится преступить к новым действиям. Дмитрий улыбается, прекрасно понимая, что я сейчас испытываю, но продолжает дразнить, упиваясь моими стонами каждый раз, как он касается рукой там, внизу. — П-пожалуйста… — молю, тянусь к мужчине, и слышу его смех. Вдруг темнота начинает растворяться, а фигура Ларина — блекнуть. Я удивленно распахнул глаза, не понимая, что происходит. Все будто исчезает… — Проснулся? — слышу громкий голос. Я как-то разочарованно раскрываю веки и смотрю в потолок, как неожиданно надо мной повисает офицер. Я приоткрыл рот, а он улыбнулся. — Проснулся, — констатирует факт Дмитрий, а я встаю и потираю лоб. «Значит, мне все это только приснилось». — Сегодня я снова буду занят, Юлий. И ты тоже. Пока меня не будет, убери везде. А сейчас кушай. Я слежу за действиями офицера: он подходит к уже давно изученному деревянному стулу и ставит порцию еды на него. Потом выравнивается и смотрит какое-то время на меня. Я молчу, ибо не знаю что сказать. Наверное, стоило с ним поздороваться, но было уже поздно. — И сделай что-то со своим утренним дружком, — вдруг говорит Ларин. — Что? Я не понимал, о чем он говорит. Немец усмехнулся и, сложив руки на груди, как-то издевательски кивнул на меня. Голова автоматически нагнулась вниз, и я тут же дико засмущался, прикрывая своего «утреннего дружка» простыней. Черт! Ларин громко засмеялся, отворачиваясь, а я сидел с красным лицом и боялся даже посмотреть в его сторону. Черт, как же стыдно за такое! — Простите… — только и могу, что сказать, и когда Дима поворачивается, наконец поднимаю на него глаза. — Ладно, завтракай. Потом увидимся. Может, что-то вместе сделаем с твоей… Проблемой, — он подмигнул мне, и вместе с краской на лице по всему телу прошла волна жара. Дима засмеялся и вышел. Мне, между прочим, было совсем не до смеха!

…

Я надеялся, что это была самая обычная, пусть и не очень приятная, шутка. Все то время, что я был с Лариным с момента нашего первого поцелуя, я думал об этом. И понимал, что если мужчина вдруг захочет перейти на новый уровень отношений (это ведь так зовется?), я буду просто не готов к такому. Я знал, как вести с девушками: нежными и чувствительными, такими теплыми. Мне кажется, у всех было такое: шуточно поцеловал какую-то девицу, а она вся покраснела, да так, что потом влюбляется в тебя. Но Ларин — далеко не милая дама, а, черт дери, строгий немецкий офицер. МУЖЧИНА, в конце концов. Я не знал, как вести себя в этой ситуации, и потому терялся между тем, идти ли у него на поводу, или оставить все так, как есть. Ведь для меня секс с мужчиной — что-то новое, неизвестное, и, признаюсь честно, я просто боялся того, что будет. Но пугало меня больше осознание того, что у Ларина надо мной есть власть. И если в случае моего отказа он не станет мириться с ним, а просто потребует лечь к нему в постель. Конечно, мне снились сны, подобны сегодняшнему, но ведь они отличаются от реальности, так? Открываю дверь и медленно вхожу. Со стороны кажется, будто я боюсь спугнуть того, кто находится внутри, но на самом деле я сам хочу убежать отсюда. Делая вид, что ничего не произошло, делаю шаг в сторону шкафа с веником, но вдруг меня останавливает голос Димы. «Черт, только не это!» — Юлий, — громко отозвал меня, и я повернулся. — Подойди-ка ко мне. Я нервно сглатываю слюну, но не смею сопротивляться, потому выполняю приказ. Иду медленно, оттягиваю момент, словно направляюсь на каторгу. — Да, хозяин? — Вчера кроме тебя в кабинете кто-то был? Я удивился такому вопросу, чуть вздрогнул. Неужели опять что-то пропало? Но КАК, ведь я был здесь вчера весь день и изредка выходил только в туалет. Отрицательно помотав головой, я увидел, как Дмитрий вопросительно изогнул бровь и задал мне новый вопрос: — Значит, это ты вчера открывал без разрешения мой ящик? — по телу пробежалась дрожь. Неужели он догадался? — И это ты вчера брал без разрешения мою папку? Я стоял и смотрел на него огромными глазами. С каждым новым словом во мне вселялся страх за последствия поступка, который я совершил. В моих суженных зрачках отражался силуэт офицера, который смотрел на меня со всей строгостью, уверенностью и, возможно, сердитостью. Сейчас, когда правда всплыла на поверхность, я понимал, что нет смысла ее скрывать. А свалить все на другого человека мне бы не позволила совесть, да и проблем было бы куда больше, чем если я признаюсь. Сжав плотно губы, закрываю глаза и неуверенно киваю. Но вдруг чувствую, как они начинают слезиться, и я тихо всхлипываю. — Пожалуйста, простите меня! — неожиданно для самого себя кричу, сгибаясь и закрываясь руками от черных поедающих глаз. — Пожалуйста! Пожалуйста, простите! Пожалуйста! Я не знаю, сколько так простоял в таком положении, и сколько раз за это время сказал одни и те же слова, но в себя меня привел голос офицера. — Выровняйся, — говорит он мне, и я не спеша убираю руки с лица, наконец становясь ровно. — Ты же понимаешь, что за этим следует? Мне показалось, словно сердце пропустило один удар. Я завис, отказываясь принимать смысл данной фразы, но когда Ларин кивнул, то понял, что он не шутит. Я неотрывно смотрю на него, будто в ожидании того, что он улыбнется своей похабной улыбочкой и засмеется, а я облегченно вздохну, но ничего такого не происходит. Вместо этого он обходит меня, проводя как бы невзначай пальцами по руке. Наступает тишина, и я пытаюсь предугадать действия немца, что получается не очень. Неожиданно слышу звук повернутого замка, и внутри все сжимается так, будто органы окропил кипяток. Слышу, как он что-то берет и подходит сзади, останавливаясь на расстоянии полметра от меня. — Снимай рубашку, — слышу новый приказ. Глаза становятся влажными от осознания того, что сейчас со мной произойдет. В прошлый раз от ударов еще долго болело все тело, а теперь, когда оно только начало отходить от избиений, он хочет снова украсить его синяками и ранами? Что самое противное, так это то, что он даже не стал меня выслушивать! Я понимал, что для офицеров очень важна дисциплина, и Ларин был именно таким, но неужели любопытство стоит такой боли? Дрожащими руками пытаюсь расстегнуть рубашку, пытаясь сдерживать слезы, что выходит очень плохо. Я по-прежнему оттягиваю моменты, и Дмитрий, будто бы чувствуя это, громко говорит: — Быстрее. Наклонив голову, чтоб успокоить себя, жмурю глаза и стараюсь принять то, что происходит. Наверное, если я сдамся, то все закончится быстрее для меня. Но не менее болезненно. Рубашка оказывается на полу, и я с ужасом вслушиваюсь в шаги сзади. Буквально спиной ощущаю, как он стоит ко мне чуть ли не впритык, а я, уже смирившись, смотрю куда-то «в никуда». Чувствую, как он берет мои руки и заводит их за спину, не спеша надевая наручники. И снова слезы наворачиваются на глазах, а я закусываю губу, пытаюсь сдержать себя, давясь кислородом, который не могу выпустить из легких. — Ты вел себя очень нехорошо, — говорит офицер, когда замок на наручниках громко щелкнул. — Наказание будет соответствующим. Я жду удара. Жду насмешки, жду пинка, жду чего-нибудь. Но ничего не происходит, будто насильник застыл где-то, за моей спиной, а я не вижу, что с ним стало. Голову не смею поворачивать, ведь знаю, что он еще там, смотрит на меня и готовится, как и я, к чему-то. — Подойди к столу. Я обреченно шагаю вперед, выполняя приказ. Слез уже нет, теперь только какое-то отчаянье во мне. Но вместе с ним появляется и интерес. — Ложись. Что? От такого приказа я удивленно раскрыл глаза и даже смел повернуться в сторону Дмитрия, будто бы спрашивая «Ты уверен?». Но только я посмотрел на него, как он тут же раздраженно повторил: — Ложись, — в его голосе прозвучала настойчивость и уверенность, от которой по телу пробежали мурашки. Я осматриваю поверхность стола: на мое удивление, здесь не было ни бумаг, ни канцелярии. Будто бы Ларин готовился к моему приходу, и если это так, то что он задумал? Я опускаюсь вниз и ложусь всем телом на крышку стола, слыша, как офицер подходит ко мне. Я не вижу, но знаю: он становится сзади, прожигая очередную дыру в моей спине. От волнения чувствую жар во всем теле, ладони потеют, и вдруг осознаю, в какой позе нахожусь перед ним. Я весь дрожу, а когда слышу тихий смешок со стороны, замираю, будто в меня выстрелили пулей. Неужели он… Слышу, как мужчина медленно проводит самими только пальцами по моей спине, и я машинально выгибаюсь в попытке уйти от прикосновений, за что получаю неодобрительный рык. Успокоившись, пытаюсь уйти в себя, чтоб было легче пережить происходящее, но к реальности меня возвращает удар плеткой по спине. От неожиданности я вскрикнул, и это превратилось в стон, снова выгибаясь. Еще один удар, на этот раз сильнее, и я тихо постанываю, ведь плетка прошлась по тем местам, где раны еще не зажили, а синяки не сошли. Я будто чувствовал, какое удовольствие это приносит насильнику, и молился всем богам о том, чтобы он не переходил черту дозволенного. Я испугался, вдруг поняв, что он чертит ее себе сам. Снова удар, на этот раз сильнее предыдущих и где-то в районе поясницы. Я громко мычу, закусывая губу, поддаваясь всем телом вперед. Чувствую, как руки крадутся по моей спине все ниже и ниже, ощупывая пальцами каждый позвонок. С меня начинают стягивать штаны, а я с паникой в глазах чертыхаюсь про себя. Плетка бьет меня по ягодицам, и я чувствую, как жар приливает к лицу, как оно краснеет, а я сам горю, будто в аду. Так продолжается относительно недолго, и под конец я с ужасом ощущаю, что это приносит мне удовольствие. Глаза снова становятся влажными, страх возрастает, но, что самое удивительное, я начинаю чувствовать возбуждение. Слышу, как Ларин кладет плетку на стол, и уже мысленно радуюсь тому, что все закончилось, как вдруг мне приписывают громкий шлепок по ягодице. Вторая рука ложится где-то на бок, словно придерживая меня, а первая продолжает выполнять работу, с каждым разом усиливая удары. Я упустил момент, когда перестал сдерживать себя, и вот, уже откровенно, громко начинаю стонать после каждого такого шлепка, дугой выгибаясь навстречу ударам. Ларин берет меня за шею, натягивая на себя, и хрип вырывается из горла. — Плохой мальчик. Мужчина больно целует меня в шею и, как мне кажется, проходит зубами по бледной коже. Не сложно было догадаться, чем он занимается. Чувствую, как пальцы крадутся к моей промежности, и всем телом вздрагиваю, когда один из них проходит внутрь. Я тихо мычу от далеко не приятных ощущений, а Дмитрий отрывается от моей шеи и спины, теперь активно работая пальцами с моим задним проходом. Я жмурюсь и кусаю губы до крови, сдерживая стоны, которые преобразуются в громкое мычание из-за плотно сжатых губ. И вдруг громко вздыхаю, а вздох превращается в чуть ли не в крик. А когда пальцы заменяет член офицера, уже не сдерживаю себя. Он затыкает мне рот рукой, грубо толкаясь внутрь, и боль током бегает по моим костям. Это длилось относительно не долго, но мне казалось, будто мы застыли в таком положении целую вечность. И когда я, закусив губу, изливаюсь прямо на пол, офицер снова тянет меня к себе, грубо целуя и кончая следом. Он отстраняется, а я пытаюсь прийти в себя после произошедшего. Вдруг чувствую, как меня поворачивают передом. Ларин мягко целует меня в губы, обнимая одной рукой за спину, а я аккуратно отвечаю ему. — Тебе понравилось? — неожиданно спрашивает, и я в смущении выдаю краткое «Да». Мужчина целует меня в скулу, губами пробираясь к уху и сладко шепчет. — Потом как-нибудь повторим. И подмигнул.