Вкус победы

Юлий Онешко:

Той ночью мне спалось плохо. Я часто просыпался из-за непонятного чувства тревоги во мне, и некоторое время думал, что меня мучают кошмары, которые я по непонятным причинам забываю после пробуждения. Но эта теория оказалась столь немыслимой и глупой, что я тут же отвергал ее. Под утро, когда тьма уже начала отступать, я прекратил попытки уснуть, решив, что хорошо будет просто дождаться рассвета, внимательно все обдумав у себя в голове. Когда я встал с кровати на подъеме, чувствовал себя плохо: наверное, потому что не доспал. Собственно, я и сейчас чувствую себя не особо хорошо: каким-то уставшим, вялым, и я, естественно, скидывал все на бессонницу. Сегодня меня ждет куча дел, и я, по воле-неволе, но обязан буду ее разгребать. Одно меня радовало только: новый день — новая встреча с офицером. Вспоминая его измученное состояние в последние дни, мысленно ударяю себя, говоря, чтоб не жаловался на свою участь. Могло бы быть все гораздо хуже, а я тут… Сейчас сижу и учу скороговорки, которые дал мне Ларин. Я не думал, что это будет ТАК сложно. Слова просто, не то что бы не выговаривались — они не лезли мне в голову! Я глубоко вздыхаю и откладываю листок в сторону (скороговорок не было в печатном виде, и Дмитрий решил написать их по памяти) и откидываюсь на спинку стула. Вспоминаю то, что вчера произошло. Кто была та девушка? Почему ее привели? И почему она так сильно сопротивлялась? Не знаю, ответы для меня закрыты. Интересно, что с ней сейчас? Меня забрал Ларин, а ее? Ее тоже забрали? Увели в какой-то ангар? Снова глубокий вздох. Я чувствовал себя далеко не хорошо, да еще и сам себя мыслями гружу. Сегодня не хотелось ничего делать, была непонятная усталость. Но я понимаю, что скоро придет Ларин, и начнет грузить меня моими обязательствами. Несмотря на это, все равно хочу его увидеть. Дверь открывается, и я автоматически выравниваюсь, делая вид, что не бездельничал. Беру листок бумаги, но на него не смотрю: глаза повернуты в совсем другую сторону. А вот и он — одновременно мое счастье, и мое наказанье. Интересно, он так же думает обо мне, или нет? — Доброе утро, — говорю ему, поскольку не видел его еще с самого утра. — Доброе, — отвечает мне мужчина, и подходит ближе, кидая на стол пустую флягу. С легким чувством стыда вспоминаю, как пил из нее… — Юлий, скажи, когда ты начал учить скороговорки? — Вчера… — я опустил голову, боясь на него смотреть. — И до сих пор не выучил? — на нем застыло удивление, но оно прошло так же быстро, как и появилось. — Ладно, толку с этого не будет, наверное… Пошли. Я поднял голову. Теперь удивляться настала моя очередь. Мужчина подошел к ящику в своем столе и, выдвинув его, достал связку ключей. Он как-то задумчиво блуждал по кабинету, будто думая о том, не забыл ли чего. — Куда? — наконец спрашиваю, откладывая это дурацкое задание подальше от себя. — В душ. Я смотрю на Ларина широко раскрытыми глазами, а он — точно так же на меня. Я — не понятно от чего, он — тоже не знаю почему. Но я быстро пришел в себя, как и Дмитрий. Офицер пошел в сторону двери, встал около нее и стал ожидать меня. Я быстро поднялся и оказался рядом. Мы вышли, и Ларин закрыл на ключ дверь. — Сначала ко мне зайдем, нужно забрать вещи, — говорит он, после чего поворачивается и смотрит на меня. Я молчу: и без слов понятно, что я согласен. Плюс, у меня выбора нет. Затем Ларин аккуратно берет ворот рубашки, которую мне дал достаточно давно, и поправляет его. Разворачивается, и уходит, а я еще несколько секунд стою с покрасневшей рожей.

Дмитрий Ларин:

До комнаты гигиены мы добрались совсем скоро. Поправляя ворот рубашки Юлия, я видел, как он залился краской, но никак это не прокомментировал, и даже сделал вид, что не заметил. А теперь, когда он стоит сзади, я улыбаюсь, как хитрый лис. Интересно, в душе он так же смущаться будет? Закрываю за нами дверь и потираю губы. Сейчас утро, и горячей воды должно быть достаточно для нас двоих. К тому же, не знаю, как Юлий, а я никогда в душе долго не задерживаюсь. Снимаю свою верхнюю одежду и вешаю на торчащие крючки. Снизу на скамье лежат все необходимые нам принадлежности (я даже взял бритву, ведь и мне, и Онешко, побриться бы надо). Оставшись в одной только майке, начинаю снимать с себя штаны, краем глаза следя за юношей. Он стоит, как вкопанный, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Я, сняв штаны, усмехаюсь и выравниваюсь. — Нравится? — риторический вопрос. Затем снимаю и майку, вешаю все к остальной одежде. В отличие от многих офицеров, на мне не было пивного живота и старой сморщенной кожи: молодой, подтянутый, с красивой фигурой и харизмой, я влюблял в себя не одну девушку. Сейчас что-то пошло не так, и на месте красивой девицы оказался плененный красноармеец. Я поворачиваюсь к Юлию и киваю ему: — Раздевайся, чего стоишь?

Юлий Онешко:

Действительно, чего это я! Если нынешнее положение вещей офицера нисколько не смущает, то вот мне хотелось выбежать из душевой как можно скорее. Я бы с радостью подождал, пока сначала он примет душ, а потом я, но этого, конечно, мне сделать никто не позволит. Сейчас же мне было невыносимо находиться с Лариным. Я старался не думать ни о чем таком, но когда мужчина стал снимать с себя нижнее белье, я тут же отвернулся. Рука легла на губы, плотно закрыв их, чтоб не дай Бог не сорвался крик. Заплетающимися пальцами начинаю расстегивать рубашку, успокаивая себя. И чего это я?! В конце концов, это всего лишь душ, и все! — Сейчас я воду отрегулирую… Когда я остался в одних штанах, краем глаза заметил проходящую мимо фигуру. Дмитрий зашел в одну из «кабинок» и быстро накрутил краны так, что вода стала теплой. Я смотрю на его тело, и мне становится как-то стыдно: накаченное, рельефное, с большими выпирающими лопатками. Я, конечно, никогда не жаловался на свое телосложение, но по сравнению с Лариным… Я чувствовал себя чем-то никчемным. Еще и худоба меня добила, и вся масса куда-то делась. Он поворачивается, чтобы выйти, и я тут же встаю к нему спиной. Продолжаю раздеваться, и с ужасом понимаю, что на мне не осталось уже ничего. — Мыльные принадлежности я уже положил, — слышу голос недалеко. — Хорошо. Я захожу в кабинку и, наконец, еле слышно вздыхая, поворачиваюсь, для того, чтобы закрыть дверь, но… Но защелки нет! Ее просто нет! Как так?! Я точно помнил, что в прошлый раз запирал за собой дверь! Только я ощутил себя в безопасности, как судьба решила сделать мне смешной, но злой подарочек. Потирая лоб, я закрываю дверь, на сколько это только можно, после чего встаю под воду. «И вправду, отрегулировал» — подумал я, ощутив, как горячие капли приятно бегут по телу, согревая меня. Подставив лицо под душ, закрываю глаза и наслаждаюсь этим минутным мгновением. Руки совсем не хотят тянуться к мочалке и мылу, хочется стоять здесь весь день, словно под дождем. Но я понимал, что время не стоит на месте, и мне следует брать с него пример. Моя рука хватает мочалку, начинает ее намыливать. Запах тут же распространяется по площади кабины, но он не был таким резким, как от нашего отечественного производителя. Мне не хочется стоять здесь полчаса, поэтому я быстро справляюсь с поставленной задачей и уже начинаю смывать с себя мыло. — Почему не закрылся? — слышу у себя над ухом чей-то голос, и вмиг роняю мочалку на пол. Я не вижу, кто там, но я точно знаю. Вдруг по телу пробежала волна жара, и я нервно сглотнул. Буквально кожей чувствую, как Ларин подходит чуть ли не вплотную, обнимая меня руками за талию. Я шумно выдыхаю, и пар стелется по кафелю, когда его губы касаются моего уха. — Если это что-то вроде приглашения, то я его принял, — издевается надо мной немец, теребя мочку уха. Он спускается ниже, к моей шее, целуя нежно и осторожно. Я покрываюсь румянцем, запрокидывая голову назад. Его руки гуляют по моему животу, ощупывают тазовые кости, а грудь прижимается крепко к моей спине. Я закрываю глаза, полностью отдавшись ему, а мужчина несильно толкает меня вперед, прижимая к стене. Облокачиваюсь руками об стену, а он кладет руку чуть выше паха и тянет на себя, заставляя прогнуться. Вода течет прямо мне на спину, и я ощущаю, как нежные поцелуи превратились в рваные, жгучие. Оставляя красные метки на мне, Ларин спускается ниже, с каждой секундой сильнее тянет меня на себя, и я вдруг ощущаю, как его плоть упирается мне в зад, густо налившись краской. Я начинаю стонать, когда его рука крадется вниз, и чуть ли не кричу, когда пальцы заменяет его плоть. Неописуемое чувство рассекало мое сознание подобно маленьким ниточкам молнии, и я слышал подобное грому редкое утробное рычание Ларина. Нежность никуда не делась, но ее стало меньше, и на смену ей пришла страсть: всепоглощающая и острая, как языки пламени. Мне закрывают рукой рот, когда я изливаюсь, натягивая на себя, а я громко мычу, жмуря глаза. Ларин резко выходит, кончая следом, и я слышу его тихий стон. Чувство удовлетворения наступает сразу же, а внутри еще есть приятное тепло. Я стараюсь удержать равновесие, облокачиваюсь об стену, чувствуя, как надо мной нависла фигура офицера. Он кладет ладонь поверх моей руки, продолжая обнимать, целуя там, где оставил красные метки.

…

Я сижу у него в комнате на кровати, следя за тем, как он надевает мундир. Чувствуется приятная свежесть и какое-то спокойствие, но мне казалось, что к утренней усталости еще и прибавилась головная боль. Наверное, я просто перенервничал в том душе… Еще бы тут не перенервничать! Я тру пальцами глаза, предварительно плотно закрыв их, и стараюсь ни о чем не думать, дабы унять боль в голове. — Все нормально? Мужчина подходит ко мне и я тут же раскрываю слипшиеся веки. — Да. Все хорошо. Я закидываю голову назад, снова закрывая глаза, расслабляясь. Но на самом деле я чувствую себя далеко не хорошо… Вдруг слышу, как Дмитрий садится рядом. Я поворачиваюсь к нему, как-то автоматически приоткрыв рот, и смотрю на него, будто спрашивая, в чем дело. — Ты уверен? — Эм… Да. Он глубоко вздыхает и прикрывает глаза, обнимая меня за плечо. Его рука тянет меня на себя, и я невольно поддаюсь, облокачиваясь об мужчину. Тоже прикрывая глаза, ощущаю, как спокойствие медленно приходит с чувством защищенности. Он поворачивается ко мне и начинает гладить по голове, а я, уже полностью отдавшись ему, наслаждаюсь теплом его тела. — Я люблю тебя. Но я не могу ответить, а он в этом и не нуждается.

Все и так понятно.

Мы и так все знаем.