Опавшие листья

Первый осенний месяц покидал расположившуюся у подножья Карпатских гор долину, напоследок окрасив ее в яркие цвета золотой осени – излюбленной поры художников и поэтов. Будто бы неведомый живописец наносил на леса и луга разноцветные мазки от бледно-желтого до бурого и темно-коричневого. Ночами теперь иногда подкрадывался мороз, и по утрам над землей стелился густой туман, а желтеющая трава бывала покрыта белесым инеем – предвестником скорой зимы. Пастухи начинали сгонять овец из горных пастбищ в долину, крестьяне, закончив сбор урожая, делали запасы варений и солений на зиму, наполняли амбары зерном, а хлева сеном, и готовили скотину к долгим зимним месяцам. Работа гудела и в имении фон Калленбергов. В саду перед домом во всю шел сбор поздних сортов яблок, которые теперь зарумянились и могли похвастаться блестящими красными боками. Катрина, бывало, сидела на скамейке у дома и наблюдала, как ловкие деревенские парни лазили по веткам и срывали самые высоко забравшиеся плоды, много времени она проводила и внизу со слугами. Ей, городской жительнице, было интересно наблюдать за тем, как солят в бочках огурцы и готовят вкуснейшее лакомство – яблочное повидло, которое ей давали пробовать несколько раз, и она не могла не оценить, почему оно столь любимо местными детишками. Когда погода выдавалась солнечной, девушка, надев простое шерстяное платье и закутавшись в теплую накидку, вместе с дедом отправлялась на прогулку по раскинувшемуся за домом парку, оставив всех неприятных им личностей сидеть в своих комнатах и жаловаться на холод. Катрина катала деда по гравийным дорожкам парка, далеко они не заезжали, потому что там дороги уже были запущены, и коляска рисковала увязнуть в грязи, вызванной осенней сыростью. Оставаясь наедине с бароном, Катрина много болтала о своей столичной жизни, об оставленных в Вене друзьях, о Руди, который, судя по его письмам, достиг в университете значительных успехов. Часто она жаловалась на докучавших ей Штайнеров, что приводило барона в ярость от собственного бессилия. - И почему мы не можем их выгнать? – возмущался он, от возбуждения размахивая иссохшимися старческими руками. – Будь я моложе, просто спустил бы их с лестницы, пускай бы катились до самой Вены. - Они мои опекуны, - вздыхала Катрина. – И я не смогу избавиться от них, пока мне не минет двадцать один год или пока я не выйду замуж. - Почему твоим опекуном назначили не брата? – спросил барон. – Он, кажется, славный малый. - Да, Руди очень добрый, но когда умерла мама, он сам был еще ребенком. Он достиг совершеннолетия лишь в прошлом году и вступил во владение нашим венским домом, чем очень расстроил тетку, - Катрина грустно улыбнулась. – Он намерен жениться сразу после окончания университета и обосноваться в этом доме, но это случится не раньше, чем через два года. - А что этот твой, Штайнбауэр? – барон перевел разговор в другое русло. - Я не видела его с того вечера, - Катрина потупила взор и уставилась в землю. После того, как ее загадочный знакомый растворился в черной пелене дождя, она ничего не слышала о нем. Он не навещал ее, не писал и вообще никак не давал о себе знать. Несмотря на холод, Катрина стала частой гостьей на скамейке у озера, проводя там многие часы и надеясь на его появление. Она сидела и рассматривала темную водную гладь, в которой отражались кроны, окружавших озеро деревьев. Над водой кружили толстые большеглазые стрекозы, а на поверхности плавали желтые, красные, оранжевые острова упавших в воду осенних листьев. Холодный ветер раскачивал разросшийся кругом камыш, а высоко над головой мимо пролетали стаи стремящихся в теплые края птиц. Так тянулось время, но тот, кого столь смиренно ждала девушка, все никак не являлся, не было ни его самого, ни даже его следов, кроме Катрины там никто не бывал. Однажды в порыве надежды она даже оставила ему записку, что будет здесь каждый день ждать его в назначенный час. Бумагу она просунула между досками скамейки, но шли дни, а к записке так никто и не прикоснулся. Дорогая гербовая бумага размокла от влаги, чернила расплылись и, когда Катрина вытащила записку из разбухших, пахнущих мокрым деревом досок, написанное уже невозможно было прочесть. Девушку мучили сомнения. Зачем он тогда просил о встрече, если не желал больше видеть ее? Или в тот раз она его чем-то разочаровала? Или ему не понравился ее намек на то, что он ее компрометирует, прося о свиданиях наедине? Катрина предполагала, что он намеренно избегает с ней встреч, ведь он сам поведал ей, что часто бывает на поляне у озера, а теперь его не было довольно долго. Но тут же ей вспомнился его болезненный вид, и она решила, что его скосила какая-то неведомая хворь. Это предположение показалось ей вполне разумным, но оно заставило ее еще сильнее заволноваться. Она ничего не знала о своем знакомце кроме его имени, поэтому Катрине ничего не оставалось, как справляться о нем у соседей или слуг. Однако в ответ на ее расспросы люди лишь качали головой и пожимали плечами, никто из тех, к кому она обращалась, ровным счетом ничего не слышал о человеке по имени Альберт Штайнбауэр. С каждым днем девушка все более отчаивалась наконец-то отыскать его самого или хотя бы какие-то сведения о нем, и с каждым днем Катрина замечала, что ее таинственный друг сильнее завладевает ее мыслями, практически полностью заполняя их собой. Все ее размышления рано или поздно начинали течь в его сторону, и это пугало Катрину. Ей стоило забыть его. Это было бы разумное решение и в случае, если он не желает ее видеть, и если он болен и умрет. Ей немедленно следовало перенаправить свое внимание на кого-то другого. - Странный он малый, - сухой голос деда вырвал ее из напряженных раздумий. - Дедушка, - спросила Катрина, еще раз пытая счастье. – А вы уверены, что никогда не слышали о нем? Он как-то оговорился, что бывал на балах в нашем доме. - Нет, - барон на несколько секунд задумался, словно рылся в многочисленных ящичках своей памяти, но никак не находил того, что искал. – Нет, до того дня я ни разу его не видел и не слышал его имени. Катрина опустила взгляд, изучая красно-желтый ковер, покрывший дорожку, по которой они ехали. - Забудь о нем, - добавил дед ласково, замечая ее смятение. – Подумай о Гатвани. Помнится мне, ты обратила на него внимание. Хочешь, я приглашу его к нам? - Нет, - Катрина покачала головой. – Нет, не нужно. Это пройдет, дедушка, не волнуйтесь. - Ничего-ничего, - сухая старческая рука коснулась нежных девичьих пальцев. – Каждой юной девушке иногда полезно пострадать, это очищает душу. Катрина невольно улыбнулась, она была благодарна деду за его любовь и поддержку, в нем она находила доброго друга и советчика, всегда готового предоставить ей любую помощь, на которую старик был способен. Он был единственной ее отрадой, когда брат был далеко, и даже при большом желании не смог бы ей помочь. Барон пожаловался на холод, и Катрина покатила его обратно, у дверей им встретился Хубберт, который тут же более чем услужливо предложил свою помощь. Девушка вежливо отказалась, а барон недовольно прокаркал: - Иди, Роберт, займись, наконец, чем-нибудь полезным. Мы прекрасно справимся и без тебя. Хубберт не подал виду, но от взгляда Катрины не укрылось, как его птичьи пальцы сжались в кулаки. Он нарочито почтительно поклонился и пошел прочь. - Я думаю, надо его отослать, - задумчиво произнес барон, когда его докучливый племянник скрылся из виду. – Зачем он мне теперь нужен, когда у меня есть такая заботливая внучка. Что ты на это скажешь? - Могу только сказать, - перспектива избавиться, наконец, от назойливого поклонника заставила девушку улыбнуться. – Что я полностью поддерживаю ваше предложение. Старик и девушка рассмеялись, звонкий заливистый молодой смех слился в унисон со старческим, похожим на болезненный кашель. Барон и вправду закашлялся и приказал везти его в дом. На пороге Шульц принял у Катрины коляску с Его Светлостью и повез его в комнату переодеваться, девушка тоже предпочла подняться к себе. Из гостиной доносились крики ее глупых кузенов, с которыми никак не могла справиться недавно приглашенная из Будапешта гувернантка. В коридоре она к своему несчастью натолкнулась на фрау Штайнер. - Здравствуй, Китти, - заискивающе произнесла тетка. – Не откажешься выпить со мной чаю? Не успела Катрина ответить, как тетка властно схватила ее за руку и потащила вниз, в гостиную. Йохан и Антон вместе с гувернанткой были немедленно оттуда изгнаны, а Миклошу велели нести чай с пирогом. - Я бы так не настаивала, - начала фрау Штайнер, щуря свои выпученные глазки. – Но это дело очень важное. Катрина насторожилась. О чем таком могла говорить с ней тетка? - Видишь ли, - тихо произнесла фрау заговорщицким тоном, но тут же умолкла, потому что Миклош принес чай. Несколько минут в комнате было слышно лишь легкое позвякивание чашек, потрескивание дров в камине и недовольное сопение фрау Штайнер. - Ко мне обратился Роберт, - продолжила она, когда за лакеем захлопнулась дверь. – Ты и представить себе не можешь, о чем он со мной говорил. Катрина попыталась что-то вставить, но тетка даже не обратила на нее внимания. - Он просил у меня твоей руки! – воскликнула фрау Штайнер, забыв об осторожности, радостно всплеснула руками и в умилении уставилась на племянницу, будто та должна была немедленно упасть в обморок от такой шокирующей новости. На лице девушки промелькнуло отвращение, смешанное со страхом, но она тут же справилась с эмоциями и надела привычную маску спокойствия и почтительности. - И что вы ему ответили? – процедила она сквозь зубы. - Конечно же, я сказала, что мне нужно узнать твое мнение. Послушай Китти, - затараторила тетка, не дав Катрине и слова сказать. – Он неплохая партия, он предан этому дому, все здесь знает и он из хорошей семьи. - Я прошу вас передать герру Хубберту, раз уж предпочел обратиться к вам, - проговорила Катрина, улучив паузу в теткиной болтовне. – Что его предложение не может быть принято. - Я бы на твоем месте не отвечала сразу, - принялась за уговоры фрау Штайнер. – Подумай, мы, как твои опекуны считаем… - Я не изменю своего мнения, - перебила Катрина, ей надоело все это выслушивать. Она поднялась с кресла и, смерив тетку презрительным взглядом пошла вон. На следующий день в доме фон Калленбергов разразился скандал. В тот же вечер Катрина поведала деду о своем разговоре с фрау Штайнер, и Хубберту было отказано от дома. Барон был очень зол на племянника, он не объяснял причин, но все обитатели имения знали, что всему виной злосчастное предложение. Хубберту велено было в недельный срок собрать вещи и покинуть приютивший его кров фон Калленбергов. Хубберт передвигался по дому, словно побитая собака, он тут же утратил всю свою спесь по отношению к слугам, но в его блеклых серых глазах огнем пылала затаенная злоба. Он волком смотрел на Катрину, а та лишь надменно улыбалась, довольная, что одержала над ним победу. Он мог мнить себя опасным лесным хищником, но на самом деле был не более, чем собирающей падаль гиеной. На душе у девушки стало легче, после того, как оттуда сняли один тяжелый камень, неприятный и опасный ухажер больше не доставит ей неудобств, но Катрина продолжала думать о своем исчезнувшем знакомом. Что с ним сталось? Может быть, он серьезно болен или уехал или просто сидит у себя дома, наслаждаясь одиночеством? Сидя вечером у камина, она часто представляла его расположившемся в богатом кресле с обивкой из черного бархата с толстой книгой в руках или взирающим своими печальными голубыми глазами на дождь. Иногда девушка представляла рядом с ним себя, она брала его за руку и он, улыбаясь, глядел на нее, и его глаза больше не были такими грустными. - Фройляйн Штайнер! От неожиданности Катрина вздрогнула. Кажется, романтические грезы усыпили ее. В дверях стоял Шульц и удивленно смотрел на нее. - Да, Шульц? - Вас спрашивает некий господин Штайнбауэр. Велите позвать его? - Да! Да, зовите, - голос ее зазвучал слишком громко, и от возбуждения она вскочила с кресла и сделала шаг по направлению к двери. Шульц вышел, но тут же с грохотом распахнулась дверь в противоположной стене, и в гостиную влетела Беттина. Служанка крепко схватилась за ручку, словно боясь упасть, глаза ее были вытаращены от ужаса, а рот она зажимала рукой. - Фройляйн Штайнер! – воскликнула она и тут же разразилась рыданиями. - Беттина, что случилось? – Катрина бросилась к своей камеристке, не понимая, что могло вызвать ее слезы. - Его Светлость, - выдавила Беттина. – Его Светлось отдали Богу душу!