Опавшие листья

Черное стальное перо бесшумно легло на стол, стеклянная крышка с едва слышным звоном закрыла полупустую чернильницу, и голубые, чуть прищуренные, глаза забегали по листу дорогой гербовой бумаги, исписанному аккуратным убористым почерком. Рядом с чернильницей на столе лежали четыре точно таких же скомканных листка, но на этот раз, кажется, вышло хорошо: в меру заискивающе, но с чувством собственного достоинства, не очень длинно, но с ясным изложением сути дела. Закончив чтение, граф фон Кролок положил письмо перед собой и посыпал текст песком, чтобы просохли чернила. Вампир со вздохом облегчения откинулся в кресло: он был доволен. В этом письме он превзошел самого себя, продемонстрировав весь свой дипломатический талант, благодаря которому он и теперь, спустя столетия после смерти имел вес и уважение среди себе подобных. Письмо требовалось для исполнения их с Гербертом плана и должно было быть составлено исключительно грамотно. Уже очень скоро, а в контексте вечности просто необычайно скоро, фройляйн Шагал уберется прочь из его дома. В этом граф фон Кролок не сомневался, ибо если он что-то задумывал, то всегда достигал успеха в своих планах. Свидетельством тому служило его высокое положение среди других вампиров и полновластное владение окрестными землями, закрепить которые за собой после смерти было довольно трудно. Если учесть, что в начале своей нежизни в вампирской иерархии граф был меньше, чем никто, ему было чем гордиться. Фон Кролок аккуратно сложил письмо и запечатал в конверт, капля расплавленного сургуча, будто кровь, потекла по желтоватой бумаге, но тут же была остановлена графским перстнем, оставившем на ней родовой герб фон Кролоков. На лицо графа медленно вползла саркастическая полуулыбка, да он действительно был доволен. Блуждая по кабинету, взгляд фон Кролока упал на стоящую на одной из книжных полок небольшую шкатулку с резной крышкой, и улыбка тут же сползла с его лица, словно ее и не было. Нахмурившись, он встал, снял шкатулку с полки и, стряхнув с нее накопившуюся за долгое время пыль, убрал в один из свободных ящиков стола, словно сам вид этой невинной вещицы причинял ему боль. Такие манипуляции фон Кролок проделывал довольно часто, но в конце-концов шкатулка все равно возвращалась на свое законное место, которое она заняла в кабинете графа столетия назад. Одна эта вещь служила вампиру немым укором, ему, Герберту, тому образу жизни, который они вели, на который он собственноручно обрек своего собственного сына и всех, кто окружал его самого. Фон Кролоку снова сделалось противно от того, кем он являлся, и горько, ибо он не мог ничего изменить, как бы ни пытался. В его ушах раздражающе звенел укоризненный голос, перед глазами возникла фигура, осуждающе качавшая головой, и граф прекрасно знал, в чем его обвиняют, но ничего не мог с этим поделать. От нахлынувшего на него бешенства и ощущения собственного бессилия, фон Кролок сжал голову в ладонях и зарычал. - Сколько можно! - граф вскочил с кресла и во внезапном порыве гнева запустил в дверь тяжелым пресс-папье, словно увидел там то, что так его раздражало. Раздался сильный грохот, но дверь выстояла, и граф, устало вздохнув, снова опустился в кресло. В тишине прошло некоторое время, гнев испарился так же быстро, как и появился, и Кролок лишь с облегчением выдохнул, посетовав на собственную вспыльчивость и впечатлительность, ибо настроения заниматься самоанализом сейчас у него не было, это занятие вообще никогда не привлекало графа особенно сильно, потому что имело неприятной свойство доставать множество неприятных эмоций. - Ее нет, - твердо сказал себе фон Кролок, будто бы пытался себя в чем-то убедить. - Есть ты, и есть Герберт. И твоя задача не дать ему сделаться несчастным, подобным тебе самому, ибо о себе думать уже слишком поздно. Он позвонил, и через пару минут дверь приотворилась, и в щелку высунулась голова горбуна Куколя - верного вампирского слуги. Граф поманил его к себе, отдал письмо и приказал: - Это днем отнесешь на почту. А сейчас, будь добр, принеси мне бутылку из погреба, мне нужно расслабиться. Если бы граф не был столь сильно поглощен своими невеселыми мыслями, то он бы непременно услышал, как по коридору раздавались шаги, которые тут же замерли у двери его кабинета, когда графу в порыве неожиданно вспыхнувшего безумства вздумалось кричать. А после удара пресс-папье о дверь шаги эти и вовсе стремглав затопотали прочь, пока не скрылись в одной из комнат, располагавшихся дальше по коридору. Но граф был слишком занят собой и своей меланхолией и, поэтому теперь сидел за большим дубовым столом, опустив голову на руки, а напуганный Альфред - так и не услышанные графом шаги принадлежали именно ему - влетел в их с виконтом комнату и принялся судорожно озираться по сторонам. Возлежащий на постели Герберт смерил возлюбленного удивленным взглядом и, приподнявшись на локте, вопросительно уставился на него. - Cheri, ты что привидение увидел? - осведомился виконт. На это Альфред лишь замотал головой и приземлился на кровать рядом с виконтом. - А выглядишь так, будто увидел... - продолжал настаивать Герберт. - У нас, правда, в замке их нет, с вампирами даже привидения не селятся. Жаль ты не можешь на себя в зеркало посмотреть, глаза сейчас из орбит повылезают. Тебя что отец напугал? Пригрозил запереть в клетке с настоящими летучими мышами или обещал отправить на охоту одного? Ты не бойся, он этого не сделает, - виконт сел и обнял Альфреда за ссутулившиеся плечи. Как же было приятно утешать напуганного студента, отгонять все его страхи, защищать. Герберт даже позавидовал немного Альфреду, его-то самого давно никто так не успокаивал. - Нет, я не видел Его Сиятельство, - замотал головой бывший ученый. - Хотя... Как ты думаешь, у вампиров бывает помутнение рассудка? Мы с профессором никогда не изучали этот вопрос. - Вы вообще ничего толком не изучали, кроме того, как нас лучше укокошить, - фыркнул Герберт. - Да и то, так и не поняли, как это сделать правильно. Но к чему ты задаешь такие вопросы? - Ну, - протянул Альфред. - Эм... твой отец... я проходил мимо его кабинета... и слышал, как он говорит сам с собой, а потом сам на себя кричит... и еще кидается чем-то тяжелым. - А с чего ты решил, что отец один? - спросил Герберт, которому рассказ возлюбленного тоже показался странным. - Потому что Магду и Шагала я оставил в склепе, Сара заперлась в ванной, а Куколя я встретил на лестнице, - протараторил студент. - Хм... - виконт почесал длинным ногтем подбородок. - Да и я не припомню, чтобы отец когда-нибудь кричал, а уж тем более швырялся предметами, он же у нас самый настоящий айсберг, да одним взглядом может так опустить, что не поднимешься. - И что же нам делать? - всплеснул руками Альфред. - Дай сюда бумагу, - приказал Герберт, сам схватил перо и пристроился с листком на прикроватной тумбочке. Виконт не раздумывал долго, и вскоре лист бумаги был покрыт изящными завитками гербертова почерка. Грациозные пальцы виконта затолкали наскоро сложенное письмо в конверт, который был вручен тут же вызванному Куколю с наказом отправить при первой возможности. Горбун обещал исполнить поручение, дивясь про себя, чем вызван был в вампирском замке эпистолярный бум. На следующую ночь за традиционным ужином Герберт все время украдкой поглядывал на отца поверх своего бокала с кровью, но не заметил ничего, что могло бы показаться странным. Граф был привычно скучен, разве что нотаций не читал, но это стоило почитать за счастье. В столовой повисла тяжелая тишина, лишь Сара Шагал пыталась болтать о разных глупостях, но, не получив никакой поддержки, тоже умолкла. Герберт и Альфред, уставшие от чинного и молчаливого сидения за столом, поспешили поскорее покинуть замок и направились к выходу. - Куда ты? - неожиданно спросил граф, когда сын уже положил ладонь на ручку двери столовой. - Прогуляться в лесу, папа, - покорно ответил Герберт, жаждавший, чтобы его поскорее отпустили. - Хорошо, только постарайся не принести на свою голову неприятностей, - устало изрек граф. - Вы же знаете папа, я и неприятности - понятия несовместимые. - Если бы это было так, - прошептал граф, когда его сын со своим вечным спутником уже летели прочь от отцовского дома. - Я бы не волновался. Граф отпустил слуг, подсунул Саре специально выписанный для нее из Вены каталог дамского платья, чтобы отвлечь назойливую девицу от охоты за ним, а сам сбежал в кабинет, который вот уже больше трехсот лет служил своему хозяину надежным убежищем, где можно было спрятаться от всего, кроме самого себя и собственных невеселых дум. Фон Кролок провел пальцем по книжной полке, выбрал толстый том и устроился с ним в кресле, но чтение не захватывало, поэтому граф со злостью захлопнул книгу и швырнул ее на стол. Со вчерашней ночи он пребывал не в духе, мало того, что бутылка крови, принесенная верным Куколем, не до конца избавила его от дурного настроения, вдобавок день был каким-то беспокойным. Он проснулся в состоянии непонятно откуда взявшейся тревоги и еще добрых полчаса просто лежал в гробу, бездумно изучая трещины на крышке. Если бы граф мог, он выбрался бы из склепа и побежал прочь, с такой скоростью, чтобы мучившие его мысли не смогли бы догнать его. За триста лет немертвого существования граф научился запирать некоторые особо неприятные размышления на замок, но иногда им удавалось вырваться, и они до изнеможения преследовали графа, пока он снова с огромным усилием не заключал их под стражу. Сейчас это было сделать проще, не то, что сразу после обращения, когда молодому вампиру фон Кролоку приходилось привыкать к своей новой сущности. Он не вышел на солнце сразу после того, как обратился лишь потому, что знал, о его жене и сыне некому будет позаботиться, и, предоставленных самим себе, их ждет страшная участь. Но кому он был нужен теперь? Жена давно умерла и более не нуждалась в его защите, а сын вырос и, кажется, стал самостоятельным, а еще нашел того, кому мог подарить свою любовь. Однако теперь граф не думал о самоубийстве, потому что был слишком жизнелюбив, и только в такие моменты, когда становилось слишком тошно от самого себя, и не с кем было поговорить, потому что никто все равно бы не понял, фон Кролоку грезился топор, отрубающий его голову или огонь, превращающий его мертвое тело в пепел. Граф с грустью взглянул на шахматную доску возле камина. Они с Гербертом начали эту партию еще до зимнего бала, да так и не окончили, Герберт почти не заходил к отцу в кабинет, а граф никогда бы не признался сыну, что готов был поддаваться ему и на радость Герберту проигрывать все партии, лишь бы виконт чаще играл с отцом. Теперь же фигуры недвижно стояли, покрытые пылью, позади них зияла пасть давно потухшего камина, по углам которого свешивалась паутина. Паук, который сплел ее, должно быть, уже много лет, как умер, такой она была древней. Граф поднялся с кресла и, подойдя к камину, раздраженно сдернул паутину. И кто придумал миф о том, что в вампирском жилище должно быть полно пыли и грязи? Надо будет поручить Магде навести в замке порядок. Фон Кролок вернул книгу на место, поняв, что читать уже не будет. Граф распахнул окно, в лицо ему дунул уже по осеннему холодный ночной ветер, вампир ступил на подоконник, расправил полы атласного плаща и прыгнул вниз. Порыв ветра подхватил крошечную летучую мышь и понес прочь от замка по направлению к лесу, пока нетопырь не скрылся в черноте трансильванской ночи. У фон Кролока не было четкого плана, куда лететь, поэтому он поддался воле ветра и воспарил над шумящими кронами деревьев. Только в полете в облике нетопыря графу удавалась оставить всю тяжесть, комом давившую на сердце, позади и почувствовать себя свободным. Он то взмывал вверх, то бросался вниз, совершая причудливые пируэты, ему хотелось смеяться, жаль летучие мыши этого не умеют. Кролок залетел далеко в глубь равнины, позади остался шагаловский трактир, далеко внизу ему попадались погруженные в сон дома местных господ. Когда-то очень давно, он бывал на балах и приемах в этих славных поместьях сначала с родителями, потом с женой. Он жал руки прапрапрадедушкам теперешних владельцев и принимал их у себя в замке. Сколько поколений сменилось за это время? Кролок не знал, потому что в величественном замке в горах время давно остановилось. Дома внизу все оставались черными и лишь в одном, стоящем немного в отдалении Кролок увидел одно зажженное окно. Мертвое сердце графа сжалось, ветер, будто нарочно, принес его сюда. То самое окно, хотя нет, не то самое, дом теперь был другой, и стену под ним не увивал плющ, но Кролок тем не менее испытал непреодолимое желание спуститься и взглянуть, кто теперь занимает эту комнату, которая по его сведениям долгие годы пустовала. Граф уже начал снижаться, но в последний момент передумал. Что толку смотреть, это снова окажется не она. Он резко взмыл в небо и, отчаянно борясь с ветром, который теперь не пускал его назад, устремился прочь к замку.