Опавшие листья

- Нет, я никого не ищу, мне только странно, что на сегодняшнем балу я вижу упырей! - Упырей? - повторил Руневский, - Как упырей? - Упырей, - отвечал очень хладнокровно незнакомец[...] А.К. Толстой "Упырь".

Закатное солнце золотило вершины Карпатских гор, отделявших территорию провинции Трансильвания от остальной Румынии. Большая часть холмов и гор, за исключением разве что особенно высоких пиков, на вершинах которых круглый год лежал снег, была покрыта густым лесом. Лесистым было и предгорье, а на равнине леса перемежались пастбищами, куда летом пастухи выводили коз и овец, и небольшими деревнями, разбросанными пятнами красных крыш на покрывале из зелени. Вдоль горной цепи бежала узенькая грунтовая дорога, петляющая между деревень и уводящая редких в этих краях путников дальше в глубь равнины, где располагались несколько имений ныне обедневших дворян. Их предки утратили былое богатство в многочисленных войнах, прокатившихся по этой обагренной кровью земле, или были сосланы сюда относительно недавно, потеряв расположение кайзера, или по какой-либо другой причине, коих могло отыскаться целое множество. Именно в одно из этих имений держала путь одинокая карета с плохо различимым из-за облезлой краски гербом баронов фон Калленберг. Эта семья поселилась здесь в XIV веке и успешно пережила многие потрясения, но теперь Калленберги все выродились, и остался один старый больной барон, вот-вот готовый отправиться в лучший мир. К нему и спешили пассажиры затерявшейся в трансильванских лесах кареты: супружеская пара, их двое детей школьников и племянница - юная девушка семнадцати лет. - Готлиб, - шепотом обратилась фрау Штайнер к мужу. - Этот старикашка должен нам хоть что-нибудь оставить, ведь мы пять лет нянчились с его внучкой, - она пренебрежительно кивнула в сторону племянницы. Готлиб Штайнер бросил короткий взгляд на девушку. Она мирно спала, склонив голову на обшитую пыльным бархатом стенку кареты, строгая прическа ее от длинного путешествия растрепалась, и выбившиеся пряди пшеничных волос обрамляли бледное тонкое лицо. Бедняжка выглядела умиротворенной и не имела понятия о том, что снова стала предметом злословия со стороны своих добрых родственников. - Я бы на это не надеялся, - ответил Штайнер также вполголоса. - Барон и мать ее не очень-то любил. Он так и не простил ей брака с моим братом. Девчонка получит поместье и все деньги только потому, что в этом доме установлено правило, согласно которому имущество должно оставаться в семье, пока жив хотя бы один ее член, коим Катрина и является. Фрау Штайнер недовольно надула щеки, что сделало ее еще больше похожей на жабу, дополняя далеко посаженные выпученные глазки и второй подбородок, возлежащий на воротнике платья и подрагивающий всякий раз, когда карета подпрыгивала на очередной кочке. В молодости Клотильда Захтлебер слыла красавицей, хотя уже тогда не отличалась стройностью. Однако замужество за богатым торговцем Штайнером сделало свое дело: фрау ни в чем себе не отказывала и к тридцати пяти годам превратилась в толстую озлобленную старуху, оставляя мужа задумываться, чем же он прельстился при женитьбе. - Значит, нам самим придется позаботиться о себе, - злобно буркнула фрау. - Но в любом случае придется ждать, пока старикашка помрет, перед тем, как что-то предпринимать. Который час? - она тут же перевела разговор, заметив, что племянница открыла глаза и спросонья оглядывает карету. - Да уже половина десятого, - сообщил Штайнер, сверившись с золотыми карманными часами. - Значиться, до заката нам не успеть, - фрау Штайнер недовольно хмыкнула. - Солнце вот-вот сядет, нам нужно искать, где переночевать. Китти, позови кучера, пусть остановится и подойдет к нам. Катрина незаметно вздохнула. Покойная мать всегда ласково называла ее Триной, и девушка не выносила, когда ее именовали Китти. Однако пожелания свои она так ни разу и не озвучила, предпочитая во избежании осложнений держать свое мнение при себе, а фрау Штайнер обращалась к ней только так, ибо в Вене сейчас было крайне модно переиначивать немецкие имена на английский или французский манер. Так кузенов Катрины Йоханна и Антона родители называли Жаном и Тони. Давно приучившая себя к сдержанности, Катрина ничем не выдала своего раздражения, ибо воевать с дядей и тетей было бесполезно. Она сильно постучала в заднюю стенку кареты, чтобы привлечь внимание кучера, и через полминуты последний остановил лошадей и предстал перед семейством Штайнер. Это был кучерявый белокурый деревенский парень со щеками красными, как наливные яблоки. Еще когда он встретил их на вокзале днем ранее, чтобы отвезти в имение барона, Катрина подумала, что ему бы больше подошла простая крестьянская рубаха, нежели бывшая когда-то роскошной, а теперь потускневшая от времени ливрея дома фон Калленберг. - Чего изволите, господа? - пробормотал кучер. - Где мы можем переночевать? - резко спросила фрау Штайнер, переходя сразу к сути, как настоящая деловая женщина. Паренек огляделся, словно боялся, что его может кто-нибудь услышать и, наклонившись ближе к собеседникам, тихо произнес: - Есть здесь недалеко одна деревня с трактиром, но я бы не советовал господам ночевать здесь, в предгорье. До поместья не больше трех часов езды. - Не говори глупости, мальчик, - возмутилась почтенная фрау. - Почему это мы не можем тут переночевать? Гляди, через полчаса здесь кругом будет кромешная тьма, - она махнула рукой в сторону заходящего солнца. Действительно, светило уже почти скрылось за верхушками деревьев, озарив край неба кроваво красным светом. - В горах прячутся разбойники, - робко пытался объяснить кучер. - И водятся волки, лучше бы нам подальше уехать отсюда, в долине безопаснее, и вообще... - Вот поэтому нам и нужно найти ночлег, глупая твоя башка, - заявила фрау Штайнер тоном не допускающим возражений. - Вези нас в твой трактир! Мальчик, смутившись, поклонился и вернулся на козлы. Фрау Штайнер выглядела довольной в предвкушении скорого сытного ужина и ночлега, а Катрине все не давали покоя слова мальчишки-кучера. Наверное, он не просто так отговаривал их ночевать в деревне, а глупая тетка не захотела его слушать. Девушка решила сама расспросить его после того, как ее родственники отправятся спать. В трактир они прибыли, когда сумерки уже почти закончились, и все вокруг поглощала тьма, и не такая, к которой путешественники привыкли в городе, разбавленная светом фонарей, свечей и окон, а настоящая, кромешная тьма, когда ничего не видно и на три шага. На пороге небольшого деревянного домика в два этажа, коим и оказался трактир, их встретила угрюмая толстая еврейка, одетая во все черное. Она сухо поздоровалась с гостями и жестом пригласила войти. Стоило переступить порог, как в нос тут же ударил совершенно неаппетитный запах прогорклого смальца*, который здесь явно использовали для жарки, смешанный с не менее приятным ароматом развешанного по всему помещению чеснока. Катрине немедленно захотелось выйти на воздух, она почувствовала, как к горлу подступает тошнота, и испугалась, что ей сейчас же сделается дурно прямо здесь. Однако фрау Штайнер уверенно шла вперед, и Катрине ничего не оставалось, как уткнуться носом в рукав своего дорожного платья, который еще сохранял слабый аромат лаванды, и таким образом бороться с заставшей врасплох дурнотой. Внутри трактира царило запустение: пол, столы и стулья были покрыты жирными и липкими пятнами и пылью, которую явно не вытирали уже давно, свечи на столах оплыли и горели слабо, кое-где стояли уже почти потухшие огарки, а в углах обосновались пауки. Посетителей было мало, и при повторном рассмотрении часть из них оказалась служителями этого заведения. По всей видимости, хозяева переживали не лучшие времена. Кучер отнес вещи Штайнеров, предназначенные для ночлега, в отведенные для гостей комнаты и пошел пристраивать лошадей, а семейство в полном составе уселось ужинать. Еда, состоявшая лишь из густого супа, который частенько служил в деревнях и за первое и за второе блюдо, а здесь еще, по всей видимости, и за ужин, была простой и скудной, Катрина была привычна к простой пище, но блюда местной кухни не вызывали у нее ничего, кроме отвращения. Во-первых, запах, к которому девушка так и не смогла приспособиться, отбивал всякий аппетит, во-вторых, казалось, что все здесь, кроме домашнего вина, содержало в себе чеснок. В поданном гостям супе плавали целые головки. Не трудно было догадаться, что этот овощ был призван перебить аромат давно уже переставших быть свежими овощей и тухлого мяса. Катрина же с детства ненавидела чесночный запах. Когда она еще была совсем маленькой, с ней случилась простуда, вылившаяся в жестокий насморк, и, чтобы излечить его, одна из нянюшек заложила девочке в нос подушечки с протертым чесноком. Насморк прошел, но с тех пор Катрину от запаха чеснока начинало мутить. Выпив вина и закусив краюхой хлеба с вездесущим смальцем, девушка оставила своих родственников доедать их ужин и поднялась наверх в приготовленную ей спальню. Внутри горела одна единственная свеча, которая страшно коптила, оставляя на белой стене очередное черное пятно, однако ее хватало, чтобы осветить всю комнату, настолько та была маленькой. Из мебели Катрина увидела только узкую железную кровать с распятием в изголовье и деревянную прикроватную тумбу с двумя ящиками, рядом с которой уже стояла ее дорожная сумка. Девушка вдохнула спертый и затхлый воздух и тут же зашлась кашлем от заполнившей легкие пыли. Она кинулась к запертому окну, чтобы хотя бы немного проветрить помещение перед сном, и, к своему неудовольствию, обнаружила на вбитом у рамы гвозде связку из головок чеснока. Да хозяева здесь просто помешаны на чесноке! Катрина распахнула окно и со злостью швырнула связку на улицу. Вместо нее девушка водрузила на гвоздь пакетик с лавандой, который всегда клала в свои чемоданы и вешала в шкафы для придания одежде приятного запаха. Проделав все это, Катрина покинула комнату и отправилась вниз, уповая, что дядюшка с тетушкой и их отпрысками уже отошли ко сну. Она надеялась застать там кучера и поговорить с ним без присмотра назойливых и слишком любопытных родственников. Катрине повезло, и за одним из столов она обнаружила мальчишку болтавшим с парой крестьянских пареньков. Больше никого в зале не было: Штайнеры отбыли в свои комнаты. Девушка немного постояла в отдалении, прислушиваясь к их разговору, но ничего не смогла разобрать, ибо говорили ребята на местном наречии, неизвестном столичной жительнице. Тогда Катрина села за соседний стол и жестом поманила кучера к себе, тот заерзал на месте, извинился перед своими собеседниками и метнулся к ней. - Чего изволите, сударыня? - выпалил юнец, стоя перед своей хозяйкой. - Сядь, - приказала Катрина. - Как тебя зовут? - Янко, - пробормотал мальчишка, смущенный таким вниманием к своей персоне. - Ты можешь называть меня фройляйн Штайнер, - Катрина хотела было сообщить ему свое имя, но подумала, что со слугой не следует переходить черту, как бы она ему не симпатизировала. - Ты ел? - Нет, сударыня. Катрина нахмурилась. Конечно, ее добрые родственники и не подумали о том, чтобы накормить беднягу. Девушка заказала ему ужин на свои карманные деньги, отчасти она делала это из сострадания, отчасти, чтобы расположить Янко к себе. Через несколько минут у их стола появилась сама хозяйка трактира. Она поставила перед Янко дымящуюся тарелку все того же мерзкого супа и кувшин с вином и, не сказав ни слова, удалилась, продолжая хмурить неимоверно густые брови. - Спасибо, - робко пролепетал Янко. - Ешь, - бросила Катрина и взглянула в сторону старой трактирщицы. - Не очень-то она приветливая, - заметила девушка. Она достала из кармана пропахший лавандой платок и приложила к носу, чтобы избавиться от запаха чеснока, исходившего от тарелки кучера. - Она несчастная женщина, - покачал головой Янко, принимаясь за еду. По всей видимости, его не смущал ни запах, ни вид принесенной ему пищи, и Катрина немного ему позавидовала, потому что ее собственный желудок, не довольный почти полным отсутствием ужина, начинал требовать еды. - Прошлой зимой она потеряла сразу и мужа, и дочку. - Это печально, - вздохнула Катрина. - Вот почему трактир в таком запустении? - Может быть, - пожал плечами паренек. - Но, я думаю, люди перестали сюда ходить, потому что боятся старого Шагала. - Старого Шагала? - Ейного мужа. - Подожди, ведь ты сказал, что он умер, - Катрина удивленно вскинула брови. - Умер-то он умер, - Янко перешел на шепот. - Только вот каждую ночь его можно встретить в деревне, и встреча эта станет для вас последней. - Что-то я ничего не понимаю. - Он стал стригоем. - Прости? - Вампиром или вурдалаком, как вам больше по душе. И дочка евонная тоже, и влюбленный в дочку заезжий паренек и даже служанку они не пожалели. - Так вот откуда весь этот чеснок... - протянула Катрина, вспоминая обрывки прочитанных когда-то еще в пансионе легенд о чудовищах, сосущих человеческую кровь. - Неужели вы верите во все это? - девушка едва удержалась от того, чтобы обозвать суеверия местных жителей чушью. - А как не верить? - воскликнул Янко. - В деревнях постоянно кто-то пропадает, но чаще всего молодые девки да парни. Вона уйдет кто-нибудь гулять поздно вечером, а утром найдут его холодный-холодный труп. Правда еще хуже, если он вернется обращенным и тоже будет кровь сосать, - домашнее вино фрау Шагал все сильнее разгорячало Янко, и он все больше болтал, совсем перестав стесняться своей хозяйки. Катрине это было только на руку. - Так почему ты хотел везти нас ночью через лес, если там разгуливают, как ты их называешь, вампиры? - Я хотел поскорее добраться до земель Калленбергов, - объяснил Янко. - Там вампиры никогда никого не трогают. Есть легенда, что граф поклялся не охотиться на членов семьи Калленберг, их слуг и гостей. А пока мы здесь, не будут вампиры разбираться, кто вы такие. Две дырки в шее и поминай, как звали. Меня-то они знают, и мне ничего не угрожает. Мамка моя ух как старалась, чтобы меня Калленберг в услужение взял. - А что за граф, о котором ты говоришь? - не унималась Катрина. - Граф фон Кролок из замка в горах, - теперь Янко шептал уже совсем еле слышно. - Отсюда его не рассмотреть, но завтра по пути вы сможете увидеть замковые шпили. Говорят, граф живет там уже триста лет. - А ты его видел? - Кого? Графа? - Его или других хм... вампиров? - девушка будто бы считала это слово недостойным своей образованной речи, с таким трудом оно срывалось с ее уст. - Нет, как же. Те, кто его видел, говорить уже не могут. Катрина вздохнула. Разговор с Янко показался ей потерянным временем. Видимо, она ошиблась, посчитав парня разумным, а он оказался обычной необразованной и суеверной деревенщиной. В его россказни о вампирах она, конечно же, не поверила. Непонятные исчезновения людей легко объяснялись разбойничьим промыслом, не редким в столь далеких от столицы местах, а явления покойников после смерти могли оказаться плодом воображения одного сумасшедшего, которые, смешавшись с народным фольклором и легендами и передаваясь из уст в уста, обретали статус непреложной истины среди местного населения. Девушка поблагодарила своего собеседника и, пожелав ему доброй ночи, направилась к лестнице, чтобы идти спать. Когда она поднялась почти до середины, Янко окликнул ее. Катрина застыла в ожидании, а кучер нагнал ее и, запыхавшись, спросил: - Вы носите крест? Катрина не успела ответить, как парень протянул руку к золотой цепочке на ее шее и потянул ее к себе, чтобы посмотреть, что на ней висит. Креста там не было, только маленький золотой медальон с гравировкой. Разозленная такой выходкой, Катрина вырвала медальон из рук Янко и вернула его на место к себе под платье, а мальчишку наградила таким испепеляющим взглядом, что тот попятился прочь, бормоча извинения. - Ладно, - Катрина потрепала парня по макушке. Видимо, вино сильно захмелило его еще столь юную голову. - Не переживай, ничего страшного. Янко потупился и отвел взгляд, но, тем не менее, снял с шеи незамысловатый медный крестик и протянул девушке. - Возьмите, - пробормотал он, рассматривая носки своих сапог. - Хотя бы на эту ночь, пожалуйста. Катрина не хотела огорчать мальчика, она взяла крестик и поблагодарила его, погладив по плечу. Все-таки Янко был добрый малый. По возвращении в свою комнату, Катрина повесила крестик над кроватью, рядом с распятием. В вампиров она не верила, ровно, как и в оборотней, привидения, русалок и прочую нечисть, но Янко так будет спокойнее. Девушке подумалось, что если ей суждено стать хозяйкой имения Калленбергов, то нужно будет заняться образованием местных жителей и выбить из них всю эту ересь, поставив на путь просвещения. Как можно всерьез воспринимать подобные россказни? Современная наука находилась сейчас на такой стадии развития, что существуй эти вурдалаки на самом деле, то их уж точно кто-нибудь бы изучал, однако Катрине никогда не приходилось слышать о таких ученых, как вампирологи. Вурдалаков и иже с ними в современном просвещенном мире исследовали лишь собиратели народного фольклора, филологи, литературоведы, да историки, а кровососущие монстры, безусловно, существовали лишь на страницах будоражащих воображение книг. Катрина читала много, и истории о разного рода нечисти казались ей не более правдивыми, чем сказки о вечной любви. Катрина со вздохом села на жесткую кровать. Кожа по всему телу чесалась, и девушка очень бы хотела принять ванну, но там до сих пор плескалась фрау Штайнер, и пробиться туда пока не было никакой возможности. Катрина решила подождать и, пока ненадолго прилечь, не раздеваясь. Она опустила голову на подушку и тут же погрузилась в сон, трудная дорога успела изрядно ее вымотать. Окно в комнату тем временем оставалось открытым. Проснулась девушка от странного скрежета. Подняв голову, Катрина бросила взгляд в сторону окна и готова была поклясться, что увидела в темноте, царившей на улице, две пары ярко горящих человеческих глаз, но стоило ей моргнуть, как пространство за окном снова стало девственно черным. Катрина бросилась к окну и высунулась на улицу, но ничего не смогла углядеть, тем не менее, она была уверена, что глаза, смотревшие на нее из темноты, ей не привиделись. Не заперев окна, девушка вернулась на кровать и решила всю ночь не смыкать глаз, ожидая возвращения загадочных гостей. Катрина вознамерилась найти логическое объяснение всему, что творилось в этой деревне. Похоже, здесь, действительно, орудовали разбойники, кто бы еще мог лезть к ней в окно? Ну разве что, какой-нибудь любознательный молодой человек... два молодых человека, не только любознательных, но и весьма наглых. Более того, нужно было проверить тот самый пресловутый замок в горах, которого так боялся Янко. Тамошний граф мог вполне оказаться порядочным дворянином, страдающим от того поклепа, который на него возводят здешние крестьяне.