Человек, который украл всё

Винкар находился всего в двух днях пешего пути от столицы Тонского королевства. Этот длинный и узкий город вытянулся по обеим берегам реки Винемы, через которую были перекинуты несколько разводных мостов. После заката солнца по звону колокола на башне ратуши все мосты поднимались, и попасть из одной части Винкара в другую до утра было почти невозможно. Но жители не унывали, и переправлялись с берега на берег в собственных лодочках, освещая путь подвешенными к носам фонарями. Плавать на лодках ночью тоже было запрещено, но тут уж администрация города ничего не могла поделать. Винкар с давних времён был городом контрабандистов, беглых крепостных, скрывающихся от закона преступников, и графская, в потом и королевская, власть ощущалась здесь весьма слабо. Но время шло, государство объединялось, крепостное право было отменено, столица переехала в Волтон, и атмосфера в Винкаре стала чуть менее криминальной. Именно «чуть». Несмотря на близость к столице, Винкар по-прежнему жил по своим законам. Законов было всего два: «Не попадись» и «Не высовывайся». Каждый из жителей сам решал, какому из них следовать, в зависимости от ситуации. Было уже четыре часа утра, и многие бодрствующие жители города перешли из категории «ещё не спит» в категорию «уже не спит». Потягиваясь и позёвывая, женщины вытаскивали из кладовок муку, дрожжи и яйца и начинали месить тесто, раздражённо морщась, когда с улицы доносились звон шпаг, глухие удары, вопли и другие звуки обычной ночи Винкара. Пожилая кухарка, взбивая яйца для бисквитов, прислушивалась к бренчанию гитары и слабоватому, но приятному баритону, поющему во дворе её хозяйки: – Прекрасная дева, молю об одном: Один только взгляд подари! Твою благосклонность, мой сладостный сон, Готов ожидать до зари!.. – Какая уж там дева, – пробормотал муж кухарки, дремлющий на стуле возле тёплой печки. – Третьего мужа схоронила, и вот опять… Каждую ночь одно и то же, поспать не дадут… – Да и стихи не очень, – поддакнул племянник кухарки, студент, всю ночь склонявшийся над книгами. – Ради такого приданого он мог бы и постараться. – Да умолкните вы оба, – одёрнула их кухарка. – Эй, Ренвис! Ну-ка сбегай в кладовую за сахаром, да поживей! Худенький, веснушчатый Ренвис оторвался от книг, встал из-за стола и охнул, растягивая занемевшие мышцы. – Поживей, сказала! – прикрикнула на него кухарка, для верности замахнувшись деревянной ложкой, измазанной в сладком бисквитном тесте. Парень ловко ухватил ложку, сунул её в рот, и тут же бросился в кладовку под возмущённые вопли тётки. Оказавшись в кладовке, Ренвис достал из кармана огниво, другой рукой нащупывая прикреплённый к стене подсвечник. Он переехал к тёте совсем недавно и пока что не навострился находить в темноте то, что нужно. Но вместо подсвечника его рука нащупала что-то маленькое, мягкое и живое. – Тьфу ты пропасть! – воскликнул Ренвис, отскакивая в сторону и чуть не опрокидывая бочонок с мёдом. – Рысь, зараза, так-то ты мышей ловишь! Что-то захлопало, зашуршало над головой Ренвиса, и тёплый воздух коснулся его лица. Невольно дрогнувшей рукой юноша зажёг свечу и потерял дар речи от ужаса. На полу, между бочек, мешков, ящиков лежала пёстрая кошка по кличке Рысь. Одного только взгляда хватило Ренвису понять, что Рысь мертва. Её лапы и шея были неестественно вытянуты, между век поблёскивали мутные остекленевшие глаза. На шее, чуть ниже уха, виднелись четыре крохотные кровавые точки. Ренвис медленно перевёл взгляд наверх. Под потолком висела, внимательно глядя на него, чёрная летучая мышь-вампир. – А-А-А-А-А!!! – заорал Ренвис и пулей вылетел из чулана. Мышь вылетела за ним, закружилась над головами прижавшегося к стене юноши и сбежавшихся на его крик дяди и тёти, а потом пулей вылетела в открытое окно. Летя между крышами домов, Гармил снова, как тогда, в лесу, ощутил желание засмеяться. Но в обличье мыши он оказался способен только на попискивание. Жалкие трусливые людишки! Он никогда их не любил. Как хорошо, что он волшебник, а значит – выше, лучше и значимее любого из них… Когда туман рассеялся, Гармил не стал терять времени на поиски лошади. Превратившись в летучую мышь, он за несколько часов преодолел путь до Винкара, но прибыл в этот город совсем обессиленным, так что чужая кладовая была ему просто необходима. Пара кусочков сахара значительно улучшили ему настроение, а кровь кошки восстановила силы. Теперь он был готов к выполнению гораздо более сложной задачи: найти в этом муравейнике из людей, гномов, сильфов и луноков единственного человека – Кинна Нодера. Он залетел в маленький тёмный переулок, опустился на брусчатку и снова превратился в человека. Затем сел на ступеньку какого-то крыльца и достал из кармана волшебное зеркальце. – Покажи Кинна Нодера, – велел он и слегка наклонил висевший на стене фонарь, чтобы было лучше видно. Зеркальце показало тесное помещение, еле-еле освещённое масляными лампами, подвешенными к низкому потолку. В этом мутном свете туда-сюда сновали какие-то фигуры. Приглядевшись, Гармил разглядел молодого человека в дорожном костюме, со шпагой на поясе. Парень сидел за столом и с мрачным видом пил из большой кружки. Вот он поднял руку, в очередной раз поднося кружку ко рту… что-то блеснуло на его пальце… Кольцо! Нет – два кольца! Гармил перевёл дыхание и велел зеркалу: – Теперь подальше. Ещё подальше… ещё… Изображение послушно отъехало назад. Гармилу показалось, что он удаляется от Кинна, шагая спиной назад. Вот зеркало показало обшарпанную тяжёлую дверь, кирпичную стену, крыльцо… Ещё немного – и Гармил увидел вывеску над дверью. Надпись на ней потускнела от времени, но, прищурившись, волшебник заметил там слова «Не бойся!» – Не бойся, – проговорил он. – Не бойся? Что за ерунда! – Ээээ! Иди-ка сюда! – услышал он резкий голос откуда-то слева. Быстро поднявшись на ноги, Гармил увидел, как к нему приближаются двое высоких парней, причём явно с недобрыми намерениями. В руке одного из них блеснул нож, другой со зловещей ухмылкой «никуда-не-денешься» постукивал по ладони наконечником длинной и, как показалось Гармилу, очень тяжёлой дубинки. – Вам чего, господа? – спросил Гармил дружелюбным голосом, хотя прекрасно знал, чего. Ограбить заблудившегося путника, а если заартачится, то и проломить ему голову. Вот только он не был обычным путником, о чём молодцам вскоре предстояло узнать. – Закурить у тебя не найдётся? – спросил тот, что с ножом. Гармил широко улыбнулся, медленно протянул руку вверх, к самому лицу парня, и щёлкнул пальцами. Тут же голову грабителя охватил огонь. Парень взвыл от ужаса, выронил нож, вскинул руки к голове, пытаясь сбить пламя с волос и воротника куртки… но тут же рухнул на мостовую, и сразу же после этого огонь исчез. Лишь несколько последних искорок растаяло в воздухе. – Какого чёрта… – севшим голосом проговорил парень с дубинкой. Переведя взгляд на Гармила, он облизнул посеревшие губы сухим языком. По его лицу сразу было видно, что задавать вопрос «Кто ты такой?» он не будет – и так уже всё понял. – Что ты с ним сделал? – прохрипел бандит. – О, ничего особенного, – всё с той же улыбкой ответил Гармил. – Я просто сжёг его воздух. Очухается через минуту. – Снова чиркнув пальцами, он заставил маленький язычок пламени заплясать на своём вытянутом указательном пальце. Бандит, как завороженный, наблюдал за танцующим огоньком. – Но в следующий раз я могу быть не таким добрым, – угрожающе произнёс Гармил. – Говори, где у вас притон, у которого над входом написано «Не бойся»? – В трёх кварталах, – не отрывая глаз от огонька, выдохнул бандит. – На самой окраине города, на улице Утопленных Щенков. – Спасибо! – весело ответил Гармил и заставил огонёк погаснуть. Парень ещё долю секунды продолжал таращиться на его палец, потом моргнул, тряхнул головой, развернулся и заспешил прочь из переулка, позабыв о валяющемся без сознания товарище. Не дожидаясь, пока замолкнет стук подкованных ботинок, Гармил опустился на колени перед человеком с ножом. Нож ему не понравился: кривой, из плохой стали. А вот кошелёк, привязанный к поясу, он без смущения прикарманил. Ограбить грабителя – есть в этом особое удовольствие, подумал Гармил, прежде чем сжать в кулаке комочек земли и сосредоточиться на мыслях о летучих мышах-вампирах. Полчаса спустя он уже порхал над улицей Утопленных Щенков. Вид её в этот тёмный час соответствовал мрачному названию, хотя Гармил полагал, что и при дневном свете она выглядит не лучше. Покосившиеся, местами замшелые каменные домики в два этажа, с запущенными палисадниками и тонувшими в грязи и мусоре дворами возвышались по обе стороны грязной дороги, которая если и была когда-то вымощена, то все камни из брусчатки давно растащили местные жители на починку сараев. Что могло привести сюда молодого дворянина, сына первого советника короля? «Бывшего советника, – поправил себя Гармил. Наконец он заметил тот самый трактир, который искал. Здание было двухэтажным, с крытой галереей по верхнему этажу, с которой свесилось какое-то насквозь пропитое существо. Возле входа висела внушительная эмблема: зловещий трезубец пересекался с жуткого вида тесаком. При более подробном рассмотрении они оказались обыкновенными ножом и вилкой. Над дверью была прибита табличка с жизнерадостной надписью «Заходи, не бойся!» Наверняка Кинн уже спит, решил про себя Гармил. Покружившись над тёмным двором, он разглядел в его глубине длинную конюшню. Подлетел к маленькому оконцу, заглянул в него. Маленьких чутких ноздрей летучей мыши-вампира коснулась целая масса запахов – прелая солома, навоз, влажное дерево поилки – и кровь, замечательная лошадиная кровь, которой здесь было так много. Лошади ощутили присутствие недоброго волшебства, заволновались, зафыркали. В темноте Гармил разглядел выглянувшую из стойла белую лошадиную голову – изящную и красивую, с маленькими ушами, в красном недоуздке. Такая красивая лошадка могла принадлежать только богатому человеку. Оттолкнувшись лапками от рамы окна, Гармил вспорхнул в ночное небо. Долетев до второго этажа, он облетел его кругом и в одном из открытых окон увидел слабо освещённую комнату, в которой стояла кровать, а на кровати крепко спал молодой человек. Гармил сразу узнал Кинна. Он был очень похож на Кориэля: тот же высокий рост, те же рыжеватые волосы. Но Кинн, хотя и был совсем ненамного старше своего брата, всё же был гораздо крупнее и массивнее его; широкие плечи, крупные веснушчатые руки, длинные мускулистые ноги – всё это производило впечатление решительности и грубой силы. У Кинна были высокие скулы, решительный подбородок и полные губы, тёмно-рыжие брови над закрытыми глазами были нахмурены. Было в нём что-то угрожающее и неприятное. Гармил слетел с подоконника, покружился по комнате, пролетел прямо над лицом Кинна, задев его крыльями. Кинн недовольно поморщился и махнул ручищей в воздухе. Волшебник отлетел в сторону и сел на пол в уголке, где было особенно темно. На этот раз превращение в человека далось ему с куда большим трудом, чем до того. Гармил даже не сразу смог подняться на ноги – голова у него сильно закружилась, а к горлу подступила тошнота. Пришлось ему немного посидеть, прислонившись головой к стене, пока тошнота не прошла – хорош бы он был, если бы залил всё вокруг полупереваренной кошачьей кровью! Не то что бы он любил чистоту – совсем наоборот – просто не хотелось бы оставлять после себя следы. Представив лужу жуткой массы на полу и как отреагирует на неё служанка, которая утром придёт убирать комнаты, Гармил хихикнул, потом икнул, потом прокашлялся и, наконец, встал на ноги. – Кинн, – произнёс он глухим голосом. – Кинн. Кинн. Кинн. Молодой человек пошевелился, недовольно пробурчал что-то. Гармил продолжал звать его глухим монотонным голосом и совсем уже выдохся, когда Кинн наконец-то открыл глаза и приподнялся на кровати. Зрелище, которое предстало невыспавшимся очам молодого мерзавца, было, прямо сказать, пугающим: в самом тёмном углу его комнатки возвышалась длинная фигура, закутанная в бесформенный чёрный плащ, который полностью скрывал лицо. И эта фигура тихо, с угрожающей настойчивостью, звала его по имени. – Ты кто такой? – прохрипел Гармил, хватаясь за пояс штанов и запоздало обнаруживая, что там нет шпаги. А спьяну он совсем не помнил, куда её положил. Фигура глухо, раскатисто расхохоталась. – Оружие тебе не поможет, смертный, – зловещим голосом произнёс Гармил. – Но я не собираюсь нападать на тебя. Меня послали, чтобы предупредить тебя о грозящей тебе опасности. И ни слова лжи, с удовольствием отметил он про себя. Недоумок Энмор был бы доволен… Помолчав несколько секунд, Гармил продолжил гудеть: – Тот, кого ты считал мёртвым, сумел ухватиться за край жизни. Теперь он идёт по твоему следу, преисполненный жаждой мести… – Что? Кориэль жив?! – вскричал Кинн, брызгая слюной. – Да ты всё врёшь, тварь! После такого он не мог выжить! – Его жизнь спас волшебник, – потусторонним голосом ответил Гармил. – Сейчас он сопровождает твоего брата и во всём помогает ему. – Волшебник, – прошептал Кинн, как-то сразу во всё поверив. В горле у него пересохло – впрочем, скорее от выпивки, чем от испуга. При всех своих недостатках Кинн был очень храбрым – хотя его самоуверенность и храбрость могла превратить в недостаток. – Его имя Энмор Кровеглазый, – прогудел Гармил, – его можно узнать по красным глазам. Скоро они явятся сюда. На этом всё, Кинн Нодер. Моё дело – предупредить. Решай свои дела сам… Сказав эти слова, фигура сжалась и уменьшилась, полы плаща превратились в чёрные мембранные крылья, капюшон – в уродливую мордочку с торчащими острыми ушами. Стремительно хлопая крылышками, летучая мышь вылетела в открытое окно, оставив Кинна наедине со своими мыслями. Мыслями, прямо сказать, нерадостными. Посидев некоторое время, играя желваками, Кинн решительно соскочил с кровати, зашарил по комнате в поисках сапог и шпаги. Надев всё это, он зашагал к двери. На пороге остановился и поднёс к глазам левую руку. На среднем пальце посвёркивали два маленьких квадратных аметиста. – В следующий раз тебе повезёт меньше, братец, – усмехнулся Кинн и вышел из комнаты. Его отец стал первым советником короля, когда Кинну было двенадцать. В первый раз отправляясь в столицу, граф Нодер взял мальчика с собой. Во время остановки в Винкаре они, конечно, останавливались в гостинице, а не в «Заходи, не бойся!», но Кинн успел услышать разговоры об этом местечке, и хорошенько их запомнил. Он всегда был очень любознательным мальчиком, вот только папа этого не ценил. Так, например, полгода назад Кинн хорошо изучил законы Тонского Королевства, и выяснил, что ещё во времена жестокой королевы Авильнайи был принят указ, по которому наследник осуждённого дворянина не лишался титула, привилегий и имущества, если способствовал следствию. Поэтому, когда графам Шегонскому и Эрметилнскому понадобилась помощь, Кинн тут же предложил свои услуги. Отношения с отцом у него давно уже были хуже некуда, а тут ещё появился этот ублюдок, для которого отец загорелся желанием отрезать хороший кусок своих - а значит, и Кинна – владений. Действовать следовало быстро. Пришлось многое подтасовать, кое-кого запугать – тут уж Кинн в подробности не вдавался, всем занимались его более влиятельные друзья – зато теперь дело в шляпе. Совсем скоро он станет графом Нодером, и, возможно, за свои услуги даже получит место в королевском совете… Только сначала надо убрать Кориэля. Он бы занялся этим сам, но дожидаться братца нет никакого желания. Лучше поручить это кое-кому из местных постояльцев, из тех, кто никогда не промахивается и не задаёт лишних вопросов. Думая об этом, Кинн неторопливо спускался по лестнице в зал, где всё ещё пили, ели, играли в карты, пели и дрались знаменитые на весь Винкар наёмные убийцы.