я могу забрать твою боль?

      Пребывая столько времени в криогенной камере, потом столько времени живущий в мире, полном боли и крови, смерти и жестокости, учишься прятать эмоции, прятать вообще всё в себе. Учишься не доверять людям, всё время быть готовым поймать нож в спину, но жизнь учит. И теперь Барнс уже не боится почувствовать вошедшее в плоть, прямо меж позвонков, лезвие. Не боится, потому что может поймать его, послать обладателю, попав меж глаз. Но это не значит, что он будет раскрываться каждому встречному, затем всаживая нож в переносицу. Нехотя он кое-что говорит девушке, умалчивая о своём "друге", что сидит внутри него самого. — И всё? — недоверчиво спрашивает она, хмуро глядя на мужчину. — Всего лишь кошмары?.. — Да. — То есть ты меня чуть не прикончил, потому что нахлынули воспоминания? Зимний, говори всё! — Я не Зимний! — Барнс снова кидается к Льюис, но та быстро уворачивается. — Ясно тебе? — Ясно. Конечно, ясно. Но если ты не расскажешь, то по-другому я тебя называть не буду! — заявляет она. — Как ты не понимаешь, — она садится рядом, кладя руку ему на плечо, чувствует твёрдый металл под пальцами, — я могу тебе помочь. Но я должна всё знать. — Ты знаешь достаточно, — обрывает Джеймс, сбрасывая её руку с плеча, и уходит в другую комнату. — Нет, недостаточно… — шепот девушки разносится по гостиной, она упрямо хмурится. Если он думает, что она просто смирится с этой мыслью, то глубоко не прав.

***

      «Молодец, что не рассказал ей о нас». Снова он. Джеймс лишь сжимает зубы и кулаки, смиряется с той мыслью, что ему придётся чуть ли не вечно слушать этот голос. «Твой голос». Барнс прикрывает глаза, стараясь сосредоточиться на том воспоминании в бункере. Ничего, кроме того, что он уже видел. Ночью гад снова напускает на него воспоминания, но только это мимолетные отрывки, потому что на этот раз Баки осторожен. Видит мужчину, брюнета, в очках и с тонкой бородкой, нос длинный, кажется, сломанный. Доктор Крейсер. Помнит его с прошлой очистки. Барнс дергается и чувствует, как руки сцеплены оковами, ноги в кандалах, а доктор стоит над ним, на высоком узком балкончике, держит в руках красную папку, хотя больше напоминающую книгу. Листает страницы, будто ищет что-то. Найдя, начинает медленно вдумчиво читать, каждое слово сопровождая долгой паузой. Джеймс чувствует боль, чувствует, как хмыкает Зимний, как внутри него что-то сжимается, словно органы начинают двигаться, перемещаясь, в голове же, наоборот, будто шар надувают. Шар по прозвищу «Зимний Солдат». А он все увеличивается, вытесняя все остальное. С каждым словом все больше и больше.       Пока Барнс не понимает, что уже не контролирует себя. Он уже не во сне, наяву. Видит, как направляется к комнате с шоколадной дверью. Тихо жмет на ручку, прошмыгивает внутрь и закрывает за собой дверь. «Прощайся, сопляк». Барнс совершает невозможное, рывком прыгая не на спящую девушку, а к шкафу, больно прикладываясь плечом живой руки о дерево. С шумом Льюис вскакивает, занося над собой нож с широким лезвием. Когда видит скорчившегося на полу мужчину, то спрыгивает с кровати, одной рукой берёт его за щеку, поднимая лицо к лунному свету, что сочится сквозь штору, а второй сжимает его плечо, чтобы он не дергался и не сбежал. Глаза у него точь-в-точь как в тот раз, когда он стоял в ванной, нанося удары зеркалу, или вчера, когда он набросился на неё, сдавливая пальцами шею. Снова трясет его, чтобы он пришёл в себя. С неудачей бьёт по щеке, и тут его словно облили ледяной водой. В голове Барнса проносится сцена, когда ему давали точно такие же пощечины. Он смотрит на Льюис, пытаясь сказать что-то из-за хрипа. — Нам надо в тот бункер… — Какой бункер? — она вовремя осекается, чтобы ненароком не назвать его по кличке. Знает, что он придёт в ярость. — Джеймс, что случилось? — Доктор… У него была какая-то папка, — Баки пытается ухватить кусочки прошлого. — Он что-то говорил, мог меня… Мог меня контролировать, — на слове «меня» он тормозит, не совсем уверенный, что тогда это был действительно он, а не контуженный Зимний Солдат. — Где этот бункер? — Льюис с силой прижимает его к стене, чтоб ему было удобней разговаривать и сидеть. — Джеймс, не молчи! — после слишком затянувшейся паузы говорит она. — В Сибири, — Баки убирает пряди с лица, открывая глаза. — Я точно не знаю где, но если мы будем проходить мимо, то смогу распознать его.       Когда состояние мужчины наконец нормализовалось, Льюис стала намекать на предстоящую поездку. И Зимний молчит. Джеймс понял бы, если тот без умолку трещал бы об этом, но он как никогда тих. Никаких оскорблений, даже воспоминания его не мучают по ночам. Может, Зимний действительно отступил, а может, дело все в тонких холодных, как айсберг, пальцах девушки, которая считала своим долгом сторожить сон Барнса, при неверном движении сразу удерживая его на месте и прикладывая ладонь ко лбу на выявление жара. Но жара не было, как не было ничего прочего.       Хилд сидит на полу в позе лотоса, проверяя пистолеты на наличие патронов в обойме, громко щелкая затворами и прицеливаясь в стенку, будто бы та была врагом. Два «Glock» 19 и два Кольта М1911. Жаль только, что патронов совсем нет. Те банки, что так и не были вскрыты, она кладет обратно в рюкзак. Коснувшись тайного отдела, нащупала сталь, незамедлительно вытащила из маленького кармашка лёгкий нож. Похожий на ее, но лезвие более широкое, а ручка тоньше и удобнее. Пару раз замахнувшись, кладет нож обратно, дабы спора не возникло. Барнс заходит в гостиную, недоверчиво глядя на так называемого «союзника». Пару минут пораздумав, кидает на пол перед ней две коробочки патронов. Льюис молча принимается их оглядывать, только потом вопросительно смотрит на возвышающегося над ней солдата. — В куртке забыл, — бросает он, стремясь выйти из комнаты как можно скорее.

***

— Как мы доберемся до бункера? До Сибири больше трёх с половиной тысяч километров! — девушка сидит на кухне, точит свой нож, каждый раз привередливо проводя по лезвию пальцем до тех пор, пока при мимолетном соприкосновении по пальцу не бежит алая дорожка. Одобрительно хмыкая, принимается за нож Барнса, который соизволил всё-таки дать ей его, при этом невыносимо бурча. — На самолёте. Твои документы при тебе ещё? — Да, где-то в моей комнате, — останавливается Льюис, с недоверием осматривая солдата. — У нас нет денег на билеты. Мы питаемся впроголодь, а ты хочешь на самолёте лететь? Серьёзно? — Не беспокойся, — кидает Барнс, в миг куда-то пропадая. А Льюис уже привыкла. Привыкла, что все время тот либо один, либо… А других вариантов нет. Он все время один. Изредка перекидывается с ней парой фраз, не более. Никак не может начать ей доверять.       Когда он возвращается, наступает почти ночь, а Льюис наконец убеждается в чистом и светлом разуме Барнса, хоть тот и все время настойчиво уверял её, что с ним все в порядке. Он просто кидает перед ней два длинных листа светлой бумаги с рядами цифр и букв, некоторых английских, некоторых — неизвестно. Кроме родного языка Хилд знает только пару фраз на французском: бабушка, у которой в молодости был ухажер-француз, с которым она рассталась из-за незнания языка, настаивала. — Вылет завтра в десять, долетим до Норильска, — Барнс с еле уловимым акцентом произнёс название русского города, — а затем доберемся пешком. — В таком случае желаю приятной ночи, — девушка пронеслась мимо него, легко задев металлическим плечом грудь. Барнс лишь слабо улыбается, когда копна серых волос скрывается за углом, но тут же осекает себя, прячет улыбку за недовольной маской.       Мужчина сидит на диване, боясь шевелиться: поздняя ночь, его союзница, вероятнее всего, спит, а диван невероятно скрипуч. Приходится замирать в одном положении. Но он решается и рывком закидывает ноги на диван, голову опускает на подушку. Его ложе противно скрипит, но лишь один раз и очень быстро. На всю квартиру раздаётся лишь тиканье часов и, как кажется Барнсу, чрезвычайно громкий стук собственного сердца. Выравнивая дыхание, Джеймс понимает, что по-прежнему один в своем сознании. Ни одного намека на присутствие Зимнего.       И сны ему видятся не отвратными ошмётками прошлого, а легкими, не имеющими смысла картинками. Просыпается резко, но без шума и крика, как раньше, а за окном виден рассвет. Солнце только выглядывает из-за горизонта, кидая во все стороны лучи. Вокруг светила небо ясное, а вот чем дальше, тем темнее и мрачнее. Барнс легко приподнимает голову, подавляя зевок: он не должен хотеть спать, он привык так рано просыпаться.       Дверь легко и почти беззвучно открывается, и в комнату заходит уже одетая Льюис, прокручивая между пальцев свой нож. Бронежилет, который она ещё не выкинула с последнего задания, сидит на ней плотно, в некоторых местах видно, что он прострелен и зашит заново, швы изнутри слишком стянуты: убийца не умеет зашивать дыры на одежде. Убийца. Барнс смакует это слово, с горечью принимая тот факт, что она такая же, как и он. Безжалостная убийца с кровавым прошлым. Но, может, в ней так же, как и в нем, сидит Солдат, только с её голосом, немного хриплым. Может, ей так же шепчет оскорбления, натаскивая на окружающих? Барнс думает, что возможно, но она хотя бы не срывается на плач и вой, когда не может побороть внутреннего демона. — Выходим, — спустя десять минут кивает ей Баки, закидывая на плечо рюкзак.       Льюис застегивает молнию на куртке, скрывая жилет, пихает в рукав кинжал, только потом проницательно смотрит на Барнса. Тот даёт ей пистолет, сжимая зубы. Затем и второй, когда она наклоняет голову и приподнимает бровь, как бы говоря: «Мы же союзники. Все поровну».