Следуй за мной
Дуб Заебись… Володя, мать твою, это что же получается? Я, значит, страдаю, можно сказать, умираю от любви, как Анна Каренина, а ты, Ницше хренов, рожей сияешь! Да у меня уже задница ноет, как мне секса хочется и ласки твоей, а ты… А ты, сволочь! Нихуя ему, видите ли, не плохо. Сука!
Виталя молнией вылетел из студии, бросив что-то нечленораздельное, после чего Володя облегчённо выдохнул и враз изменился, сбросив шкуру лживого шакала. Улыбка с его лица исчезла вслед за Виталей, глаза потускнели, да и сам Холст стал как будто меньше ростом. — Приветствую всех, — буркнул Володя и бережно вытащил гитару из чехла. Он тяжело вздохнул и провёл по металлическим струнам, те прозвучали чуть не в лад, резанув по ушам тонко слышащего гитариста. — Володь, привет, — несмело произнёс Валера, подойдя к давнему другу и кровопийце. За всю выхлебанную кровь Кипелов давно мог повесить Володе значок «Дракула №1», а себе выдать удостоверение почётного донора Российской Федерации. Володя, наконец, увидел своего бывшего вокалиста и застыл на месте, продолжая крутить колки гитары, настраивая звучание.Холст Валера? Я же совсем забыл, что ты сегодня с нами, чёрт возьми! Дубинин мне все мозги занял собой любимым, наглое басовое существо. А ты, как я погляжу, изменился, даже в лучшую сторону. Подтянутей стал, некоторые морщины разгладились, и кожа лучше стала, загорелей, что ли — цветёшь и пахнешь, как говорится. Прямо необозримое поле для деятельности. — Привет, — не отрываясь от его голубых в серебристую крапинку глаз, сиплю я. Голос, наверное, сел от волнения, только отчего оно? — Виталя убежал, да ещё так быстро. У него что-то горит? — его голос немного подрагивает, он тоже волнуется? — Вернётся, просто покурить вышел. Всё у него нормально, — отвечаю я совершенно отрешённо, а затем упираюсь взглядом в красную деку. Внизу живота неожиданно приятно заныло, благо, гитара прикрывает всё ненужное для посторонних глаз. Это с чего такие реакции организма? Валера упирает руки в бока и изгибается кошкой на солнышке, демонстрируя неплохую мускулатуру и подвижность — эх, мне б так гнуться. Силуэт вокалиста отражается в лакированной вставке на фендере. Красивый, миниатюрнее, чем Виталя, и нравы возвышеннее, вот такие личности мне больше нравятся. И он не использует русские ругательные выражения в качестве определённых и неопределённых артиклей, а вполне себе литературно выражается. — Зря ты так, — бросает Лера, а затем уходит от меня к двери, в которую недавно выбежал Виталя. Какая у Валерки задница, упругая и аппетитненькая, как у Виталечки. Вот в чём реальная польза спортивного образа жизни. Дверь закрывается, хлопок её о косяк отрезвляет, и меня будто отпускают шальные бесы. А что он имел ввиду? Что я делаю зря?
— Куда он? Репетиция, вообще, будет? — отвлек Холстинина от мыслей о вечном Сергей, отцепляя от себя похотливого барабашку, который всё норовил залезть своей чёрной большой пантере под футболку и попытаться заплести из волос на груди подобие косичек. — Будет. Сейчас оба вернутся, — флегматично уверил Владимир, невесомо перебирая струны, извлекая тончайшей красоты минорные переливы, точно отражающие его настроение. Тем временем, Кипелов нёсся по заплёванной лестнице, вопреки мнению Володи, негромко, но смачно матерясь, то ли на тёмный подъезд, в котором и экстрасенс заблудится, то ли на непутёвого басиста. Тяжёлая дверь под давлением кипеловской матерщины и его же тушки заскрежетала ржавыми петлями, режущими по нервам без наркоза, и чуть не была снесена ко всем чертям. Вокалист вылетел на улицу реактивной торпедой, судорожно разыскивая взглядом хоть что-то похожее на блудного Дуба. Благо, Виталя был почти рядом, не дальше, чем Кипелов себе напредставлял: басист подпирал фонарный столб, стоящий аккурат напротив пышно цветущих нежными розами кустов, тех самых, которые так трепетно полюбил Лера. Выдохнув с облегчением и вытерев пот со лба, вокалист поспешил к басисту, так сказать, подставить сильное плечо и напомнить какую-нибудь русскую народную мудрость. — Виталь, ты чего тут? Тебя одного все ждём, — начал Валера, когда же смог различить черты лица басиста — линзы решил сегодня не надевать, а то они дорогущие и однодневные. Виталя лишь повернулся к давнему другу и выдохнул струю горького дыма, отчего у подошедшего Кипелова защипало глаза. — Курилка, — почти ласково назвал его Лера, вытирая набежавшие слёзы, — Володя это всё специально, назло тебе делает, а ты так сразу сдался. — Ты это о чём? — жуя сигарету, удивился Виталя. — Да о том, что он тебя специально позлить хочет, а ты купился на фальшивые монеты, — встав рядом с басистом, пояснил Лера, направляя нос от дыма, а заодно и белые ядовитые клубы подальше от себя любимого. — Думаешь? — Виталя заметно повеселел. — Пф, — махнул головой вокалист, уверяя в своей правоте. — И что делать-то теперь? — Вы мужики взрослые, думаю, знаете, что после ссоры нужна примирительная тряска кровати, к которой можно добавить бутылочку красного винца. — Валер, мы мужики взрослые, поэтому бережём свою печёнку, и так на ней все наши грехи молодости. — Осталось только поберечь лёгкие, — фыркнул Лера, забирая наполовину истлевшую сигарету, — и нервы. Дубинин тут же прикуривает новую. Втягиваемый с силой никотин обжигает горло, но, что удивительно, на миг даря облегчение, точно глоток воды в раскалённой пустыне. Ободрённый эффектом, басист глубоко затягивается, пытаясь и дальше выжигать горьким дымом обиду на Володю. — Может, пойдём внутрь? — предлагает Кипелов, зажав нос. Но Виталя безмолвствует. Что же делать? У Валеры аж руки чесались отвесить ему подзатыльник, да повести как маленького ребёнка или собственного гитариста на студию. Но одно дело обиженного Славу возвращать, когда тот надует губы, а другое — бывшего коллегу, ровесника, задиристую натуру, да ещё малость глуповатую от своей бровастой любви. — Ладно, пошли, — сигарета затушена между пальцев. Басист сорвался с места, намереваясь выбить дверь в противоположную сторону. Вот так всегда! В ссоре страдают не только глупцы, столкнувшиеся с упорством друг друга, но и третьи лица, в данном случае, дверь. Ну и Валера, который, надышавшись вонючим дымом, закашлялся. Вокалист не видел, как Виталик едва не получил створкой по лбу, но слышал его отборную матерщину, которой позавидовал бы даже сам Шнуров. — Володька, — сквозь шелест листвы донёсся тихий голос басиста, с которого как-то сразу спал весь пыл и жар ссоры. Кипелов прищурился и довольно усмехнулся: помирились, голубки — целуются прямо у порога. Можно с чистой совестью идти на репетицию. ♥♥♥ Атмосфера арийской базы снова забрала Валеру в свои объятья. Давно он здесь не был, но забыть это место был не в силах. Он чувствовал себя тут, как рыба в воде, в своей стихии. За годы его отсутствия практически ничего не изменилось. Выяснился удивительный факт: Миша ориентируется в помещении хуже, чем Кипелов, хотя и постоянно бывает на базе на протяжении уже четырёх с лишним лет. По-хозяйски раскинувшись на диванчике, Валера похлопал по бархатной упругой поверхности рядом с собой. — Миш, садись, в ногах-то правды нет. Выше её, конечно, тоже нема, но всё же. Подождём динозавриков. У них там секретное совещание. Нам туда доступ заказан, — съехидничал Кипелов. Житняков присел на край дивана, встретившись взглядом с Валерой, подтянул бархатную подушку и постарался вставить её между ним и собой. Но подушка ему не помогла: Валера заправским приватизатором сгрёб молодого арийца вместе с ней.Мишаня Спасите меня, спасите! Кто-нибудь, отвлеките этого русоволосого спрута, оплетшего меня своими щупальцами. Что ж он со мной делает? Чувствую, как его пальцы приподнимают мою футболку и прищипывают бочок. И это с абсолютно благостным видом! Я слышу, как он вздыхает, чуть придвигается ко мне, вжимаясь в подушку. В голове звучит его нежный голос, нараспев зовущий меня: «Ми-и-и-ишенька!» Сердце готово вылететь из груди, горло пересохло. Я ничего не могу сказать и сделать: взгляд Валеры заставил замереть, точно он Медуза Горгона, а я очередной любопытный неудачник, зашедший к ней в поисках приключений на жизнь свою грешную. От Кипелова сильно пахло розами. Этот аромат снова смешивался с его парфюмом и запахом кожи, отчего я дурел, точно от вчерашнего пустырника. Не дышать, не смотреть, отползать в сторону! Но как только я дёрнулся, сильная рука тут же вернула меня на исходную позицию. Серо-голубые глаза выразительно стрельнули в меня, мол, куда ты поползло, сокровище моё, я ещё не кончил… изучать тебя. Да-а-а, совсем не так я представлял себе встречу с кумиром. Все мои мысли разбились на части: я полагал, что Валера тихий и скромный, превращается в беса только на сцене. Ан нет, в тихом омуте водятся самые профессиональные черти. Я б был рад этому факту, если б он не так энергично пыхтел в мою сторону, одновременно чуть улыбаясь и щурясь. В его, ставших узкими, глазах я видел мерцающие искорки дури. Дурь до добра не доводит, куда ж она заведёт его, и меня вместе с ним?
Кип Дрожишь, мой хороший? Что ж ты, как школьница на приёме у гинеколога? Вспотел и покраснел одновременно. Тебя не спрашивают, сколько у тебя было мальчиков. Зато ты хоть проснулся. Ну куда ж ты, голубоглазая моя мечта, дёргаешься? Я ж с тобой знакомлюсь через тактильные ощущения. Ох, как печально, динозавры вернулись. А какие довольные! Ну что, голубки, поразвлекались? Теперь спокойно порепетируем. Как же не хочется отрываться от тёплого мягкого бока Миши. Впрочем, никуда этот бок, а равно, как и его обладатель, от меня не денется.
— Ну-с, что играть будем? С чего начнём? — Виталя нетерпеливо тронул струны баса. — «Грязь», — широко улыбается Валера, подмигивая Житнякову. — Слова-то знаешь? — Выучил, — ответил за Мишу басист. — Я сам проверял.Володечка Какой хороший Виталик, ответственный мой басюженька. Хорошо, что я его простил: обида — удел слабых. Подумал-подумал, да простил. Ну и извинился, теперь басисту немного больно сидеть, зато он доволен и не мечет молнии. С ним в ссоре долго быть не стоит, а то я без него, почти как без рук. Вот убежал он, я на Валерку глянец наводить стал: и всем-то хорош — и строен, и красив, и умён, а главное не пьёт и не курит, но не променяю я свою кудрявую челюстеносную заразу ни на кого. Валерка — для красоты, Виталя — для души, ну и для тела. После репетиции закупимся, да поедем домой. Выпьем, закусим, футбол посмотрим, потрахаемся с горя. Вечер обещает быть интересным! Ну, а пока думать только о репетиции, о концерте, можно о Валерке, но в допустимых рамочках. Как же он вокруг Мишки вьётся, точно Змей Кипелыч. А Пуфик-то наш, как маков цвет залился и вспотел, будто марафонец. Миша, а Миша, ещё ж петь не начали, а тебя хоть выжимай!
Базу прорезали жёсткие риффы. Песня заполняла каждый уголок студии, проникала в сознание, заставляя нервы трепетать подстреленной птицей. Преимущество в песне было на стороне Кипелова: он её постоянно исполнял, знал все нюансы и оттенки. Миша же всерьёз пел её впервые, потому нервничал, малость попутал слова, точно Кэп, когда-то в таком же дуэте с Валерой. Но не только это было причиной нервозности Житнякова. Вокруг него старательно вился предшественник, и это походило на игру в догонялки в доме престарелых. Валера подступал к Мише, касаясь его плечом, тот отходил на несколько шагов, после чего Кипелов снова приближался. Таким методом они прошли несколько кругов вокруг стоящих гитаристов и почти запутались в проводах. Молодого арийца бросало то в жар, то в холод, точно у него поднялась температура. Его пальцы дрожали, приобретая неестественную бледность от напряжения — он с силой сжимал микрофон. Пот капал в глаза, отчего те начинало жечь. Сознание мутилось и пыталось отключиться, но попытки претерпевали неудачу. Кипелов же, не испытывал ни малейшего дискомфорта, преследуя цель-химеру — три в одном: узнать Мишу получше, понять, на что тот способен, наконец, уточнить у своих голосовых связок, могут ли они производить звуки, как лет 15-20 назад, или лучше чуть-чуть поберечься. Миша, нахал такой, всё ускользал от цепких пальцев. Напряжённый, красный и вспотевший он пытался спрятаться за спиной Приста, но, наткнувшись на недобрый взгляд Максима, тут же ретировался, желая интегрироваться в шкаф. И там, конечно, Валера б его нашёл, но попытка ж не пытка. — А теперь, «Следуй за мной», — по окончанию песни, объявил Кипелов, хрустнув пальцами, — поорём бывало! Надо было видеть Мишаню, вмиг спавшего с лица. У каждого человека есть свой страх: кто-то боится насекомых, кто-то конца света, кто-то замкнутого пространства. Житняков же, боялся этой песни. Пугала она его своей вокальной линией, требующей серьёзного напряжения связок. Дома он несколько раз пытался прорепетировать её. Так старался, что его супруга, недавно подарившая ему дочку, шутила, что будто бы Миша сам пытается родить — судя по издаваемым звукам и напряжённому лицу, процесс шёл крайне болезненно. Но до заложенных композитором, Кипеловым, музыкальных высот дотянуться получалось с трудом. — И эхо гря-я-янет над землё-ё-й, следу-й-й за мно-о-о-о-о-о-ой! — взвизгнул Кип, да так, что лампочка на потолке не выдержала — брызнула осколками. — Джельсомино хренов! — чертыхнулся Виталя, тихо радуясь, что буквально вчера надел на лампу мощный плафон, поэтому осколки никого не задели. Не желая охрипнуть и превратиться в диктора московского метрополитена, Миша потерялся где-то в начале припева. — Нда-нда, Миша, что-то мне тут не нравится, — Кипелов задумчиво почесал ухо, — нет, я, конечно, могу один это всё вытянуть. Ты можешь отвернуться и сделать вид, что тоже тянешь ноту, но давай-ка попробуем по-честному. Надо бы порепетировать ещё, пожалуй, стоит тебе показать пару вокальных приёмов, которые мне когда-то показал мой преподаватель, Усов, царствие небесное ему, золотой мужик был. Володь, Виталь, у нас есть ещё время порепетировать… Наедине? — последнее слово русоволосый соловей выделил особенно, кивая на Мишу.Холстинин Знаю я, Валера, твои репетиции. По блеску глаз и выражению лица всё очень отчётливо читается. Миша, мне тебя немного жаль, но петь тебя научат. Искусство требует жертв. Какой соблазн сказать «да», отдавая вокалиста на растерзание этой сирене противоугонной да озабоченной. Валер, а Валер, ты б хоть это самое… Прикрылся б, хотя бы мной. У тебя слишком тонкие джинсы. Или тебя музыка так заводит? Годы-то идут, а кое-что не меняется. В кожаных-то штанах не так видно, а в джинсах или в лосинах — стыд и срам. И я завожусь, на твои изгибы и выпуклости глядючи. Так, ещё пару секунд помолчу, затылок почешу. Подарю Мишке кусочек надежды, что не отдам его на растерзание. А сам быстро прикину, в каком супермаркете вино получше и закуска посвежее. А то зашёл тут в «Седьмой Континент», а там не изысканная форель, а килька во льду. И Серёгу с Максимом понапрягаю: вот два мартовских кота. Им трахаться хочется всегда, везде и по любому поводу, больше, чем нам в студенческие годы. Хотя там ебля была не только половая, но ещё и конспектовая, проектная и курсовая. А потом апофигей-апофеоз — дипломная, ужас и страх в чистом виде, извращение на миллион, кажется, сейчас такое обзывается рейтингом НЦ-17 и показывается после 23 часов. — Ладно, репетицию прервём, — объявляю я, — завтра в это же время встретимся. Валера, ключи потом охраннику сдай, Мишу не мучай, он нам очень нужен. Не ты ж будешь петь, если его уморишь. Смотри, охрипнет он, все три часа тебе глотку драть: и «Колизей» выучишь, не переломишься, и «Последний закат», и «Через все времена», и «Дальний свет», и на закуску — «Антихриста». И только попробуй смыться за кулисы, как в 2002, точно тушь ленинградская! Забуду, что у меня болты в спине! И с симфоническим оркестром тоже повоешь, на пол-октавы выше, как в оригинале. Больше всех обрадуется Накипь, в слюне потонем! — я сдвинул брови, изображая злого босса. Валера беззаботно кивнул и положил ладонь на плечо Миши. — Я ж немного, только пару приёмчиков. Потом в турах будет использовать, пригодится. Надо ж от старшего поколения, — Кипелов картинно кашлянул, — передавать опыт молодой поросли. А, поросль? Согласен? У Миши уже сил не было отвечать. Кажется, он даже не догадывался, что его ждало в пустой студии наедине с Валерой. Я-то знал, Артура он также «просвещал», да и, насколько слышал, Андрюшу Лефлера, перед 10-летием группы Маврина. — Все свободны, — громко объявляю я. Видя безысходность в глазах Миши, подхожу к Кипелову и шёпотом добавляю: — Валер, только помягче. Смазка в туалете в шкафу на верхней полочке. Пожалей дурня, он же ещё маленький. — Ничего себе деточка. 36 годиков, — также тихо отвечает Валера. Я не удержался и, втайне от Витали, шлёпнул его по упругой заднице. Как же приятно руке. — Теперь доволен? — спрашиваю я. Голубые глаза пронзают насквозь. Картинно повиливая бёдрами, изображая томную завлекалочку, Кип медленно отходит от меня. Я знаю, куда он пошёл, а вот Мишка, бедолага, ещё даже не представляет. Ну да ладно, парень он крепкий, должен выдержать. Туровые нагрузки в километрах и литрах он выдерживает, новый уровень! Подхватив Виталю под ручку, выхожу из студии. Следом выпрыгивает Прист с Максом в руках. Вечер обещает быть романтичным, по крайней мере, у нас. Вино, кино и домино, как говорится.
