Комедия для Люцифера

Когда раскалывается голова, открыть глаза кажется задачей невыполнимой – веки тяжелые, да и разум отказывается давать адекватную команду – оглядеться по сторонам. Однако природное человеческое любопытство, не чуждое и мне, так ненавязчиво обратило моё замутненное внимание на вопрос, что же со мной такое и почему я лежал, чуть ли не мертвый. По идее, надо просто вспомнить последние события сознательного состояния, но, как известно многим любителям «с бодуна», это практически нереально. Вот и пришлось разлепить глаза с протяжным стоном от усталости и слабости в теле. Правда, увидеть я всё равно ничего не смог – не позволяла пелена перед глазами. Я еле протянул руку к очам своим, чтобы протереть их, попутно замечая, что лежал я на холодной земле, а вокруг кроме шума леса добавился неясный гул, чья-то четкая речь, совершенно не походящая на шепот Духов. О, точно! Я же потерял сознание, когда встретил ту куклу… Я перевернулся на спину, так как до этого лежал на правом боку и уставился в серое, затянутое плотными облаками небо и верхушки лесных деревьев. Хоть и было пасмурно, наверняка это был день, ведь всё вокруг хорошо освещалось. Со стороны послышался всхлип, и я повернул голову, дабы узнать его источник. Сон смахнуло мигом, я принял сидячее положение. Люди… Женщины, дети, старики. Совершенно разные на внешность собрались здесь, или, вернее сказать, их собрали не по своему желанию, что было понятно по их страдающим и заплаканным лицам. Мы все сидели в какой-то неглубокой яме с относительно гладкими «стенками», из которой легко было выбраться, но никто почему-то не спешил. Я на дрожащих от слабости ногах поднялся, выпрямился, чтобы оглядеть мир вне ямы, но тут же что-то твердое и холодное сильно ударило мне в лоб, и я рухнул на пятую точку. Потирая ушибленный лоб, я поднял глаза, чтобы увидеть-таки причину моей шишки. Надо мной возвышался мужчина с резкими чертами лица, черными волосами и щетиной. Он был в военном немецком кителе и брюках из комбинированной ткани фирменного цвета фельдграу, серо-полевого и высоких армейских сапогах, а на голове — пилотка. Мои глаза в ужасе расширись. Война?! Снова началась война?! Третья Мировая?! Или же… Или я попал в прошлое?! Я внимательнее посмотрел на немца. Он был совершенно не прозрачным, и уж слишком сильно смахивающим на живого человека. Видимо, убедившись, что я больше не рискну подниматься, мужчина отошел от ямы, повесив свою винтовку на плечо. Я, не теряя времени, подполз к кучке сидящих людей в яме, спросив ближайшую ко мне женщину лет тридцати пяти с пшеничными волосами, заправленными в посеревшую от грязи, но когда-то белую, в красный цветочек косынку: — Где мы? Она повернулась ко мне, посмотрев очень сочувственно, с болью в глазах: — Какие парни молодые… И дети… — она обернулась на четверых детишек, плачущих рядом. – Нас захватили в плен, всю деревню. А тебя я раньше не видела. Ты не оттуда? — Нет, я… А какой сейчас год? – женщина посмотрела на меня удивленно, немного как на сумасшедшего: — Вестимо, сорок второй. Сорок второй?! Я всё-таки в прошлом?! Но… но как?! Неужели та кукла прочла заклинание, переносящее в прошлое? — А что с нами собираются делать? – она грустно усмехнулась: — Кто знает. Забрали из нашей деревни самых слабых – вон стариков, да детей с женщинами, кто на войну не ушел. Быть может, думают, нас выручать пойдут. Но на кого нам надеется-то? Не на кого. Я понял, что надежды нет, и выбираться надо своими силами, да ещё и помочь остальным. Но нужно было всё-таки выяснить, зачем взяли в плен столько беззащитных людей. Хотя… война. Жестокая и беспринципная война. Это, пожалуй, и было самым правильным ответом. И, тем не менее, хотелось узнать мысли того же охранника по этому поводу. Благо, за те пять месяцев работы в библиотеке я не только начитался, но и выучил основы некоторых языков, а среди тех, что я учил основательно, затесался немецкий. Я осторожно выглянул из-за края ямы, наткнувшись взглядом на армейский ботинок. — Почему вы нас здесь собрали? – спросил я на их языке. Военный изогнул бровь и, не ответив, спросил меня: — Ты говоришь на нашем языке? – я осторожно кивнул, снова задав свой вопрос. Немец нахмурился, подозрительно на меня посмотрел и, наклонившись, рывком поднял за шкирку, вытащив из ямы. — Отпустите! – крикнул я, пытаясь вырваться из железной хватки мужика. Тот, крикнув имя своего товарища, который встал на стражу вместо него, поволок меня куда-то. — Мы поймали их «язык»! – бросив меня на землю, сказал немец, отдав честь. — «Язык»… — протянул сидящий под навесом из ткани мужчина со светлыми волосами и сединой на висках, похоже, главный здесь. – Значит, шпион. И тут я понял, что приняли они меня совсем не за того, за кого бы следовало. — Нет!.. Я… просто знаю немецкий! – я оставался лежать на земле, снизу вверх смотря на мужчину, сидящего в кресле. — Да что ты говоришь… Да ещё и как чисто! – тут я подумал, что следовало бы притворится немцем, попавшим в плен к русским, в ту деревню. Но момент был упущен, я уже выдал своё происхождение. — Мой покойный батюшка был немцем, который и научил меня этому языку. Он влюбился в русскую женщину и остался жить с ней здесь. А потом появился и я, — врать, конечно, нехорошо. Я бы даже сказал ужасно плохо. Но мы на войне, где, как известно, все средства хороши. — Как тебя зовут, мальчик? — Ваня… Ваня Бауэр, — приписал я себе одну из немецких фамилий – быть может, они проявят снисхождение к их какому-никакому, наполовину земляку. Я осторожно перебрался из лежачего в сидячее положение. – А… назовитесь, пожалуйста… — попросил я главного. Тот хмыкнул, покачал головой, но всё же назвался: — Генерал-майор Уве Гофман. И как же ты попал к нам, … Ваньа. Ты жил в деревне с ними? – он кивнул в сторону, откуда меня привел рядовой. — Нет. Я собирал грибы, а потом… ничего не помню. Очнулся только здесь. — Может, его контузило? Память отшибло? – спросил Гофмана рядом стоящий мужчина. Тот лишь пожал плечами. Они поверили мне? Я переводил взгляд с потирающего подбородок генерал-майора на рядом стоящих рядовых-охранников, обернулся посмотреть на яму, у которой стояли военные, оглядел раскинувшийся лагерь с палатками и немцами. Боже, страшнее, чем в фильмах. — Что ж, Ваньа, — наконец обратился ко мне Гофман. – Ты будешь нашим разведчиком. Ты хорошо знаешь русский и немецкий. Ты нам отлично подходишь. — При одном условии! – вставил я в его речь. Окружение генерала тут же рассмеялось: — Ещё и условия ставит! – сквозь смех сказал один из рядом стоящих военных, но Гофман поднял руку, все сразу же успокоились. — Говори, — позволил он. — Отпустите их, — я кивнул в сторону ямы с пленниками. – Они ведь вам ни к чему, они ни в чем не виноваты. Генерал вновь задумчиво почесал подбородок, молчал, размышлял. Потом он всё же поднялся и ушел с ещё некоторыми старшими по званию совещаться. Прошло около получаса, пока он снова не появился передо мной: — Нет. Мы не можем отпустить их. Ведь они пойдут на корм нашим собакам. — Собакам?! – мои глаза в ужасе расширились, я вскочил с земли, сжав кулаки. – Как вы можете?! – кричал я, срываясь на фальцет. – Это бесчеловечно! Это… ух! – меня сзади ударили по голове, и я вновь рухнул вниз, кусая губы от сильной боли в затылке. Рядовой, ударивший меня, поднял за шкирку и потащили к яме, Гофман пошел с нами и со своей свитой. Люди, сидящие там, в страхе подняли головы, осторожно переглядываясь, ожидая своей участи, не понимая иностранную речь. — Посмотри, Ваньа! – воскликнул Гофман. – Ты же почти, как и мы! А эти… русские, — презрительно фыркнул он, — они дики! И что они сделали с тобой! Как говорил ещё Гиммлер – «Смертельный удар наносит смешение с инородной кровью»! В тебе течет наша благородная кровь, переплетаясь с грязной кровью русских псов! Запомни!.. – он вырвал меня из хватки рядового, за грудки притянув к себе, заглянув в мои глаза своими, горящими злобой, ненавистью, презрением и слепой верой в нацистский расизм. – Мы должны искоренить этот род! Разве нет? — Нет! – воскликнул я. – Никто… — прошипел я, — никто не имеет права разделять людей из-за того, что такими разными их создал Бог! Генерал поднял брови от удивления, но потом выдохнул, взял себя в руки, даже усмехнулся и спокойно мне сказал: — Ты просто ещё слишком мал, чтобы понять это. – В его глазах вновь зажегся слепой фанатизм и он воинственно добавил: — Но ты должен понять, что это правильно! Во имя нашего Лидера! – он развернул меня, прижав спиной к своей груди и крепко сжав: — Посмотри… — шепнул он мне на ухо, и винтовка одного рядового поднялась, нацелилась на людей. Четкий звук выстрела, и женщина, которая разговаривала со мной, упала за землю. Её пшеничные волосы выскользнули из косынки, разметались, закрывая её лицо, а под грудью начало быстро разрастаться темная красная лужа. Ещё пара выстрелов, и ещё две старушки цыганской внешности и маленькая светленькая девочка, лет семи, упали, даже не успев вскрикнуть и понять, что жизнь их оборвалась из-за чьих-то глупых беззаконных расовых идеологий. — Хватит! – надломленным голосом прохрипел я. – Не надо!.. – пелена слёз застелила глаза, обжигающие капли начали падать на руки держащего меня мужчины. — Надо. Это отбор чистых от грязных. «Более сильные призваны господствовать, а не смешиваться с более слабыми, чтобы, таким образом, пожертвовать своим величием» — так Он говорит! — убедительно и пламенно произнес генерал-майор, опаляя моё ухо своим дыханием. — Вы не имеете права! Я вывернулся из хватки Гофмана и отпрыгнул от него. Что мне нужно было делать? И тут я вспомнил, что имею туз в рукаве, а точнее дзё в кармане! Я одним рывком вытащил его и раздвинул под удивленные взгляды немцев. Одним ударом я выбил винтовку из рук рядового, ударив его в живот, что тот согнулся пополам. Но многочисленные щелчки заряжаемых оружий заставили меня замереть. Я оглянулся. Десятки солдат держали меня под своими прицелами. Пусть даже у меня не обычная палка в руках, против количества я не имел и шанса. Я повернулся к Гофману, всё ещё сжимая дзё в руках: — Русские – сильная нация, — прошипел я, с твердой уверенностью смотря прямо в надменные глаза генерала. Меня ужасно задели его слова. – Мы не сдадимся никогда. И победим. В мае сорок пятого ваша идеология потеряет силу, будет подписан акт о безоговорочной капитуляции Германии, правительство Третьего рейха будет арестовано, а Гитлер застрелится. — Что-о-о?! – встрепенулся мужчина, одурев от моей наглости. – Да как ты смеешь, щенок! Схватить его живым! – махнул он рукой, и я развернулся, чтобы отбить удар напавшего на меня солдата. Но, увы, против количества я действительно был бессилен, и тьма вновь забрала меня в свои объятия… *** Голова раскалывалась, тяжелые веки получилось разлепить еле-еле, при этом острая боль вновь врезалась в разум, я закусил губу и застонал от этого. Свернувшись калачиком, я зарылся пальцами в волосы, сжав мою бедную черепушку, пытаясь унять мигрень. Но, наконец, утихнув, боль стала рассеиваться, позволяя мне хотя бы открыть глаза. Что я увидел – землю. Нижние её слои, будто я лежал в яме. Я повернулся на другой бок и от увиденного вскочил, что голова приняла новой порцией головокружения. А это… люди! Те же самые! Вот и та женщина с пшеничными волосами, подвязанными платочком, и маленькая девочка, и две старые цыганки… Живые! Сидят здесь же, в той же самой яме, с такими же заплаканными лицами! Что… что происходит?! Но… но я же точно помню, как в них выстрелили, как Гофман втирал мне о правильности расизма!.. Или я предвидел будущее? Или прошлое? Я в прошлом предвидел будущее прошлого или… Да что происходит?! Неожиданно ко мне повернулась та женщина с пшеничными волосами, посмотрев очень сочувственно, с болью в глазах: — Какие парни молодые… И дети… — она обернулась на четверых детишек, плачущих рядом. – Нас захватили в плен, всю деревню. А тебя я раньше не видела. Ты не оттуда? Постойте… но она это уже говорила! Я точно помню, я тогда ещё про год спросил… Я вскочил с земли, натыкаясь на нацеленное ружье того самого военного с острыми чертами лица: — Сиди смирно, — говорит он мне на немецком. — А иначе что, рядовой? – решил я продемонстрировать ему свои знания их языка. Мужчина изогнул бровь и спросил меня: — Ты говоришь на нашем языке? – я уверенно кивнул. Значит, он отведет меня к Гофману. Немец нахмурился, подозрительно на меня посмотрел и приказал вылезать, что я беспрекословно и сделал. Подгоняя вперед, тыча винтовкой в спину, мы таки подошли к навесу из ткани, где разговаривали немцы, а их светловолосый глава так же сидел в кресле: — Мы поймали их «язык»! – сказал рядовой немец, отдав честь. — «Язык»… — протянул мужчина. – Значит, шпион. — И вовсе нет! – воскликнул я. – Я чистокровный немец! Йоханн Бауэр! – и снова пришлось врать! Какой ужас… Но… но так надо. Кстати, «Йоханн» означает Иван, так что я почти не соврал… Со всех сторон послышались удивленные возгласы: — Йоханн! – вскрикнул Гофман. – Как так?! Как ты, мальчик мой, оказался взятым в плен?! – он наградил прожигающим взглядом рядового, приведшего меня. Тот побледнел, словно мел, по его виску скатилась капля пота. – Разберемся с этим… Принесите еды! – крикнул он. — Не надо! Спасибо, я не голоден. Мужчина по привычке почесал подбородок, задумчиво на меня посмотрев: — Что ж, ладно. А я, Йоханн, … — Вы – Уве Гофман, — опередил мужчину я. Его брови взметнулись вверх, а на лице заиграла улыбка: — Откуда ты меня знаешь? — Как же не знать такого прекрасного генерал-майора? – я отдал ему честь. Боже, Боже, Боже, Божеее!!! Лесть – такой ужасный порок! Господи, прости меня! — Хм, твоя правда, — на лице Гофмана расплылась довольная улыбка. Да, как же люди всё-таки любят лесть… — Так как ты оказался здесь? — Я совершенно не помню три последних дня своей жизни. — Может, его контузило? Память отшибло? – спросил Гофмана рядом стоящий мужчина. Тот лишь пожал плечами. — Что ж, Йоханн, а не хочешь ли ты тогда примкнуть к нам? Сейчас мальчишки твоего возраста просто рвутся на поле боя. — Да… Это было бы честью для меня – служить под командованием столь прекрасного генерал-майора. А улыбка Гофмана стала ещё шире. — Дайте ему форму. Иди, Йоханн, тебя запишут к нам в войска, — один мужчина поманил меня пальцем, чтобы я следовал за ним. — А можно вопрос? – встрепенулся я. — Задавай, — позволил генерал. — Зачем вы держите тех людей в яме? — Они корм для наших собак. А теперь иди и… — Но они же люди! Как можно так к ним относиться?! – Гофман вскинул брови: — Это же восточные славяне! И даже цыгане там есть! — Но они всё равно люди! Такие, какими их создал Бог и мать с отцом! – мужчина лишь покачал головой: — Мальчик мой, — он поднялся с кресла и подошел ко мне, положив руку на моё плечо. – У них грязная кровь. Они деградируют, идут в обратном направлении от развития! — Нет, это расизм! Слепое верование в превосходство одной расы над другими! – лицо Гофмана налилось кровью: — Пойдем, Йоханн, я тебе кое-что покажу. Мужчина приобнял меня за плечи и повел в сторону ямы. А если повторится то, что мне приснилось? уже было? Если их расстреляют вновь? Я же пытался предотвратить это! А всё велось к чему? К их смерти! — Вот, посмотри, — мы подошли к краю ямы. – Они так жалки. – Я вырвался из рук Гофмана и дерзко бросил ему: — Посмотрел бы я на вас, сидящего в яме без шанса на спасение! – его лицо побагровело от злости, руки сжались в кулаки, а взгляд ста ещё более надменным: — Йоханн, ты просто ещё слишком мал, чтобы понять разницу между людьми. Между избранными и отбросами. — Это вы не понимаете разницы! – мой голос дрогнул. – Всё дело не в крови и национальности. Ещё с детства я знаю, кто неудачник, а кому повезло в жизни. Жить без близких – и значит быть неудачником, к которому никто не подойдет и с кем никто не захочет иметь дела. И не имеет значения русский ты, китаец, немец или итальянец. Счастливчик – тот, у кого есть те, кому можно доверять. Люди не имеют права разграничивать себе подобных из-за их национальности. А ваша глупая идеология всё равно распадется, не принятая обществом. — Как?.. – прошептал Гофман. – Как ты можешь такое говорить, Йоханн?.. — Я не Йоханн. – Слёзы застыли на глазах, а я потянулся к своей куртке. – И не Бауэр. И даже не «Ваньа». Я Ваня! Иван Алеев! – дзё раздвинулось, я принял боевую позицию. – И я буду сражаться за своих земляков! Гофман лишь непринужденно рассмеялся, будто подобное сказал глупый ребенок: — И ты собираешься сражаться вот этой палкой? Думаешь, — он хотел продолжить, но согнулся пополам от удара в живот, а затем упал от секущего удара по затылку. Сзади раздался щелчок оружия, в следующее же мгновение в меня полетела пуля, которую я отбил шестом, словно бейсбольный мячик битой. — Отличное средство защиты, Этна! – крикнул я, срываясь с места и опрокидывая на землю ещё нескольких солдат, ещё отбиваясь от пуль. – Бегите! – скомандовал я сидящим в яме. Женщина с темными волосами поднялась, держа малыша за руку, за ней начали подниматься и остальные, и та женщина в платочке, и цыганки, и другие детишки. «Я сделал это!» — пронеслось в моей голове, но крики и брызги алой крови, искаженные лица людей в предсмертном вопле, последние попытки матерей защитить своих детей убедили меня в обратном. Я выронил дзё из рук и стоял с расширенными от ужаса глазами. — Так… так не должно быть… — прошептал я. — Гофман, ты … ! Правое плечо неимоверно сильно обожгло, я схватился за него. Меня задело пулей. Она проскользнула по руке, лишь опалив и немного поранив её, но и этого было достаточно для жгучей боли. А обернувшись, я увидел лишь замахнувшегося на меня солдата… *** Интересно, а привыкнуть к боли в голове можно так же, как и к манной каше с противными комочками? Эх, наверное, нет… Вообще человеческий организм странная штука со своими «законами» и «правилами». Можно об этом рассуждать очень долго, дивясь всему этому, но при такой мигрени желания было как-то не особо много. Я разлепил свинцовые веки. Дааа… такие же, как и эти серые облака. Или даже ещё тяжелее. Я снова прикрыл очи мои непонятного желтоватого оттенка и тяжело выдохнул, начиная массировать виски. Постойте… Сердце замерло, но одновременно пульс начал отдавать во всем теле болезненными ударами. Я облизал вмиг пересохшие губы и повернул голову, боясь увидеть то, что предполагал. На глаза вновь навернулись слёзы, я медленно принял сидячее положение. — Что это… Да такого не может быть… Женщина с пшеничными волосами, подвязанными платочком, повернулась ко мне со страдальческим выражением лица: — Какие парни молодые… И дети… — она посмотрела на малышей рядом. – Нас захватили в плен, всю деревню. А тебя я раньше не видела. Ты не оттуда? Я ничего не смог ответить. Только горячие соленые капли поползли по холодным щекам. Я сжал зубы, чтобы не разреветься в голос, не делать своими слезами хуже другим, лишь отполз к «стенке» ямы, облокотившись на неё, обняв колени руками и уткнувшись в них лицом. За что страдают эти люди? И почему? Как так выходит, что они вновь и вновь оказываются пленниками, а потом… А потом – неужели их снова расстреляют и отдадут на корм псам? И что я? Я никак не мог им помочь! Что бы ни делал, результат всё равно оставался таким же, будто написанным сценарием, в который вносились незначительные корректировки из-за моих действий. И как мне изменить это? Вообще, в силах ли я это сделать? Я горько усмехнулся. Я всегда был слабым и боялся дать отпор, всегда боялся встревать во что-то, предпочитая отсиживаться в темных углах и прячась от своих обидчиков под верандой, в месте, которое никто не знал и которое никто не мог найти. Наверное, именно поэтому у меня совершенно нет опыта выходов из сложных ситуаций. Я думал, что лучше отсидеться в сторонке, не гневить Господа драками, спорами… А в итоге я оказался в такой ситуации, где ни того, ни другого не избежать. Нынешний мир слишком жесток, что бы люди следовали заповедям Бога. И не прямое ли доказательство этому то, что всё меньше молодых ходит в церковь, всё меньше людей соблюдают закон? Ведь ранее, многими веками ранее, служба Господу была понятием не просто обязательным, а естественным, в порядке вещей, любой подчинялся правилам установленной религии, не смея и мысли допустить о пропуске службы или тому подобного. Я не смог подавить тихих всхлипов, ткань штанов на коленях пропиталась влагой моих слез. Голова от этого болела только сильнее, даже раненное плечо заныло. Слезами делу не поможешь, нужно… Плечо? Я перевел ошарашенный взгляд на своё правое плечо: куртка была порезана, и виднелись раскрасневшаяся кожа и порез. Значит… значит, это точно уже было! Всё просто повторяется как по замкнутому кругу! И, получается, что бы я ни делал, «сценарий» не изменить? Но тогда почему в прошлом образовалась эта воронка? И долго ли она будет продолжаться? А, быть может, я вовсе не в сорок втором году, тот год только для них, а на самом деле, в реальности, вне этого цикла совсем другое время, даже время года? Возможно, я не попал в прошлое, а остался в своем настоящем, но застрял в этом замкнутом круге плена?.. Мои мысли прервал усилившийся гомон сверху. Я сразу подумал, что пришло время расстрела. Но ведь что-то нужно было делать? Тем более, раз меня смогли ранить – меня с легкостью могли бы и убить. Поэтому я, не думая о последствиях, выскочил из ямы, встав на её краю. Солдаты, среди которых был и Гофман со своей свитой, удивленно на меня воззрились. Я встал чуть боком и положил левую руку на дзё через куртку, со стороны могло показаться, что я положил её на сердце. Но опять – что мне делать? Так я не выстою. Рука сама бессильно опустилась, задев мою почтальонку. Увы, книга в ней мне не поможет. А… постойте! У меня же есть листок с сигилом Люцифера, с помощью которого я вызвал Виргиля! Я достал его под теперь настороженные взгляды военных. Только интересно, как мне поможет листочек? Я даже не помню заклинания, которые там были написаны! — Виргиль… Виргиль, да где же ты?! – закричал я как можно громче. Гофман махнул, и винтовки нацелились на меня. Но неожиданно сигил зажегся, а ветер начал расходиться, будто от меня. Солдаты заозирались, видимо, тоже чувствуя что-то неладное. И, правда! Спустя пару секунд рядом со мной материализовалась фигура Виргиля! Как всегда недовольного: — Ну, вот ты где… — пробурчал он, оглядывая меня. Все винтовки мгновенно нацелились на Демона, на лицах солдат отразился неподдельный ужас из-за странного вида парня, появившегося из ниоткуда. — Где мы? – не обращая внимания на оружие военных, с беспокойством спросил я, оборачиваясь и смотря на не менее испуганных пленников. – Мы ведь не в прошлом. И… всё как-то повторяется! Я уже третий раз очнулся в яме. — Мы в том же лесу, где и были, — без интереса осматривая окружающих ответил он. – Ты попал в замкнутый круг. Некоторые не упокоенные Души переживают сцены своих смертей бесчисленное количество раз. И то, что ты здесь видишь – иллюзия, созданная ими. Виргиль потянулся к рукояти своего меча, взяв его, размахнувшись, он с силой будто разрезал им воздух . Всё вокруг посерело, потеряло краски, а в следующее же мгновение окружающая нас картина разбилась и осыпалась как стекло. Стало куда темнее – только начинало светать, солнце еле-еле показывалось из-за горизонта. Ямы, в которой сидели пленники, как и не было, голая земля заросла травой, в некоторых местах появились деревья, которых раньше не было. Виргиль хмыкнул и вернул меч на место. — Пошли, — недружелюбно позвал он, засовывая руки в карманы и направляясь куда-то. — Виргиль, — я последовал за ним. – А почему эти Души не упокоились? — Откуда я знаю? По разным причинам бывает. — А почему они переживают замкнутый цикл своей смерти? — Да не знаю я! – рявкнул Демон. – Это не мои заботы. — А… можно им как-то помочь? — Зачем?! – Виргиль раздраженно выдохнул. — Но… они же мучаются. Десятки лет переживают одно и то же, самый страшный момент своей жизни – смерть… Им же надо как-то помочь! – я обернулся на поляну, на которой когда-то располагался лагерь немцев. — Ничего им не надо! Они и не помнят, что всё повторяется! Просто переживают заданный первоначально сценарий с поправками идиотов, которые попадаются в такие глупые ловушки. — Но ведь это можно прекратить? – с надеждой спросил я. — Нет! – рыкнул он. – Эти слабаки сами попались в плен много лет назад, не смогли себя защитить! Это не касается ни меня, ни тебя! И мы не обязаны… да что ты ревешь-то?! – Виргиль ошарашено уставился на меня, даже остановился. Я же закусил губу, чтобы не разрыдаться в голос, быстро вытер рукавом куртки выступившие слезы: — Просто… просто… Ну, они же так мучаются, — надломленным голосом попытался я убедить Виргиля. – Это ведь так страшно! Они ведь не живы и не мертвы! Да ещё и постоянно находятся в состоянии обреченности, волнения, они вечно испытывают ужас! Разве… разве им никак не помочь? Тогда ведь они попадут в Рай и не будут страдать! Демон так же ошарашено на меня смотрел, потом медленно выдохнул, не сумев сдержать нервного оскала и дергающегося левого глаза. — Тебе-то какое до них дело? – сдержанно поинтересовался он. — Ну… Просто это обычное человеческое сострадание! Любой заслуживает умиротворения после смерти. То, что Души не могут попасть в Ад или Рай – вообще противоестественно, и это нужно исправить. В конце концов, а не будет ли их заключение там, где их не должно быть – нарушением хрупкой чаши весов? Ты подумай! Всё больше людей будут пропадать в этом лесу, и всё больше будет нарушаться баланс! Виргиля совсем не вдохновила моя речь. Он не обратил на неё внимания. — Может, знает Этна? – в надежде подал голос я. — Вот в следующий раз её и спросишь. — В… в смысле? — Мы не к ней идем. — Но… ! — Ты вроде в Ад к Люциферу собрался! – рявкнул Виргиль. – Что тебе старуха-то? — Просто… — Заткнись! Я уже всё сказал. Мы направляемся ко вратам Ада. Демон, последний раз презрительно взглянув на меня, развернулся и пошел в сторону. Я закусил губу от обиды. Как же так? В моей голове совершенно не укладывался тот факт, что кто-то может быть настолько безразличным к чужой судьбе. Разве это правильно? Разве человек не должен… ах, да, точно. Виргиль не человек. Наверняка ему до лампочки эти судьбы, если уж на меня ему наплевать. — Да, черт побери! – призванный развернулся, гневно на меня смотря. – Хорошо, хорошо! Я скажу Этне! Но позже! — П… равда?.. — Да, да! А теперь пойдем! Ты же ещё собираешься в Ад?! — Конечно! – я радостно кивнул и подбежал к парню, благодарно ему улыбаясь. Он лишь закатил глаза и устало выдохнул. Ну, хотя бы я добился своего! Но, кажется, моя улыбка только сильнее его раздражала, потому что он сжал кулаки, чуть ли не впиваясь своими когтями в свою же кожу. Я попытался сдержать её, но никак не получалось – злящийся Виргиль заставлял только сильнее расплываться улыбочку на моём лице. — Если сейчас не прекратишь лыбиться – я выбью тебе зубы… — прошипел Демон. Что ж, угроза подействовала. Я принял более-менее спокойный вид, пробираясь за ним через кустарнички и низко растущие ветви деревьев. Уж не знаю, как мы собирались дойти до врат Ада через лес, но Виргиль вел меня куда-то по непротоптанной местности. Я даже подумал, что он заблудился, но я сказал это, на меня лишь посыпались недовольные фразочки, смысл которых заключался в том, что я никчемный человечишка и ничего не знаю и не понимаю. Ходьба в безмолвии напрягала, я искал тему для разговора, такую, что бы призванный не начал на меня орать и возмущаться. Но таковая упорно в голову не приходила. Но её определенно надо было найти – нужно же мне хоть как-то завоевать расположение моего проводника! Осенило меня совершенно случайно, и это показалось положительной темой для разговора, тем более, очень интересующей меня: — Виргиль, — воскликнул я. – А что за куклу я видел? — Куклу? – всё ещё полностью не отойдя от гнева, но с нотками заинтересованности спросил он. — Да, перед тем, как попасть в замкнутый круг я встретил куклу-лолиту, которая начала петь, а потом я и потерял сознание! – Демон остановился и, изогнув бровь, посмотрел на меня: — Что за бред? — Это не бред. На поляне у озера! Она сидела под кленом! Я нашел её, когда бежал за малышом… Малыш! Точно! Виргиль, в этом лесу есть потерявшийся живой ребенок! – засуетился я. – Нужно найти его! Спасти! Он ещё живо… — Нет здесь живых! – вновь гневно рыкнул на меня призванный. – А если и были – уже нет! Ты достал меня, — он схватил меня за грудки, притянув к себе, заглядывая прямо в глаза. – Молчи. Не раздражай меня. Не задавай вопросов. Вообще не разговаривай со мной. Понял? Я ничего не смог сказать, лишь с болью смотрел на Демона. Тот отпустил меня, продолжив путь и не обращая внимания на то, что я остался стоять на месте. Когда он уже почти скрылся, я выкрикнул: — В какой стороне дом Этны? Призванный лишь исчез в темноте леса. Я поспешил за ним, нагнав, повторил свой вопрос. И снова и снова. Мы вышли на открытую поляну, сырую, от утренней росы, с её блестящими капельками. — Виргиль, ответь мне! Я сам его найду и попрошу Этну о помощи! Уж она-то мне поможет, она… Демон резко развернулся и уже открыл рот, чтобы что-то сказать мне, но внезапный оглушающий раскат грома прервал его. Он нахмурился и развернулся, оглядывая поляну. — Что происходит? – тихо спросил я, ближе подойдя к Виргилю. Небо заметно посерело, раскаты грома расходились, будто со всех сторон, что-то определенно недоброе начало происходить. И только я успел об этом подумать, как из воздуха, сотряся землю, явилось три зверя, как и в «Божественной комедии», преграждающие путь: пятнистая проворная рысь, лев с пышной гривой и серая волчица. Все они ощетинились, свирепо рычали, медленно обходя нас и окружая. — Виргиль… — прошептал я, цепляясь за его куртку. — Нас не жалуют. Как я и думал, — хмыкнул он, потянувшись за мечом…