Опавшие листья

Едва проснувшись после заката, граф фон Кролок тут же осушил любезно принесенную ему в склеп предусмотрительным Куколем бутыль крови и, никому ничего не объяснив, обратился нетопырем и улетел в сторону леса. Герберт, к тому моменту только высунувший голову из гроба, удивился такой спешке отца и недоуменно покачал головой. - Куколь, - крикнул он. – А ты не знаешь, куда направился папа? - Понятия не имею, Ваша Милость, - криво пожал плечами горбун. – Его Сиятельство не дает мне отчета о своих делах. Герберт фыркнул и нырнул обратно в гроб. - Может, отец и правда помешался? – прошептал он. – Триста лет страданий и одиночества доведут кого угодно. Виконт вновь улегся на подушки из голубого шелка и подумал об Альфреде – своем лекарстве от сумасшествия.

***

Граф фон Кролок спешил, опасаясь как бы Катрине не пришлось его дожидаться, время для одиноких прогулок в лесу было уже достаточно позднее. Однако когда он приземлился на месте, то никого там не обнаружил, что слегка обескуражило его. Почему-то мысль о том, что она может вообще не явиться, посетила Кролока только сейчас, и он испытал некоторое несвойственное ему волнение. Граф принялся расхаживать туда-сюда, яростно сминая тяжелыми сапогами еще зеленую траву. - Добрый вечер, - нежным колокольчиком прозвенел девичий голос. - Фройляйн Штайнер! – воскликнул граф, и, сделав порывистый шаг по направлению к девушке, поцеловал ее руку. - Вы давно ждете? – осведомилась она, застенчиво краснея. – Простите меня, я сидела с дедом, и он никак не хотел меня отпускать. Я надеюсь, вы не сердитесь. - Нисколько, - граф не знал, что ему еще сказать или сделать, не знал, зачем позвал девушку сюда, зачем поддался порыву, казавшемуся сейчас глупым и неуместным. Кролок понял, что они все еще продолжают стоять друг напротив друга, и, сняв плащ, снова предложил его девушке в качестве подстилки, а затем сел сам, снова заставив старое иссохшееся дерево жалобно застонать. Катрина поблагодарила и тоже устроилась на скамейке, но не стала садиться слишком близко к собеседнику, то ли из-за страха, то ли из смущения. - Простите мне мое любопытство, - робко начала она. – Но как вам удалось подбросить записку мне в комнату? Меня со вчерашнего дня мучает этот вопрос. - Я поручил это слуге, - соврал граф. – Ему повезло, ваше окно было открыто, а в саду обнаружилась лестница, которую, по всей видимости, использовали для сбора яблок, и он, позаимствовав ее, проник внутрь. Прошу нас за это извинить. - Не извиняйтесь, - Катрина улыбнулась. – Это было… хм… очень неожиданно и .. и.. волнующе, - она потупилась и отвела взгляд. - Что ж, я рад, что мне удалось доставить вам удовольствие. Но меня заботит, что в вашу спальню можно так легко пролезть. Я советовал бы вам быть осторожнее, а вашему сторожу внимательнее. Из уст графа эти слова прозвучали немного пугающе, и Катрина побледнела. - Вы не первый, кто в последнее время советует мне быть осторожнее, - сказала она, подумав о Янко и его байках. Они оба ненадолго замолчали, пока Катрина вновь не заговорила. На этот раз ее лицо просветлело, и она улыбнулась. - А знаете, - начала она. – Пока вы мне вот сейчас не рассказали про своего слугу, я какие только предположения не строила. Даже самые необычные. Граф заинтересовался, и она поведала ему о своей вчерашней маленькой гостье. Кролок поднял брови, изображая удивление, а Катрина продолжала увлеченно повествовать о доблестном спасении мышки. Однако заметив, что граф смотрит на нее со снисходительной ухмылкой, она осеклась и смутилась. - Вы думаете, это глупо? – спросила она. - Отчего же, нет! – Кролок, тем не менее, продолжал лукаво ухмыляться. – Такой поступок, наоборот, делает вам честь. Но на вашем месте, я бы опасался ночных гостей подобного рода. - Почему? – вырвалось у Катрины. - Ведомо ли вам, что в нетопырей по легенде обращаются упыри? - Опять вы со своими вампирами! – недовольно воскликнула девушка. – Здесь все только о них и говорят. Неужели вы думаете, что такая малышка могла бы выпить мою кровь. - Я ничего не думаю, - спокойно ответил граф. – Я лишь рассказываю вам народный фольклор. - Что ж, очень познавательно, - Катрина поежилась. – Становится холодно. Граф поднялся, думая, что таким образом она выражает желание прервать надоевший ей разговор и отправиться домой, но глянув на ее посиневшие пальцы, понял, что бедняжка действительно замерзла. - Наверное, вам следует пойти домой в тепло, - сказал граф, жалея, что сам не может дать ей ничего кроме могильного холода. - Я бы не хотела покидать вас так скоро, - щеки Катрины снова запылали, и одного лишь их жара было достаточно, чтобы согреть мертвое сердце графа, если уж его тело проклято навечно оставаться ледяным. - Вы можете заболеть, - сказал граф просто. - Тогда пойдемте вместе со мной. Вы выпьете чаю, и я вас отпущу. Я не прошу больше, - Катрина умоляюще посмотрела на него. Фон Кролок колебался, ему не хотелось обижать ее, но идти к ней в дом, полный живых полнокровных людей было бы опрометчиво, к тому же у графа были свои причины избегать особняка фон Калленбергов. Если волна воспоминаний накрыла его уже после того, как он проводил Катрину до ограды, то ступи он на порог, он и вовсе утонет. - Нет, - он покачал головой. – Простите. - Пожалуйста, - прошептала Катрина. – Иначе я начну вас бояться. Эти встречи, они мне приятны, не скрою, но, вы сами должны понимать, что они меня компрометируют, и если кто-то узнает… И я очень хочу познакомить вас с дедушкой, - добавила она, боясь обидеть своего собеседника. - Вы правы, - пробормотал граф. – Конечно, я совсем не подумал. Мы с вами здесь одни – это неприлично. - Вы пойдете со мной? – настаивала девушка. - Я провожу вас. Он подал ей руку, и девушка с благодарностью оперлась на нее. Шли они молча, словно вторя им, ночной лес тоже затих, лишь изредка издалека доносилось уханье совы или протяжный волчий вой. Катрина, несмотря на промозглый осенний холод, замедляла шаг, чтобы побольше времени провести со своим спутником, а граф размышлял над тем, стоит ли ему все же принимать приглашение девушки, взвешивая все за и против. - Вы любите природу? – вдруг спросила Катрина. - Да, очень. Она умиротворяет. - Вам это нужно? - Что? – не понял граф. - Умиротворение? - Да. Этим кратким и немного резким ответом граф разрубил нить разговора, и Катрина не решилась больше задавать вопросов и прерывать его задумчивое молчание. Ее собеседник сделался похож на замок, который она видела давеча по дороге сюда, такой же неприступный, мрачный, но таящий в себе какую-то загадку и оттого притягательный. Вскоре они подошли к калитке, и Катрина вопросительно взглянула на графа, она все еще надеялась его уговорить. - Наверное, уже поздно, я буду вам мешать, - предположил фон Кролок, хотя мысленно уже был согласен принять ее приглашение. - Отнюдь, - покачала головой девушка. – Взгляните на окна, они светятся. Никто еще не спит, барон будет рад вас видеть. - Хорошо, - сдался граф и последовал за Катриной сквозь калитку и дальше по узкой тропинке через сад к парадному входу в хозяйский дом. Стоял холодный сентябрьский вечер, луна убывала, и над черными кронами деревьев ярко сиял месяц, а небесный бархат был усеян мерцающими кристаллами звезд. Воздух холодный и влажный был наполнен ароматом спелых яблок, едва вдохнув который, граф почувствовал, что у него, словно от крепкого вина, стала кружиться голова. Из осеннего вечера ветер воспоминаний перенес его в жаркий летний день в тот же самый сад, только столетия назад. Тогда яблоки еще не поспели, солнце яростно припекало, и он - молодой юноша - стоял в тени ивы, что когда-то росла рядом с крыльцом, а она гуляла по саду с книгой. На ней было платье белого цвета, который отражая солнечный свет, слепил каждого, кто осмелился взглянуть, ее белые волосы светились на солнце, создавая вокруг нее мягкий ореол. Голубые глаза щурились, придавая лицу лукавое выражение. Она не замечала трепещущего в тени юношу, которого в такую страшную жару пробила холодная дрожь. А он смотрел, не отрываясь, и любовался ею, но приблизиться не решался, хотя они и были друзьями детства, и она была бы рада ему. Но в ту минуту, когда она убрала с лица непослушную прядь волос и заливисто засмеялась проказам гулявшей в саду кошки, он понял, что дружбы ему больше никогда не будет достаточно. Сердце его тогда колотилось с бешеной скоростью, и даже сейчас спустя триста лет, оно затрепыхалось в пустой груди, делая отчаянную попытку вновь забиться. Граф ухватился за перила крыльца и тяжело вздохнул. Катрина совершенно не заметила его смятения, она уже вошла в дверь и здоровалась с лакеем. - Миклош, - говорила она. – Привези дедушку в гостиную и принеси туда чаю с пирогом, который сегодня испекла Элиза. У нас гость. - Фройляйн, помилуйте! – всплеснул руками Миклош. – Уж почти ночь на дворе. - Делай, что велено, - рассердилась Катрина, и лакей, почтительно поклонившись, удалился. Катрина взяла у стоящего позади нее графа плащ и пригласила следовать за собой. Ни излишняя бледность и так ему свойственная, ни яркий румянец, который уже триста лет не выступал на его щеках, не могли бы выдать той внутренней бури, которая мучила графа. И хотя этот дом был не совсем тот, где он бывал в своей юности, каждая невольно подмеченная деталь, поднимала из темного сундука воспоминаний давно покрывшиеся пылью скелеты. Катрина повела его по широкому коридору мимо одной из лестниц, ведущих на второй этаж, через открытую дверь можно было мельком увидеть зеркальную бальную залу, которую восстановили почти в точности такой же, какой граф ее помнил. Фон Кролок буквально ощутил маленькие девичьи ладони в своих больших руках. То был ее первый бал, и он долго ждал своей очереди, чтобы танцевать с ней, они отплясывали что-то очень веселое, он уже и не помнил, как назывался танец, сейчас таких уже давно не танцуют. Он помнил лишь, как она смеялась, как кружилась, а он от волнения перепутал шаги, и ему стало очень стыдно. Его всего трясло, а стук сердца заглушал музыкантов, но он был счастлив лишь тем, что держал в руках горячие ладошки и никогда не хотел бы их отпускать. Когда Кролок очнулся от воспоминаний, они были уже в гостиной. Катрина указала графу на обитое яркой малиновой тканью кресло, а сама села напротив. Служанка принесла чай и пироги, и после ее ухода в комнате воцарилось молчание, графу было трудно говорить, а Катрина смущалась. Они так и просидели, не глядя друг на друга, пока одна из дверей не отворилась, и Хубберт не вкатил в комнату барона. Кролок поднялся навстречу хозяину, но тут же чуть не рухнул обратно. Какое поразительное сходство! У Калленбергов по всей видимости очень доминантные черты, раз барон и его внучка так похожи на тех, кто покинул этот мир столетия назад. Или это воспаленное воображение заставляет графа увидеть столь сильную похожесть, которая человеку в более уравновешенном состоянии показалось бы гораздо меньшей. Граф, сосредотачиваясь, прикрыл глаза, затем поднял голову, улыбнулся и пожал руки барона и Хубберта. - Очень рад, очень рад, - прокаркал барон. – Не могу взять в толк, почему я раньше никогда не слышал о вас? - Я живу затворником, - тихо повторил граф свою обычную присказку. – До недавнего времени я почти не покидал своего жилища, пока не имел счастья познакомиться с вашей внучкой. - Уж эта егоза кого угодно расшевелит, - хохотнул старик. – Я до ее приезда все дни просиживал в четырех стенах, а вот теперь посмотрите на меня. Кролок мягко улыбнулся. Барон нравился ему, его характер ничем не напоминал того человека, на которого так походило его лицо, но все же граф ощущал некое непрекращающееся беспокойство, находясь в этом доме. Его затянутая в перчатку рука с силой сжимала ручку кресла, заставляя сфокусироваться на разговоре, но мысли его все время куда-то уплывали. Зря он пришел, поддавшись на уговоры фройляйн Штайнер. Это не та девушка, которую граф тщетно искал уже три столетия, она просто очень на нее похожа, этот дом несет ему проклятье, так что он здесь делает, почему не бежит отсюда, не несется прочь? Кролок просидел у Калленбергов полчаса, а потом, пользуясь жалобами барона на плохое самочувствие, поспешил откланяться. Катрина сама проводила его до дверей. - Вы еще придете? - Не знаю, - честно ответил граф. - Я все равно буду вас ждать, - она улыбнулась. Он взял ее руку, коснулся тыльной стороны ледяными губами и, крикнув «Прощайте!», взмахнул плащом и растворился в черноте ночи. Фон Кролок быстро и бесшумно шагал к калитке, переходя почти на бег. Прочь! Прочь от этого места! Забыть, эту девушку нужно забыть, она имеет на него слишком сильное влияние, а он не может этого допустить. Зачем она явилась ему на пути и вскрыла уже зарубцевавшиеся раны, сама того не ведая? От волнения у него проснулась жажда, в горле пересохло, внутри все горело, и граф спешил покинуть владения Калленбергов, где охотиться он не мог. За те полчаса, что он провел в доме, на небе сгустились тучи, и разразилась страшная гроза. Дождь хлестал его по лицу, но Кролок в своем побеге не замечал этого. Молнии озаряли небо, и граф воспринял это как предзнаменование чего-то зловещего. Бежать, бежать отсюда как можно скорее!