я могу забрать твою боль?

— Ты издеваешься? — город встречает их морозом и горстью снега в лицо. И это в марте? — Отсюда сможем выбраться в лес, — невозмутимо отвечает ей Барнс, спускаясь по лестнице. Последние ступени игнорирует и спрыгивает на асфальт. Льюис осторожно достигает земли, оглядываясь по сторонам. — Как? Пешком?       Барнс заходит в аэропорт, девушка старается не отставать: сотни людей шныряют туда-сюда, потеряться не очень хочется. Когда она почти теряет мужчину из вида, опасливо косясь по сторонам, он выскакивает из неоткуда и хватает ее за локоть, отводя прочь из здания. Ни сертификата на оружие, ни банального разрешения у них нет, действуют наобум, полагаясь на «авось» и «да прокатит». Льюис хмуро смотрит на охранников, когда они проходят мимо них. Барнс везёт за собой чемодан, чувствуя на себе тяжелые взгляды людей. В самом дешёвом кафе незаметно достаёт из чемодана рюкзак, выуживая его из-под слоя одежды, что надёжно скрывала его при проверке. Ни нож, ни пистолеты, ни патроны не нашли и не отобрали, да даже и если бы попытались, все равно бы их не получили. Льюис сильнее запахивается в куртку, когда даже в помещении не может согреться. Барнс язвительно смотрит на девушку, подмечая, что губы той посинели, а на волосах почти образовалась корочка льда. Девушка заводит руки за спину, засовывая пистолеты в крепления на спине, прислоняется к спинке стула и чувствует упирающиеся в позвоночник стволы. Так находит себя более уверенной, чем с одним ножичком в руке, который всё-таки пришлось засунуть в рюкзак. Правые конечности движутся заторможено, сказывается температура окружающей среды, да и Льюис чувствует холод во всем теле, содрогаясь при одной мысли, что им придётся всю ночь идти по лесу. Она с мольбой смотрит на солдата, когда тот заказывает им горячий кофе. Девушка в коротком платье приносит его быстро, улыбаясь, но Льюис замечает, что официантка вся трясется, не ей одной холодно!       Скоро в кафе заходит пара полицейских, громко смеясь и садясь за столик, даже не глядя: видимо, их излюбленное место. Льюис наклоняет голову и шикает спутнику, чтобы тот не оборачивался. Но он оборачивается, смотрит на копов, ничуть не смущаясь того, что, скорее всего, он в розыске. Затем кивает девушке и поспешно выходит из помещения, даже не оглядываясь. Льюис хватает рюкзак и выносится из кафе, делая вид, что поправляет куртку сзади, на самом же деле лишь держит руку рядом с орудием, чтобы в случае чего быстро выхватить, вступить в бой. На ее удивление Барнс двигается к полицейской машине. Заходит за неё, чтобы из-за прозрачного стекла закусочной не было видно, что он будет делать. Вставляет в скважину острие ножа, помогает себе чем-то ещё, но Льюис не видит: широкая спина мужчины все загораживает. Она тем временем не отводит глаз от парочки смеющихся мужчин в форме, что медленно поглощают принесенную им еду. Джеймс толкает ее в плечо, кивком приглашает сесть. Не медля, она садится на пассажирское сидение, держа рюкзак у себя на коленях. Барнс немного возится с проводами, но когда заводит машину, быстро срывается с места, не кидая взгляд на зеркало, чтобы не видеть, что полицейские все же заметили угон машины, но слишком поздно. — И что теперь? — когда они почти выезжают из города, спрашивает девушка. — Куда теперь? — Дальше в лес. На север, по крайней мере, — солдат даже не смотрит на собеседницу. — Когда бензин кончится, пойдём пешком. — А ночевать где? — с ужасом спрашивает Льюис, понимая, что ночь в лесу ей не прельщает. — В машине, если бензина хватит до вечера. Закончится раньше — заночуем в шалаше, — Барнс приглушенно смеётся, расценивая свою реплику как шутку. Льюис же молчит, обдумывая его слова.       Шоссе безлюдно, ни одной машины. Спустя некоторое время они достигают леса, хоть и карликового. И даже поворотов нет, приходится ехать по прямой. Треть того, что было, израсходовалось за четыре долгих часа, поэтому Баки постоянно кидает взгляд за руль, чтобы перед тем, как лампочка загорится и бензин окончательно кончится, съехать на обочину. Льюис от скукоты точит о свою руку кинжал — следов на ладони не остаётся, зато лезвие становится вдвое острее. Удивительно, что Зимний (она снова мысленно себя ругает, но ничего поделать с собой не может) вспомнил об этом месте. Удивительно, что он вообще что-то вспомнил. Льюис же почти ничего о жизни в Гидре не помнит. Лишь начиная с того момента, когда она пришла в себя окончательно. — Где водить научился? — спрашивает Льюис, даже не поднимая на него взгляда. — Нацисты научили.       Барнс изредка посматривает на девушку, наблюдая, как та точит нож о свою руку. Он бы тоже так мог. Да раз плюнуть. «А то». От неожиданности Барнс дергается, тянет за собой руль, и машина неожиданно для всех съезжает с дороги вправо. Ветки деревьев царапают двери и поднятые стёкла, Льюис почти подпрыгивает на месте, наезжая плечом на Баки. Тот выравнивает руль, обратно возвращаясь на шоссе. Выдыхает, но когда чувствует на себе прожигательный взгляд союзника, не моргнув глазом врёт: — Прикорнул, прости. — Может, мне за руль? — смягчается девушка, но подозрительности не убывает: такого с ним просто не может быть. Он Зимний Солдат, что бы ни говорил, но он им является до сих пор! — Все нормально, — отрезает Джеймс.       Бензина хватает только на последний час, может, даже чуть больше, но итог один: им приходится съезжать на обочину. В темноте ни к чему включенные фары, мужчина их выключает. Отопление испаряется, когда последние капли бензина исчезают. Сразу же становится холодно. Девушка решает перелезть на заднее сидение, мужчина остаётся за рулём, охраняя ее сон. Хоть и обещает ей заснуть, но этого не происходит, даже когда тишину нарушает лишь мерное дыхание девушки, что свернулась сзади комочком, положив под голову металлический локоть, рюкзак же прижимая к себе в качестве подушки, надеясь согреться хотя бы так.       «Дружище, давно не виделись!». Зимний усмехается, ожидая ответа от соседа. Но Барнс молчит, боясь разбудить девушку. Ни к чему ей знать что-то о Зимнем, что сидит у него внутри. Джеймс стискивает зубы, прикасаясь холодными пальцами бионической руки ко лбу, надеясь, что будет тот же эффект, когда так делала Льюис, правда, она клала на его лоб не тяжёлый металл, а лёгкие длинные пальцы, но холод от них шёл тот же.       Спустя пару минут мимо них со свистом проносится машина с выключенными фарами. Барнс настороженно вглядывается во тьму, стараясь услышать шорох шин об асфальт, когда машина будет подъезжать к ним. Но нет, она не останавливается, не разворачивается, а просто проносится, оставляя за собой гадкий запах бензина. Льюис тоже уже не спит, да и не успела бы. Она приподнимает голову, оставаясь телом неподвижна, тоже вглядывается в мглу, но ничего не видит и решает спросить Баки. — Джеймс? — ее шепот в тишине кажется громким криком. — Что там? — Да ничего, спи, — бурчит он на девушку, успокаивает, а сам по-прежнему смотрит вдаль, чтобы в случае движения быстро выбежать или хотя бы предупредить Льюис. — Все спокойно, — обнадеживающе говорит он, понимая, что не врёт.       Льюис ещё пару минут высматривает врагов в темноте, затем, угрожающе смотря на Барнса, кладет голову на сидение. Если кто-то и решится на них напасть, они смогут дать стоящий отпор. Их двоих тренировали в Гидре, если Льюис от пережитого хоть на каплю отвыкла, то Барнс своих навыков точно не растерял.       На рассвете ее толкает мужчина, почти вставшее солнце играет на оголенном запястье. Девушка видит тёмные мешки под глазами солдата, видит, как тот вылезает из машины и, цепляясь ногой за сидение, чуть не падает. Льюис закидывает на спину рюкзак, спрашивает у Барнса, будут ли они брать с собой аптечку. — Какую аптечку? — В полицейской машине должна быть аптечка, — она кивает в сторону машины. — Я проверю.       Джеймс отходит от машины, цепляется за дерево пальцами, вдыхая запах леса и бензина. Если они смогут найти то, что ищут… А что они ищут? Всё, что найдут в бункере, любое упоминание их в документах, что сможет привести к истине. Льюис подходит нему, рюкзак на спине потяжелел, теперь стал угловатым из-за коробки. Он ей кивает и замыкает машину, затем отбрасывает ключи как можно дальше в сторону леса, чтобы они затерялись в снегу. Барнс движется вперёд, осматривая каждый квадратный метр с излишней щепетильностью: боится пропустить бункер. Ноги замерзают, Барнс двигается только рефлекторно, даже не думая об этом. Жилет хоть немного греет спину, но на руке мороз отыгрывается по-полной: тонкий рукав куртки постепенно покрывается коркой, пальцы слушаются с трудом, но даже если и двигаются, то он этого не чувствует. Списывает всё на усталость.       Льюис двигается первые десять километров бодрячком, бионическая нога не знает усталости, а с левой она кое-как справляется. Голую ладонь она скрывает в кармане, сжимая и разжимая ее, стараясь разогнать кровь и хоть как-то согреться. Изредка проверяет наличие рюкзака на спине: думает, что его могло снести ветром. Следующие десять километров преодолевает с натяжкой. Нога отмерзает уже выше к колену — плохой знак. Растирает ладонями лодыжку, вроде помогает. Третий десяток уже тащит за собой непослушную ногу, не чувствуя ее совсем. А Барнс все идёт вперёд, будто чует запах. Идёт вперёд, как гончая, почуявшая запах крови подстреленной хозяином лани. Хотя навряд ли тут будут лани. Скорее, лоси. Льюис слышит урчание желудка, криком заставляет мужчину остановиться в растерянности: он мог бы идти ещё и ещё, но не она. Льюис рукой, острой, как нож, вскрывает банку, пальцами выгребает оттуда еду и пихает в рот — так голодна, что плевать на всё. — Ты же не спал ночью, — когда рядом с ней оказывается Барнс, она делает серьёзное лицо: возможно, им придётся воевать, следовало бы выспаться. — Не спорь. — И что? — он и не спорит, ему просто плевать. — Ничего. Но ты можешь подвести. Совесть не сгрызет? — интересуется Льюис, откидывая в сторону пустую банку. — Ты уверена, что она вообще у меня есть? Всё? Пошли.       Барнс идёт вперёд, постоянно останавливаясь и приседая на корточки, прижимает пальцы к земле, словно хочет найти чьи-то следы. Девушка сжимает пальцы на ноге, чувствует небольшую боль и радуется ей. Ее нога не настолько уж и безнадежна. Когда Джеймс резко останавливается, подавая ей знак пальцами, она вытаскивает из-за спины пистолет, щелкает предохранителем и держит перед собой. — Слышишь? — еле слышно шепчет Баки.       Она качает головой, но настораживается. Затем слышит шум и журчание. Река. Совсем недалеко, метрах в двухстах или трехстах. Солдат, пригнувшись, движется к звуку, Льюис тенью следует за ним, держа наготове оружие. Река широкая, но, видно, неглубокая: отовсюду торчат вершины камней. На том берегу, в тридцати метрах от воды, установлен детский лагерь. Маленькие обветшалые домики вот-вот развалятся, лишь длинное здание столовой (на двери висит знак: перекрещенные вилка с с ножом) кажется целым. По команде мужчины Льюис толкает ногой дверь и врывается внутрь, но ее встречают столы и скамьи. Не найдя ничего и никого, они замечают дверь на кухню. Там пусто. Когда солдат почти выходит, Льюис подходит к высокому шкафу, приседает на корточки около него, проводя рукой по пыльному полу. Справа от шкафа широкая линия чистоты, будто там вытирали или двигали что-то. Она кивает солдату, чтоб тот ей помог, и вместе, орудуя металлическими руками, они сдвигают с места тайную дверь.       Длинный коридор, справа широкая комната с ограждениями, дальше разветвление. Без слов они разделяются, рюкзак передаётся мужчине. Льюис идёт по узкому коридору, достигает маленьких жилых комнат. Дальше — толстая железная дверь с маленьким мутным окошком. Вспоминает его. Здесь ее держали. Дверь не заперта, поддается ей с первого раза. Снова коридор, но там лишь три комнаты-камеры. Пусто. Нового нет. Когда Льюис хочет уже возвращаться, слышит эхо выстрела и стремглав мчится в тот отсек, куда пошёл ещё минут десять назад ее напарник.