Господи, какое небо мятное

На улице темно так, что сквозь маленькое окошко при самом потолке не пробивается даже темно-алый, цвет захода солнца, свет. Заключенные сидят в темной комнате, наполовину освещенной мерцанием факела. Гермиона, поджав уже побитые колени к себе, наблюдает за попытками Колина пробить стену. Безуспешно. Некоторые из присутствующих уснули, неудобно опершись головой о стену, бормоча что-то во сне и пугливо хмурясь. Другие — наматывают круги, медленно расхаживая комнатой. Если нужно посмотреть на отчаявшегося человека — добро пожаловать в эту комнату. Люди, не имеющие понятия, где они. Обессиленные и измученные долгим ожиданием. Неспособные даже спасти себя. Гермиона уже не винила студентов в том, что они не пытаются выбраться. Найти выход. Выжить. Казалось, нужно долбить все стены. Истязать свои руки до крови в попытке вытащить дурацкий кусок камня или бетона. Но нет же. На до сих пор сильную Грейнджер напала такая безнадежность. Слабость, заставляющая веки закрываться самим, а руки просто опуститься вниз. Перед глазами — Гарри. С теплой улыбкой и светящимися зелеными глазами. Девушка никогда не удивлялась, почему лучшему другу удавалось найти выход с разных ситуаций и покорять сердца людей. Герой. Так нужен. Всегда. Ужин. Рон мотает своей головой цвета морковки в разные стороны. Гарри втупился в тарелку, поедая свой гарнир. И Гермиона стоит в двери. Наблюдая за всем этим. Она только что вернулась из больницы после неудавшегося Оборотного зелья. Девушка лежала парализованной несколько недель, к ней приходили друзья, учителя, но она все видела. Слышала. Просто не могла отреагировать. Заходящий в Зал Хагрид искренне улыбается девочке и обращается через все помещение к друзьям. Они оборачивают голову и, заметив подругу, выпрыгивают из-за стола и мчатся к ней. А шатенка бежит к мальчикам. Крепко-крепко обнимает Гарри, чувствуя его руки у себя на спине и только пожимает руку Рону. А жизнь продолжается. Вокруг все продолжают мирный разговор за ужином, не обращая внимания. А для Золотого Трио будто остановилось время. Когда друзья просто наслаждаются друг другом. Ценят. И это важно. Ах, как хочется его сейчас обнять. За тот раз. И Гермиона замечает, что только Роджер сидит, с заинтересованным взглядом наблюдая за толчками Криви. — Вы действительно думаете, что вам это удастся? — спрашивает парень, смотря то на сидящую рядом Гермиону, то на потного от работы блондина. — Если бы это делали не только мы, — говорит задыхавшийся Деннис, — тогда да, надежда была бы сильнее. — Смешные, — на лице Дэвиса появляется дьявольская улыбка, после чего парень поднимается. — Какие вы безнадежные идиоты, — заключает он, смотря на Грейнджер. — Два мелких братика и заучка-Грейнджер. Кстати, я оценил твое платьице, пока ты была в отключке, мышка, — он злобно показывает кривые зубы. — О чем ты говоришь? — хмурится шатенка, краснея от последней реплики. — Так забавно за вами наблюдать, — игнорирует вопрос Роджер, — как жалкие грязнокровки пытаются стать лучше, чем они есть. Пытаются забить себе место возле чистокровных, достойных волшебников. Вы же просто отбросы. Жалкие плоды спаривания волшебника и, — он брезгливо морщится, — маггла. Под сбитые с толку взгляды учеников Гриффиндора, Роджер продолжает, — думали, я один из вас? Жалкий, не пригоден ни к чему сын маггла и волшебницы? Что я горжусь этим, подвергаясь на опасность со стороны Кэрроу? — он самодовольно хлопает. — Кстати, классные ребята. Глупые, конечно, но ими можно неплохо поуправлять. — Дэвис, о чем ты, черт подери, говоришь? — сжимает зубы Гермиона и отодвигается подальше от парня, ходящего с сумасшедшим безумием на лице. — Я — чистокровный. Больше, чем Малфой. Кстати, тот еще трус. Поддался соблазну и запал на тебя, дурочка, — он посмотрел на растерявшуюся шатенку. — Я запланировал все это, — он указал пальцем на комнату. — Я хочу смести вас всех с лица Земли. Оставил испуганную записку твоим друзьям, Грейнджер. И ботинок, чтобы они подумали, будто меня жестоко избили и унесли куда-то, — парень помахал ногой без обуви. — Влюбил в себя бедную Дафну, и заколдовал ваше привидение, — он подразумевал сэра Николаса. — Он свято верит, что вы в давно обрушенном тоннеле. Кстати, Грейнджер, — парень всадился возле неё, от чего девушка вздрогнула. — У такой жалкой мыши, как ты, хорошие друзья. Даже эта идиотка Гринграсс. Они всеми силами ищут тебя.

***

— Я не думаю, что они там, — тихо произносит Луна, стоя возле зеркала и наблюдая за реакцией друзей. Нотт, довольный от красочной проделки с Филчем и немного самовлюбленный, насколько это возможно, Невилл. Он гордился собой за то, что так изящно заколдовал уборщика. Дафна еще не вернулась, поэтому Малфой наматывал круги перед зеркалом, потупив взгляд в пол. — Что? — поднял голову сидящий Тео. — Вам не кажется, что все это слишком просто? — предполагает блондинка. — Мы быстро нашли ответ, где они у сэра Николаса, достаточно легко обезвредили охранников, дождавшись, пока они расколдуют нужный нам вход. Тут не чисто, — она смотрит на свои длинные чулки, чувствуя себя немного виноватой. — Мы об этом почему-то раньше не думали! — хрипло произносит Нотт, зарываясь пальцами в волосы. — Драко! Скажи что-то! От Малфоя, кажется, не осталось ничего. Темные кола под глазами от сильного волнения и желания спать ночью. Он слишком много думает. О своей вине, причинившей Гермионе вред, когда он ушел. Если бы заставил свой рот сказать это вслух — она была бы сейчас с ними. Если бы… — Да, Гермиона. Ты много что значишь, — отвечает Малфой и целует мягкие губы девушки, смакуя вкус её помады. Желудок Грейнджер довольно урчит и блондин отстраняется, встревоженно смотря ей в глаза. — Ты проголодалась? — спрашивает он. — Все нормально, — улыбается шатенка, наслаждаясь моментом и не желая прерывать самый лучший момент её жизни. Малфой берет её за руку, поднимаясь и таща в направлении Хогвартса. Пара идет длинными коридорами замка, доходя до места назначения. Эльфы, после вежливой просьбы парня и под хмурый взгляд девушки «рабский труд», предлагают вкусную еду. Но она не спешит возражать, так как живот действительно требует. Большая тарелка с свежими фруктами и сэндвичами с вареньем. Не спеша заходят с вкусностями в гостиную Слизерина, в самый дальний угол. Малфой улыбается сам, наблюдая за радостной усмешкой девушки. Он дразнит её, поднося к устам то свои губы, то сладкую клубнику. Лучше и быть не может. Шатенка сладко засыпает у него на коленях, а блондин фалангами пальцев проводит по её нежной, почти атласной коже, смотрит не без улыбки, так прищуриваются во сне длинные ресницы и как вздрагивает подбородок, когда в её сознании появляется нечто пугающее. Эта девушка — нечто необычное. Например, Пэнси, будь на её месте, только на входе в подземелья, уже бы терлась о Малфоя, мечтая о очередной «незабываемой» ночи с ним. Но Гермиона не такая. Как только она зашла в гостиную Слизерина, её глаза тут же стали зеленого цвета. Коричневые радужки так необычно отражали тон комнаты, что Драко ни на что больше не мог смотреть. Он подошла к темным кожаным диванам и восхищенно провела рукой по материалу — невольно хмурясь, когда он заставил её вздрогнуть своим холодом. Гостиная самого жестокого и холодного факультета сразу стала теплой и уютной с появлением гриффиндорки. Её умение делать все прекраснее поражала Малфоя. Он уселся на низкий пуф, прищурившись от удовольствия, и наблюдал за расхаживающей помещением девушкой в коротком платье и его большом пиджаке. Зажгла огонь, который искрами отражался в её зрачках. Ничего не могло изменить восторг блондина от происходящего.

***

Дафна щурится от резкого света, направленного ей в глаза. Кажется, Алекто была на каком-то специальном обучении маггловских мучений. Глубокие порезы появились на руках и ногах, еще со свежей кровью. Голова ужасно болит от того, что женщина тащила её за волосы. Появляется жесткая ткань, обжигающая обнаженные ноги девушки. Кэрроу взяла плеть. Брюнетка не может узнать комнату из-за темноты в глазах, на которых уже застившая мутная пелена из слез. Она лежит на каменному полу, касаясь к кафелю голой кожей под топом. Глаза Алекто дьявольски блестят, когда наступает очередной удар. Красные следы остаются полосками на лодыжках, заставляя Дафну вздрагивать от боли. Она плачет. Он боли. От обиды. Что не смогла исполнить свою миссию. Что никто за ней не пришел. — Как теперь тебе твоя фигурка, киска? — злобно прищуривается сестра, наклоняясь к девушке. Вмятины, красные следы и ссадины, появившиеся на ногах и руках. Кровь на макушке и полностью искусанные от страха губы. Черт. Она здесь умрет?

***

Возле стены появляется тень. Длинная, тянущаяся и мрачная. По направлению к стоящим в темном коридоре подросткам. Когда голова, наконец-то, выглядывает из-за угла, Драко замечает пучок Макгонагалл и, кажется, впервые, облегченно вздыхает. Впервые в своей жизни. Своим приходом профессор не пугает, не заставляет напрячься от угрозы снять баллы с факультета. Вселяет зерно надежды где-то глубоко внутри. — Они в подземельях, — эхом отбивается голос Минервы от грубых, потрескавшихся стен. — Откуда Вы…откуда знаете это? — тихо делает шаг вперед Невилл. — Знаю. Защитное заклинание наложено, можете не беспокоится, — она поднимает уголок рта в попытке подбодрить учеников. Драко делает резкий шаг и бежит в сторону лестницы. Подземелья. Они там. Слава Мерлину. И слышит сзади отчаянный крик, — Драко! — это Луна. Задыхавшаяся, красная и напуганная. — Стой! — она еле подбегает к нему и своими глубокими голубыми глазами всматривается в его ледяные зрачки. Но теперь они не серые — почти черные. От страха и бурлящей внутри крови. Лавгуд ассоциируется ему с рекой. С непонятным ручьём, текущем в собственном направлении. Свободная и неуловимая. В её глазах можно утонуть, но тебя спасут. Это же река. Но несмотря на эту странность, Луна всегда была добром. Не способной отказать кому-то в просьбе. Не помочь животному. И оставить в беде нуждающемуся. Это как смесь ветра с последующим штормом, но штилем, подвластным только её сознанию. Странным мертвым спокойствием, иногда способным выкарабкаться из самой страшной ситуации. — У нас есть план? — под её осуждающим взглядом Драко чуть не сгибается. — А нужен? — яростно спрашивает блондин. — Она умрет, понимаешь? — руки леденеют и будто стают неподвластными владельцу. — Если мы не поторопимся! — кричит Малфой, не боясь разбудить никого. — Хорошо, — кивает Лавгуд и опускает взгляд вниз. — Где Тео? — всматривается Драко в пустой коридор за блондинкой и стоящим рядом Невиллом. — Он ушел спасать Дафну, — мягко говорит Долгопупс и приобнимает Луну, освобождая её от ледяного принца.

***

Светлый, освещенный тусклым светом огня коридор, пахнущий резким ароматом Дафны. Что-то от медового пряника. Кажется, специально, чтобы ноздри Алекто среагировали на сладкий запах. Нотт с растерянными глазами и время от времени с наморщивающимся носом в попытке уловить след парфюма. Его скулы выглядели жестче, чем камень, а глаза увереннее, чем айсберг в океане. Острые углы в темноте, напоминающие иголки, торчащие из светлого полотна. Громкие шаги, выделяющиеся на фоне мертвой тишины с безответным эхо. И только звенящий вдалеке писк. Душераздирающий, будто снимают скальпель, и уже наступившая хрипота после крика не будет значить ничего. Просто крик. Будто он освобождающий от предстоящего. Но он последний. Шаги Тео ускоряются, как только ухо улавливает пронзительные децибелы. И тут из-за угла выскакивает она. Заплаканная — черная тушь ручьями застыла на не менее мертвом лице. Будто Дафна только что ускользнула от неминуемой смерти. Выпрыгнула из могилы. Руки Теодора раскрываются в объятиях — но не в хорошем значении. Парень ловит её крепкими руками и чувствует, как голова втыкается в его плечо, неровно вдыхая и выдыхая воздух из легких. Девушка содрогается, а её ноги — подкошенные, слабые, теперь выглядят, как упавшее яблоко. Побитое, сгнившее. Но все равно внутри прекрасное.

***

Длинный коридор и единственное окошко, сквозь которое пробивается лунный, приглушенный и нечеткий, закрытый тучами свет. Драко поворачивает налево, оторвавшись от гриффиндорцев и на бешеной скорости мчится к только что замеченной двери. Забитой досками и ржавыми гвоздями. Удар. Кровь. Ссадины. Немеющая нога. Затуманенные мысли. И еле держащаяся в завесах дверь. Еще. Есть. Дверь отлетела почти к другому концу комнаты, благо, там никого не было. Как вихрь, влетевший в помещение и глаза, сфокусировавшиеся только на копне темных волос. Кровь на макушке. И тело без сознания, неподвижно лежащее на бетонном полу. Выступившая капля красной вязкой жидкости на пальчике. Светлая голова маленького мальчика и его еще не пленные холодом глаза. Серые. Голубые. В каких только оттенках не переливались радужки. Отец всегда говорил, что его глаза цвета рыцарских доспех. И это значило, что Малфой-младший был храбрым, сильным и независимым, как представитель истинной семьи голубой крови. Нарцисса, мама, отзывалась очень нежно, говоря, что это цвет раннего неба, восходящего над морем, когда солнце еще не вышло и не осветило мир теплыми лучами. Этими глазами он видел детство, от которого не отказался даже сейчас. Прекрасный сад с ровными живыми изгородями, оберегающими его «замок» от внешнего мира. Прекрасные пионы, нежно-розовым цветом дарящие саду мягкость и уют. Украшенные скамейки, вечером освещенные ярким светом изготовленных на заказ фонарей с выгравированными буквами М — от Малфои. И маленький блондин, стоящий возле красной розы. Увядшей, опустившей свою величественную голову вниз, будто смотря в глаза смерти — сухой земли. Мама приказала Драко подлить цветок, который мальчик выращивал долгое время. Но через свою гордость, через приказ, который, как казалось, никто не может ему бросать, блондин не послушал Нарциссу и роза засохла. Не увидев и рассвета. Так и Гермиона. Через свою гордость Драко не признался в своих чувствах, оставил её и ушел, желая забыть. Забыть утраченное. Говорят, человек со временем начинает ненавидеть вещи, которые когда-то очень сильно полюбил. Которые его сломали, делая уязвимым. Цветы, люди, чувства. Глаза видят все — и хорошее, и плохое. Сердце пытается схватится за нечто, делающее его счастливым. Но мозг — вот кто все портит. Он не желает связываться с слабаками, вроде сердца. Которые пытаются ухватится за что-то, существовать вместе и быть одним целым. Он анализирует ситуацию и приказывает все испортить. Чтобы потом самому не оказаться в дураках. Испорченному. Брошенному. Несмотря на то, что Грейнджер была в отключке — девушка жила, блондин проверил её пульс, её щеки остались разгоряченными и розовыми, прямо как головка розы. Её стебель был колючим, острым, с шипами, и чтобы добраться до лучшей части нужно было пройти ад, поранив пальцы и истекая кровью, добраться до ароматных, прелестных лепестков. Но теперь они были засушенные, почти мертвые, еще не рассыпавшиеся вниз. Мутная пелена закрыла четкую картинку. Сжатые зубы давали о себе знать характерным поскрипыванием, а красные от ударов кулаки еще крепче сжались внутрь. Зрачки оббежали помещение и увидели Роджера — единственного сидящего в комнате в сознании. Он лукаво улыбался, а глаза, как у слепых, не выражали никакой эмоции. Не было четкого взгляда, который бы передавал мозгу информацию о увиденном. Всего лишь стекло. Пустой взгляд. Блондин не видел его даже у себя — такого равнодушия невозможно было добиться у отца. Постукивание. Дэвис сидел на полу, протянув искровавленную руку вперед на пол, и потвердевшими фалангами пальцев избивал ритм. Сумасшедший. Нет. Подождите. Это была песня дома Малфоев. Мама рассказывала, что когда Люциус еще не был приспешником Волан-де-Морта, он написал ей песню. Особенную. И она напевала её, расхаживая мраморными комнатами поместья, вдыхая в неё жизнь. Но жизни в Роджере не было. И откуда он знает ритм? Разве… 1980 год. Падение Темного Лорда. В уже темное, безжизненное помещение влетает волшебник. В черной, как угль, мантии с такими же волосами. Но глаза, наоборот, были светлыми. Светлее, чем у Малфоев. Эти глаза выражали страх и первую стадию безумства, как показалось Драко. Его улыбка казалась искаженной, не соответствующей на первый взгляд, спокойному образу. Но когда из комнаты отца издались тупые звуки, будто удары — Малфой понял — этот человек настоящий безумец. Он кричал что-то о убийстве грязнокровок. Кажется, создал клуб культа чистокровных. И в то же время Нарцисса пела эту песню последний раз. Гимн. Отец Дэвиса сделал песню Люциуса гимном своего собрания. — Импедимента, — шепчет Малфой в сторону Роджера, чтобы тот не смог нормально двигаться и, заметив за собой только что прибежавших Невилла и Луну, берет шатенку на руки и выносит из помещения.