я могу забрать твою боль?

      Барнс сжимается в комок, прислоняясь спиной к дереву. Словно сквозь туман слышит несколько выстрелов и видит встревоженное лицо Льюис перед собой, слышит ее бормотание, чувствует прикосновение к лицу, а сам шепчет что-то вроде извинения, хотя как извинение это не звучит. — Я… Я чуть не убил тебя.       Девушка осторожно касается его лица, говорит, что все хорошо, и все время оглядывается. Вдалеке слышны скрип снега под ботинками и щелчки затворов. Эти звуки эхом прокатываются по коже Льюис, кажется, что даже на бионических конечностях появляются мурашки. Подхватывает под руки мужчину, старается его поднять, опираясь о дерево. — Идти можешь? — Да, конечно, — хрипло выдаёт солдат, отстраняясь от шершавого ствола. — Сама как? — Сойдёт.       Льюис косится на свою лодыжку, опираясь на правую ногу, одной рукой поддерживает Джеймса, другой достаёт пистолет. Они вдвоём медленно идут, пока эхо выстрелов не стихает, а девушка окончательно не расслабляется. Но что-то заставляет ее обернуться, секунда, — и Барнс вылетает у неё из рук, валясь на снег и что-то крича. Она стреляет по-очереди в каждого, чувствуя в жилете давящие на кожу пули. От руки они отскакивают, жаль, с левой такое не пройдёт. В мягкую плоть между большим и указательным пальцем врезается металлический кусок, выскакивая прочь и причиняя такую боль, что Льюис рефлекторно одергивает руку, а пистолет выскальзывает из гладких пальцев, теряясь в снегу. Нож, запущенный набитой рукой, молнией летит в противника, достигает горла, впиваясь не спереди, а чуть сбоку, застревая внутри кончиком. Он хватается ладонями за шею, пытается остановить кровь, но валится с ног, когда, вытаскивая нож, лезвием задевает артерию. Когда пистолет найден, двое других падают на землю, а остальные встречают Льюис шквальным огнём, она прячется за деревом, поглядывая на все ещё лежащего Барнса. Шевелит рукой, пытается встать. Значит, жив. Она облегченно выдыхает.       Спустя ровно три пули один с хрипом падает, а у второго изо лба торчит рукоять. Джеймс стоит у дерева с полуопущенной рукой, Льюис оглядывается на него, вскрикивая от страха, когда Солдат сползает вниз, оседая в глубоком слое снега. — Джеймс! Джеймс, ты как? — она поднимает его, насколько это возможно, отпускает, и он снова оседает. — Чёрт!       Барнс хрипит, что все в норме, сам встаёт на ноги, смотря на девушку взглядом «Я же говорил». Держится за кору металлическими пальцами, кивает на мёртвых: — Забери оружие.       Льюис осматривает солдат, проверяет магазины пистолетов, которые оказываются почти пустыми. Вокруг пестрят гильзы, у двоих мужчин автоматы полупусты, поэтому девушка лишь огорченно вздыхает, вытаскивая нож Баки из переносицы одного и свой нож из горла другого. Но все же захватывает три пистолета, в одном три, в остальных по четыре пули. Все же лучше, чем ничего.       Когда они отходят от побоища на несколько километров, поддерживая друг друга, их уши улавливают далёкие выстрелы и ругань. Они встречаются взглядами и без слов понимают друг друга — срываются с места. Барнс придерживает раненое плечо, но быстро бежит впереди, чуть пригнувшись и каждые десять метров останавливаясь, чтоб оглянуться, узнать, не нагнали ли их гидровцы, хотя на самом-то деле он проверял, не отстала ли девчонка. Она отставала. Каждые сорок-пятьдесят метров останавливалась, чтобы передохнуть и унять боль в лодыжке. Хилд бежит, прижимая к груди левую ладонь, которую просто не видно из-за потока алой жидкости, которая шёлковой лентой обвивает руку и сползает к телу.       Когда они видят чернеющую ленту дороги, выкладываются на сто двадцать процентов, бегут, несмотря на боль и кровь, которая залила рукав и бронежилет Баки. Они не знают, сколько времени, но солнце уже зашло за горизонт, и местность погрузилась в темноту. На снегах чернеют тени от деревьев, а на обочине горой возвышается машина, оставленная ими ещё утром. Барнс дергает за ручку, вспоминает, что выбросил ключи, и искать их времени нет, да и к тому же в темноте навряд ли он их найдёт, лишь время зря потеряет. — Джеймс, ключи!.. — вздыхает Льюис.       Чуткий слух бойцов улавливает скрип снега, топот. Баки выбрасывает металлический кулак вперёд, с хрустом ломая заднее стекло. Рука его проникает внутрь, и дверь со свистом распахивается, и Льюис, толкая мужчину вперёд, почти прыгает на пол автомобиля, приземляясь почти на солдата. Тишину нарушают лишь два дыхания, приближающийся топот заставляет биться два сердца учащенно, Барнс закрывает глаза и задерживает дыхание, боясь, что оно его может выдать. Он чувствует руку на своей груди и зажатую под ладонью девушки папку. Хилд вздыхает и поворачивается, нечаянно пихая локтем мужчину. Левая ладонь лежит на гладкой поверхности папки, и девушка чувствует, как размазывается по нему вязкая кровь. — Когда всё закончится, схожу в магазин и накуплю десяток шоколадок, — она мечтательно закрывает глаза. — А ты? — А что я? — Джеймс отворачивается от неё, утыкаясь носом в подножье сидения. — Мне хотелось бы выжить. Просто выжить. Чтобы всё это закончилось. — И всё же? — Первым делом куплю слив, — мужчина проводит языком по пересохшим губам. — Слив? — девушка улыбается, а затем начинает хихикать. — Серьёзно? — Да, — Барнс поддается и тоже смеётся. — Я люблю сливы, что поделать, — он, насколько это возможно, пожимает плечами.       Льюис прижимается к мужчине и кладет голову ему на плечо, мысленно обосновывая это тем, что так ей удобнее. Когда ночь полностью вступает в свои владения, им кажется, что становится безопасно. Никаких голосов, никаких выстрелов, никакого шума. Изредка осколки, которые чудом остались висеть на раме окошка, падают на пол или за машину, в снег, из-за этого поначалу Льюис дергается, но успокаивается и обратно падает на пол, сопровождаемая тихим стоном солдата, когда она плюхается чуть ли не на него.       Хилд засыпает медленно, дожидаясь, пока провалится в сон Барнс. Но она ошибается, полагая, что он уже уснул. Солдат лишь прикрывает глаза и глубоко дышит, чем и сбивает с толка девушку. Ветер залетает в разбитое окно, поднимая волосы Льюис и раскидывая их во все стороны, в том числе и в лицо Баки, заносит редкие пряди ему в ноздри и в чуть приоткрытый рот, отчего он начинает фыркать и двигать головой, стараясь спасти своё лицо от плена серых локонов. Он поворачивает голову влево, невольно попадая губами и носом в ложбинку за ухом девушки. Ему в нос проникает приторно-сладкий запах ванили, и хоть его почти перебивает запах крови и пороха, он все равно выступает на первое место, щекоча ноздри приятным ароматом.       Запах этот погружает Джеймса в сладкую истому, заставляет раз за разом вдыхать его, словом, действует, как наркотик. Он, вдыхая сладостный аромат, засыпает, забывая, что хотел бодрствовать всю ночь, охраняя спутницу и папку.       Барнс утром дергается, подскакивая на гладком коврике машины. Рядом с ним Льюис не было, как и папки. Одинокий пистолет лежит рукоятью к нему, словно намекая, что в случае чего он может быстро сориентироваться. Хилд он находит у багажника, она сидит на промёрзлой земле, расчистив вокруг себя снег и свалив его в кучу. Он видит, как она пробегается взором по страницам, явно не вчитываясь в содержание страниц. Левая ладонь забинтована, но сквозь белую ткань проступает кровь. Барнс хлопает себя по карману, точно помня, как запихал туда бинт. Забрала, значит. — Что там? — он наклоняется к ней, опираясь рукой о капот. — Не знаю, — Льюис захлопывает папку и протягивает ее Баки. — Ни черта не понимаю в этом русском. Может, ты сможешь прочесть.       Барнс перехватывает папку, пролистывает ее до середины, натыкаясь на свои фотографии: где он в камере, обычной и криогенной, в кресле. Попадаются фотографии его протеза, с разных ракурсов и с разными подписями: на английском, немецком и русском. Он переходит к началу, где кривоватым почерком виднеются записи с прилагающимися к ним фотографиями. Барнс приступает к чтению, настраиваясь на русскую волну. Записи доктора 5 мая 1945 Утром пришла "посылка" от товарища Карпова. Пока трудно сказать, удастся ли извлечь из неё какую-то пользу. Врач с подводной лодки Карпова предполагает, что погружение в ледяную воду могло сохранить объект в хорошем состоянии. Он потерял мало крови, хотя у него несколько рваных ран на левой стороне тела и потеряна левая рука. На лодке не было необходимых условий, чтобы проверить эту теорию, потому объект держали в заморозке до приезда в Москву.       Джеймс переводит взор на фотографию рядом, с трудом узнавая там себя. На большом операционном столе лежит мужчина с рваным куском плоти вместо левой руки. Рубашка порвана в нескольких местах, а кое-где на теле ещё можно различить нерастаявшие обломки льда. Над ним склоняются пять докторов, у некоторых в руках приборы в виде щипцов и ножниц, другие стоят с блокнотами, видимо, записывая происходящее.       Хилд, видя обескураженное выражение лица своего друга, подходит к нему, заглядывая в папку. Узнает по фотографии его и жалостно выдыхает, опуская Баки на плечо свою ладонь. — Всё нормально? — спрашивает девушка спустя пару минут созерцания фото. — Да, — Барнс наконец отводит взгляд от гипнотизирующей фотографии и с силой захлопывает папку. — Надо двигаться дальше. — Куда? Обратно в… — Льюис старается припомнить название того места, но странный русский город никак не хочет всплывать в памяти, поэтому она скомкано что-то бормочет. — Нас уже наверняка ищут. — Норильск, — невольно улыбается Барнс, наблюдая слабые попытки своей спутницы произнести это слово. — Не знаю, можно пойти дальше по шоссе, возможно, наткнёмся на какое-нибудь поселение.