Полсотни дней до счастья

День пятый Дом, казалось, был обижен. Упреком скрипела входная дверь, вонью обдавал всегда чистый подъезд, лифт завис на отметке третьего этажа и, почему-то, не торопился опускаться ниже. Словно Сильвер – подлая предательница, первую ночь за всю свою жизнь провела вне стен собственной квартиры. Тру Виш лежал на том же диванчике, где и спал каждый день. На щеках сквозь шерстку видны были бороздки от слез. Разбудить его? Желание – то самое, что вертелось в её голове со вчерашнего дня, оно уже родилось и желало быть озвученным. Интересно, а что бывает с невысказанными словами? С недосказанностью, ненаписанными книгами, не нарисованными картинами? Ей показалось, что они кружат неприкаянными духами над всеми пони и требуют, требуют прозвучать. Слова рвались наружу. Эй, Виш, слышишь? Я люблю! Ты спишь, дрыхнешь, как самый последний нахал, даже глаз на меня не поднимешь, а я ведь люблю! По настоящему, так, чтобы навсегда, чтобы больше никогда не быть одной! Давно ли ты это поняла, спросил насмешливый холодок изнутри. Червь сомнения, всегда являющийся не ко времени и теперь был пунктуален. Разросся – сначала до маленькой змейки, а потом и до дракона. Так ли на самом деле она любит Тхандер Стомпа, как ей казалось изначально? Иногда он был раздражающим, назойливым, чересчур надоедливым. Иногда ей хотелось выскользнуть из его объятий – и бежать без оглядки. Иногда – или всегда? Спун отрицательно покачала головой, прогоняя мрачные мысли. Всё мальчишка виноват! Стоит ей только оказаться рядом с ним, как она в тот же миг теряет всякую уверенность в своей правоте. Вампир – он поедает её жизнь день ото дня, час от часу. Схватить бы зубами за гриву, дернуть что есть сил и… Сильвер не смогла продолжить, так как джинн проснулся. Проснулся ли? Или вовсе даже не спал. Спун на миг озадачилась вопросом – а нужен ли джиннам сон? Нет, наверное, не нужен. Он смотрел на неё – без осуждения, без радости и восторга. Равнодушие океаном плескалась в глубине его глаз, с каждым мгновением раздражая кобылку всё больше и больше. Я ли это, в какой-то миг спросила у самой себя Сильвер. Это я то – успешная, задорная, веселая и жизнерадостная? Я ли тут стою сейчас, рядом с мальчишкой, пытаюсь злостью заглушить все другие эмоции? Когда только успела? За пять неполных дней? Тру Виш вплыл в её жизнь слишком неожиданно и только для того, чтобы перевернуть всё с ног на голову. - Я… Он молчал, навострив уши, смотрел прямо ей в рот, будто собирался ловить каждое её слово. Сильвер покусала нижнюю губу, не зная, что делать дальше. Следом за злостью – такой нелепой, детской и глупой пришла неловкость. - Тру, давай с тобой по-хорошему? - Давай, - он словно бы только и ждал этих слов. Мордочка расплылась в улыбке – доброй, не издевательской, такой. Что Сильвер и самой захотелось улыбнуться. Может, с этого и стоило начать? Говорят, что вежливость, ласка и умение говорить красиво творят чудеса. Особенно с детьми. - Тебе правда десять лет? – Спуни сама не знала, почему вновь решила вернуться к его возрасту. Ей почему-то слабо представлялась картина того, как злостный чернокнижник ловит мальчишку, вытряхивает из него всё поняшье, дабы обратить в джинна – и потом дитя сидит там тысячелетия и всё равно остаётся таким же, каким и было. Зависает – и мыслью, и телом и словом. Насчет последнего кобылка была не уверена. - Десять, - голос Тру отозвался сталью. Кажется, вопросы о его возрасте ему не нравятся. Ладно, больше не буду. Мягче, Сильвер, мягче. Кобылка осторожно подбирала слова для следующего вопроса. - Помнишь, ты говорил, что я у тебя не первая… что я не первая, кому ты должен исполнить желание? – он кивнул головой в ответ, посчитав слова излишними. На этот раз выражение глаз стало самую малость теплее. Победа? – Ты ведь помнишь ту… пони, что была у тебя до меня? С языка хотела уже сорваться имя принцессы, но почему-то она остановилась в самый последний момент. - Она тоже была несчастна, - выдал он краткую характеристику бывшей владелице волшебной лампы и замолк. Неудача, подумала Сильвер. Ладно, пойдем с другой стороны… - Все, к кому ты попадал – были несчастливы? А с твоего появления сразу же обрели его? Тру Виш опустил голову, не зная, что ответить на этот вопрос. А когда он поднял мордочку, на ней уже катились несколько слезинок. - Эй… эй, ты чего, ну? – он смотрел прямо на Сильвер и плакал. Беззвучно, как солдат, глядя на потерю близкого друга. Спуни нехорошо почувствовала себя под его взглядом, поспешила ретироваться на кухню. Кофе – горячего, освежающего, бодрящего. Взбодриться ли ей сейчас нужно? Сильвер не знала. Мысленно досчитала до ста, облизнула мокрые губы, поставила стакан на стол. Тру Виш сидел в том же положении, в котором она его оставила – и всё так же смотрел прямо на неё. По телу пробежал неприятный озноб. Словно кукла, пронеслось в голове у кобылки. - Мне страшно, - наконец признался Тру Виш. Хотела почувствовать себя важной для него? Хотела увидеть слезы на его глазах? Наслаждайся! Желание погладить малыша по гриве ушло сразу же после того, как она вспомнила все его ухмылки. Разве нас не учили прощать, пристыдила её собственная совесть. А можно ли простить такое? Простить то, что он ворвался снарядом в её жизнь, прошелся колесом, разрушил так любовно выстроенный ей мирок. Маленький мирок, крошечный, но такой уютный, приятный, полный счастья. Счастья ли? Лжи! Может ли ложь быть счастьем? - Здесь все несчастны. Каждый раз, как я вылезаю из лампы, я вижу, что счастья больше не стало. Что с прошлого раза вы – пони, ламы, верблюды и остальные так ничего и не поняли. - А что мы должны были понять? Сильвер обнаружила, что уже стоит на кухне. Когда успели зайти сюда, как тут оказались – память отказывалась отвечать. На сковородке шкворчал лютиковый бургер, голодные глаза мальчишки внимательно следили за действиями кобылки. Так он что же, вдруг осознала Спун, так и не ел ничего со вчерашнего дня? - Что обманчивое чувство счастья и счастье – вещи разные. Сильвер призадумалась. Смысл в его словах был, понять бы, ещё какой. Подкидыш Селестии уже подтащил к себе копытом журнал, лежащий на столе. Убрать, убрать, сколько раз говорила самой себе убрать эту гадость отсюда, посетовала самой себе кобылка, но было уже поздно. - Ты ведь читала вот это? Ненатурально лыбящийся жеребенок что есть сил обнимал пегаску, а та отвечала ему тем же – и оба без зазрения совести смотрели в кадр. Всего лишь фотография, подумала Сильвер. Таких в каждой студии за бит сколько угодно сделают. Хочешь, с мальчишкой, хочешь – с обезьяной. А надбавишь чуть сверху и потребуешь слона – найдут и слона. Фабрика. Фабрика улыбок, выражения глаз, ненастоящего счастья – не об этом ли говорил Виш? Не об этом? Маленькое копыто усердно указывало на заголовок рассказа и на текст. Сильвер прищурилась, вспомнив о том, что надо обязательно заглянуть к окулисту – что-то в последнее время зрение стало её подводить. Кухня мигом заполнилась запахом горелого масла и пережаренного бургера – тот плюхнулся блином на тарелку, тут же переключив всё внимание джинна. - Это всего лишь статья о… детях, - Сильвер вздрогнула. В памяти тут же всплыла та пощечина, она потёрла собственное копыто. Будто теплота его щеки всё ещё была на ней. Извиниться перед ним сейчас? - Статья о том, как пони счастлива от того, что у неё есть дети. Бедная, живущая в нищете, борясь с невзгодами, она, якобы, счастлива. А богатая лежебока окруженная роскошью и красивыми вещами мается от безделья, с каждым днём всё больше и больше ухая в бездну собственного несчастья. Потому что нет деток, коим она могла бы посвятить себя. - А ты прям поэт, - похвалила она мальчишку, тот никак на это не отреагировал. - Журналы, разговоры на улице, радио – вам всюду указывают, как должно выглядеть ваше счастье. Вы видите его каждый день – таким, каким вам его представляют, и хватаетесь за него, как за спасительную соломинку. - Так если они счастливы, даже обманываясь – разве это плохо? Разве это ненастоящее счастье? – Сильвер оседлала стул, пробежавшись быстрым взглядом по раскрытой странице журнала, перелистнула. За окном громко и во всю глотку заголосили два кота, верно, тоже выясняли важность и уровень счастья в мире. - Нет. Ведь можно сколько угодно смотреть на яблоко, утверждая, что это груша. И даже откусив, попытаться почуять вкус груши – на какой-то миг это получится. Но яблоком оно ведь от этого быть не перестанет. - Не самая лучшая аналогия, - ухмыльнулась кобылка. - Может быть, - согласился Виш, кивнув головой. – Не самая лучшая, но самая точная. С бургером было покончено. Небрежно лежали крошки хлеба на столе, тарелка была измазана жиром. - Тру? – окликнула она его, когда он уже переступил порог. – Что такое счастье? - Я не знаю. Самое страшное, что джинны счастья сами не знают, что такое счастье. Они его чувствуют. Бывает, на них накатит тоска по несовершенству окружающего мира. Им кажется, что весь мир – одно большое несчастье, а их попытки сделать его чуточку лучше всегда терпят крах. Они кочуют от владельца к владельцу – никто толком не знает, каким образом, но пока я не встречал ни одного осчастливленного ими алмазного пса. Что странно, они не помнят, как волшебная лампа с джинном исчезала из их жизни. Маленькая мечта, крохотное счастье – крик в спину, исчезни ты наконец, простите за каламбур, наконец оборачивался желаемым. Счастье? Я лечу их – тех немногих, что столкнулись с этим джинном. Не найдя способ избавиться от него, обнаруживая, что он исчез из их жизни, после короткого пика обманчивого чувства счастье приходило осознание того, что вокруг – всё фальшивое. Фальшивые твари, фальшивые чувства, фальшивый мир. Будто разом всё вмиг теряло свои цвета, навсегда облекаясь в платье серого безвкусия. Они страдают – от растущей депрессии и понимания того, что уже никогда не будут счастливы. Что судьба даровала им шанс, одно желание – настоящее, подлинное, способное сделать счастливым, но они так и не смогли его отыскать. Сколько джинн счастья паразитирует на пациенте сказать сложно. Кто-то сумел выдержать его давление целый год, кто-то – всего пару недель. Иным хватало и трех дней, чтобы их выстроенная, красивая жизнь переворачивалась с ног на голову, обращаясь крахом иллюзий. Ко всему прочему, с каждым мгновением ощущая гнетущее чувство вины, они принимают редкие самостоятельные попытки избавиться от незваного гостя. Неумелые, некрасивые, детские по своему содержанию и, конечно же, неудачные. Из записей Назир Дог’ин Салама, абджальского лекаря аномальных болезней.