я могу забрать твою боль?

      Барнс лежит на диване, как и приказала та девушка. Она приносит стакан воды, он принимает его из ее рук, стуча зубами по краю, всё-таки выпивает холодную воду. Джеймс Бьюкенен Барнс. Закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться. Зеркало. Кровь. Монстр. Монстр… С восклицанием бросается обратно в постель, выгибаясь дугой. Льюис беспокоится и прикасается ладонью ко лбу солдата. Да он горит! Она стремглав мчится на кухню, лезет во все полки, шкафчики и тумбочки, ищет лекарства, хоть какие-нибудь. Лишь в холодильнике находит пару пачек каких-то жаропонижающих. Даже не читает инструкцию, не смотрит на дату, просто выдавливает две таблетки, несётся обратно. В стакане на тумбе у дивана ещё осталась вода. Рывком поднимает Джеймса с дивана, запихивает в рот таблетки, наклоняя стакан ко рту. Глотает, давится и начинает кашлять. Но все же исправляется, запивая водой. Она закутывает Барнса в одеяло, а сама уходит, его выходка в ванной помешала ей позавтракать. Горячий кофе почти остыл, она выпивает его залпом. Бутерброд из хлеба и масла пропадает в ее глотке, но чувства сытости как не было, так и нет. — Джеймс Бьюкенен Барнс.       Зимний тянет одеяло, накрывая подбородок, который, по его мнению, страдает сильнее всего от холода. Джеймс Бьюкенен Барнс. Главное, не забыть. Ну или Зимний, да. Седовласая девчонка. Зеркало. Образы один за другим проносятся перед глазами, вспыхивая на пару секунд и пропадая. Медленно все проясняется. Вспоминает, как добирался сюда. Сначала мучился, стараясь найти её, потом понял, что она может быть либо здесь, либо где угодно. Но он нашёл ее. Почему-то вспоминает походы в музей. Джеймс Бьюкенен Барнс, лучший друг Капитана Америка. Сжимается от воспоминаний, понимая, что ужасный кошмар, как он падает в неизвестность, как мучается от холода, почти погибая, — не кошмар вовсе, а воспоминание. Отголосок прошлого.       Льюис собирает в ванной осколки, осторожно кончиками пальцев перенося кусочки в металлическую ладонь. С Зимним не все в порядке. С Джеймсом. Она мысленно себя ругает за это. Он не Зимний, он Джеймс Барнс. Совсем другой человек. Пока думает, понимает, что в ней тоже сидел убийца. Который безжалостно убивал людей по приказу Пирса. И даже не задавался вопросом: а зачем, собственно, их убивать? Льюис прикрывает глаза, хочет сосредоточиться на мысли, на чувствах, что она испытывала, когда отнимала жизни. Ничего. Абсолютно, будто и не она даже это делала. Видит картинку, но не помнит этого. Видит фильм, в котором главный герой — она, но не знает, каково это. С Джеймсом надо разобраться. Девушка кидает осколки в мусорку на кухне и возвращается в гостиную, где на диване спал мужчина, накрывшись тёплым одеялом почти с головой. Тянет руку к его лбу, пытаясь определить температуру. Ещё горячий.       Барнс просыпается медленно, как раньше, когда был ещё подростком. Не вскакивает, а просто слабо приоткрывает глаза, ничем не шевеля кроме них. Отбрасывает одеяло, трогает жаркую шею, убирая мокрые пряди с лица и плеч. Шторы плотно задвинуты, но сквозь них свет не попадает, так как его попросту нет. Встаёт, отодвигает шторки в разные стороны, заглядывая в окно. Темнеет, на горизонте догорает солнце, разбрасывая свои последние лучи в разные стороны, пока ещё может. Барнс щурится и улыбается от чего-то непонятного. Это как с котятами. Ты их видишь, может быть, впервые, но знаешь, что они милые, прекрасные существа. И в душе так радостно и легко. Так и с этим.       Льюис заходит в гостиную с кружкой и горстью таблеток: очередной заход. Видит Джеймса уже вставшим, как он стоит у окна, любуясь закатом. Она просто прикладывает холодное стекло к плечу Барнса, удивляется, когда тот не реагирует, мысленно бьёт себя по лбу: прикоснулась к металлической руке. Проделывает то же самое уже с живой рукой, и Баки мгновенно оборачивается, толкая ладонь с протянутой кружкой на девушку. Несколько капель все же попадают на шею и щеки, но Льюис вовремя отодвигает кружку от себя, почти пихает ее Барнсу, самостоятельно раскрывает его руку и высыпает туда таблетки. Баки даже буркнуть «спасибо» не успевает, как копна серых волос, взметнувшись и ударив его по лицу, улетает из комнаты. Немного поколебавшись, всё-таки глотает таблетки, но не все. Из пяти принесенных выбирает одну, маленькую и наиболее, на его взгляд, безобидную. Остальные аккуратно кладет на подоконник, в самый угол, прикрыв шторой, чтоб Льюис не увидела.

***

      На кухне стараются не смотреть друг на друга: Льюис упорно его не замечает, вглядываясь в кофе в кружке, Барнс же чувствует себя немного неловко: по сути, он ей никто, живёт в ее квартире, ещё и грубит. Она может выставить Джеймса за дверь и будет права, он это знает. — Ты покрасилась? — нарушает тишину Бак. — Тебе идёт, — последнее добавляет, скорее, из вежливости, хотя ей и вправду идёт. — О, ты заметил! Зимний Солдат очень внимателен! — с усмешкой отвечает ему Льюис. — Я не Зимний Солдат! — Джеймс рычит и сжимает пальцы на лежащем рядом ноже: он очень зол. — О'кей, — словно белый флаг поднимает ладони девушка и встаёт из-за стола, берёт кофе и уходит, лишь у самой двери останавливается и говорит: — Спокойной ночи. Надеюсь, хоть сегодня выть не будешь.       Барнс закрывает глаза и считает до десяти: где-то слышал, это помогает в порывах злости. «Бесит? Пойди да убей». Зимний снова смеётся, потому что знает, что он этого не сделает. Бак встает и прикасается к горячему чайнику, терпит боль, только затем убирает ладонь с огненной поверхности. Родная рука красная и уже начинает опухать, но Баки нужно не это. Грубый голос пропадает, и он рад. За окном как-то слишком темно, даже для ночи. Идёт в гостиную, по привычке ложась на пол, лишь потом понимает, что будет лишь хуже, да и краткие вспышки прошлой ночи всплывают, и он перемещается на диван. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. «Ты прав», — отвечает ему вновь появившийся Зимний Солдат. — Отвали. «Почему ты такой грубый? Я ж помочь хочу. Немного воспоминаний?»       Не дав согласия, Барнс со страхом перемещается в подземное помещение. Почему подземное? Окон нет, пахнет сыростью и землёй, одинокая керосиновая лампа постоянно то тухнет, то вновь загорается. Посреди комнаты стоит он, напротив — обессилевшая девчонка на коленях, на шее у неё широкий металлический ошейник, от него отходят две толстые палки в разные стороны. А концы их держат солдаты в мундирах, опасливо косясь то на него, то на девчонку. На ней лишь рваные брюки (в дыры свободно пролезет рука Барнса) да такая же майка. Одежда в разводах, в крови и прочих пятнах. Девушка боса, на плече виден опухший красный шов, соединяющий плоть с металлом: бионическая рука повисла, будто мертвая. Чтобы быть уверенным, Барнс опускает взгляд на правую ногу: из штанины выглядывает отливающая блеском пластин нога. Льюис. — Борись, — кричит старик позади Барнса, подает знак рукой, и солдаты отстегивают поводки от ошейника.       Девушка поднимает голову, отбрасывая в сторону грязные волосы, свалившиеся в один сплошной ком. Все лицо кажется сплошным синяком, щеки впали, кожа белая, кажется, тронь, и она порвется. Доктор повторяет свой приказ, и она медленно встаёт, затем падает, потому что не может устоять на металлической ноге. Мужчины что-то кричат, один из них подходит к ней, хватает за волосы, поднимая их высоко над ее головой, и бьёт по лицу. Снова кричит, и она подчиняется. Медленно, стараясь не переносить весь вес на правую ногу, подходит к Барнсу, с трудом поднимая правую руку и сжимая пальцы в кулак. — Ну же! — подбадривает ее доктор.       Льюис бьёт Барнса, но тот легко уклоняется. Затем снова наносит удар, и тот снова уходит от него. Девушка движется медленно, заторможено. Когда ее рука проносится в сантиметре от плеча Джемса, он против своей воли заламывает ее, потом перебрасывает хрупкое тело через себя на бетонный пол. Она падает, сжимаясь в клубок, чтобы больше ее не трогали. Левой рукой обнимает металлическую, прижимает к себе, словно до сих пор не веря. Словно убаюкивает ее. — Вставай! — когда девушка не подчиняется, он резко подходит, пинает ее и снова повторяет.       Нехотя она встаёт, опирается на металл и снова падает, оставляя на бетоне ещё один кровавый отпечаток. Баки даже жаль ее. Даже больше, чем жаль. Хочется взять этот комочек и вынести отсюда, но он лишь, не подчиняясь себе, говорит: — Дерись.       И она дерется. Неуклюже справляясь с чужими рукой и ногой, нанося удары медленней неопытного бойца, медленней ребёнка, но наносит. Столько раз она была повалена на пол, на котором множество алых пятен, столько раз в глазах ее отображалось так много боли, что Джеймс хотел все остановить. Но не мог. Видел, как сам причиняет ей боль, бьёт в живот и в грудь, по слабой бионической ноге, как Льюис тут же падает, но хватается руками за Барнса, впиваясь ногтями в кожу сквозь ткань костюма. Когда он отбрасывает ее в сторону лёгким движением ноги, склоняется над ней, собираясь добить, в глазах меркнет. Все темнеет, и он чувствует недостаток кислорода, как горло его сжимается непонятно от чего.       Барнс понимает, что находится в гостиной на полу, что сидит сверху на Льюис, сдавливает металлическими пальцами ее шею, она же в ответ делает то же самое. Ее лицо покраснело, вены на лбу вздулись до невероятных размеров, левой рукой она держит родную руку Джеймса, которой он зажал нож. Барнс понимает наконец, что происходит, и ослабляет хватку. Затем отпускает девушку, отскакивая от неё, как от огня. Льюис выгибается дугой, прикасается к горлу, вбирая в себя кислород настолько жадно, будто не дышала всю жизнь. Грудь и живот ее часто вздымаются, Льюис переворачивается набок, сжимаясь в клубок, напоминая ту самую жалкую девушку из воспоминания Джеймса. — Может… Может, хоть теперь расскажешь, что с тобой происходит? — хрипло выдаёт она, еле приходя в себя, все ещё массируя горло.