Опавшие листья

Уже в передней тонкий вампирский слух графа уловил донесшийся из глубины дома сдавленный вскрик. Кролок хотел тут же броситься туда, но приличия, уже давно ставшие для вампира второй натурой, остановили его, и он продолжал неподвижно стоять, словно каменная глыба, – слишком огромный и нелепый для небольшой изящной передней фон Калленбергов. Наконец, отворилась дверь: явился встретивший графа лакей. Доложив, что барышня соизволит принять посетителя, он церемонным жестом пригласил Кролока следовать за ним. Графу вновь предстояло выдержать путешествие, отягченное грузом воспоминаний, но в этот раз оно на удивление прошло для вампира легче, потому что мысли его были заняты другим. Ему хотелось быстрее оказаться подле Катрины, ведь он был почти уверен, что слышанный им крик принадлежал ей. Распахнутая перед Кролоком дверь гостиной лишь подтвердила его опасения. Катрина сидела, согнувшись в кресле, а на полу подле нее расположилась юная служанка, по всей видимости, личная горничная девушки. Черноволосая голова служанки лежала на коленях у хозяйки, а узкие плечики вздрагивали от рыданий. Плакала и Катрина, только беззвучно, она ни содрогалась, ни всхлипывала, лишь по покрытому красными пятнами лицу потоком струились слезы. Граф замер на пороге, не решаясь нарушить чужое горе, и оставался там стоять, пока девушка, наконец, не подняла на него взгляд. Заметив Кролока, Катрина осторожно отстранила от себя Беттину, и быстрым шагом подошла к гостю. Она сама толком не могла объяснить, что заставило ее таким образом нарушить приличия, но в поисках поддержки, она обхватила графа за плечи и прижалась мокрой щекой к черным кружевам его камзола. Граф дернулся, никогда раньше она не подходила к нему столь близко, в нос вампиру ударил ее запах, и он возблагодарил все темные сущности за то, что успел сегодня поохотиться, и зверь, живущий внутри него, сыто спал. Он нерешительно поднял руку в перчатке и коснулся ее пахнущих лавандой волос. Совсем, как у Герберта. Вторая рука Кролока осторожно погладила ее еще по-детски острое плечо. Он боялся осведомиться о случившемся, потому что догадывался о причине девичьих слез, но чтобы окончательно подтвердить свои подозрения, ему все же пришлось спросить: - Милая фройляйн, я, кажется, совсем не вовремя. Скажите же, что у вас произошло? - Дедушка скончался, - прошептала Катрина так, будто сообщала эту новость не графу, а самой себе. Она отстранилась от Кролока, испугавшись, что ведет себя неподобающим образом. - Мне очень жаль, - бледный лик графа принял скорбное выражение. – Это поистине ужасная новость. Возможно, мне следует уйти, чтобы не мешать вам в столь скорбный час, боюсь, мои соболезнования послужат вам слабым утешением. - Нет, останьтесь! – Катрина едва сдержалась, чтобы не схватить его за руку. – Мне будет спокойнее, если вы побудете здесь. - Я к вашим услугам, - произнес граф, провожая девушку обратно к креслу. Беттина, утирая слезы тыльной стороной ладони, отправилась в людскую, поведать о случившемся остальным слугам, и граф с Катриной остались одни. - Скажите, могу ли я вам чем-нибудь помочь? – спросил Кролок, он хотел быть хоть как-то полезным ей, но, к сожалению, даже тот, кому была дарована вечная жизнь, не имел никакой власти над смертью. - Не знаю, - Катрина замотала головой. – Я совершенно не представляю, что нужно делать. Это случилось так неожиданно, ничего ведь не предвещало беды, дедушка… - она не смогла закончить фразу, из распухших красных глаз хлынул новый поток беззвучных слез. Граф, хотя у него и не было души, не мог больше наблюдать это душераздирающее зрелище. Он деликатно подал ей свой черный шелковый платок и отвернулся, предоставляя девушке немного успокоиться и вытереть слезы без посторонних глаз. За спиной Кролока Катрина едва слышно всхлипывала, стараясь, чтобы граф ее не услышал, ведь демонстрировать свои чувства чужому человеку, да еще и мужчине, было верхом неприличия, а девушка и так нарушила сегодня достаточно правил. Она промокнула глаза и щеки, глубоко вздохнула, стараясь успокоиться и протянула графу платок. Кролок повернулся к Катрине, присел рядом с ней и, взяв руку девушки, поднес ее к губам и легко поцеловал. Катрина вздрогнула, губы графа оказались холодными, будто капля осеннего дождя упала на теплую кожу. - Вы замерзли? – спросила она. - Нет-нет, - поспешил заверить граф. – Это у вас очень горячие руки, как бы у вас не случился жар. Он наклонился, желая дотронуться губами до ее лба, но дверь раздраженно скрипнула, и перед Кролоком предстал Хубберт в сопровождении Штайнеров. Последних граф знал лишь по рассказам Катрины, но спутать их с кем-либо было невозможно. Вампир облизнулся, если бы не данная когда-то клятва, он непременно бы употребил всю троицу на обед. Во избежание неприятностей, граф отступил от Катрины на пару шагов и вежливо поклонился вошедшим. С их приходом в просторной комнате вдруг стало как-то тесно и душно. - Китти, - произнесла фрау Штайнер визгливым голосом. – Ты нас не представишь? - Герр Штайнбауэр, познакомьтесь, это мои тетя и дядя Штайнеры, - еле слышно сказала Катрина. Граф еще раз поклонился герру Штайнеру, подошел к его жене и склонился над протянутой рукой, будто намереваясь запечатлеть на ней сухой поцелуй вежливости, но кожи Кролок так и не коснулся. - Я очень сожалею, что нам пришлось встретиться при таких обстоятельствах, - добавил граф. - Да, да, весьма жаль, - недовольно пробурчала фрау Штайнер. - Именно поэтому, - вставил Хубберт тоном хозяина дома. – Вы должны нас извинить, потому что мы не сможем уделить вам достаточно времени, еще нужно очень много сделать. Вы сами прекрасно понимаете. Граф тут же сообразил, что его пытаются вежливо выставить вон, и его взгляд метнулся к Катрине. Девушка взирала на него с мольбой в глазах, она явно не желала оставаться одна в окружении своих добрых родичей. Чутье прирожденного охотника подсказало ему, что это за птицы, и бросать Катрину на съедение этим падальщикам ему совсем не хотелось, но тем не менее… - Да, конечно, вы правы, - Кролок сделал шаг по направлению к выходу. – Фройляйн Штайнер, вы не проводите меня? - Да… - выдохнула Катрина, с трудом поднимаясь с кресла. Хубберт тоже подался в их сторону, вознамерившись убедиться, что нежеланный для него гость в самое скорое время покинет дом. Однако вампир смерил его таким взглядом, что Хубберт остался стоять примороженный к своему месту. - Как жаль, что вы уходите, - сокрушалась Катрина, когда Шульц подавал графу его плащ, оставленный в передней. Граф молча возился с бронзовой застежкой, но когда она, наконец, щелкнула, Кролок не поспешил уйти, а все косился на лакея, ожидая, когда тот оставит их. - Ты можешь идти, Шульц, - Катрина, наконец, прочитала недвусмысленные взгляды графа. - Вы не представляете, как мне тяжело вас оставлять, - заговорил Кролок, когда шаги лакея стихли. – Но в вашем доме мне, видно, больше не рады. Постарайтесь прийти завтра к озеру после заката. - Хорошо, - Катрина кивнула. Ее больше не смущало ни позднее время свидания, ни то, что они будут одни, ей просто хотелось сбежать из дома, который в одно мгновение стал ей ненавистен. - До свидания, - граф коснулся губами ее руки в прощальном жесте и снова исчез в черноте, оставив девушку наедине с ее горем и страхами. Рассекая холодный ночной воздух, граф думал о том, что увяз в трясине настолько сильно, что выбраться из нее не представлялось возможным, оставалось только поддаться судьбе и утонуть. Он больше уже не мог просто так отказаться от девушки, но он понятия не имел, что с ней делать. Оставить Катрину одну с ее родственниками означало подписать ей приговор. Конечно, для убийства Штайнеры оказались бы слишком трусливы, но скорее всего они будут до последнего держать ее в девицах, чтобы спокойно распоряжаться ее имуществом, а после ее совершеннолетия выдадут замуж за удобного им кандидата, которым смогут легко управлять. Но как вызволить ее из этой тюрьмы, в которой бедняжка, несомненно, окажется? Где-то на периферии сознания у него возникла сумрачная идея забрать ее к себе, но Кролок не давал ей оформиться и окрепнуть. Это было самое настоящее сумасшествие. Посадить в рассаднике упырей пышущую здоровьем юную деву, которую ко всему прочему нельзя и пальцем тронуть – поистине мазохизм! Да и как объяснить девушке, почему все обитатели темного замка, кроме страшного горбуна, куда-то пропадают днем и появляются лишь с заходом солнца. Хотя с ее стойким неверием в любого рода нечисть, Катрина скорее сочтет за правду, что Кролоков и их слуг сразила какая-то болезнь, чем то, что они пьют человеческую кровь и боятся солнечного света. А если девушка и поверит в существование упырей, она вряд ли выразит ярое желание жить с ними под одной крышей. Одно дело родственники – хоть мерзкие, но все же люди, а другое – опасные ночные охотники, которые так и норовят ею пообедать.

***

На следующий вечер Кролок прямо в склепе осушил принесенный заботливым Куколем бокал и вновь улетел прочь из замка, чем заставил волноваться Герберта, который не мог заснуть по утрам, пока не слышал, как хлопала крышка отцовского гроба. Он понятия не имел, куда так подолгу пропадал отец, и как всегда подозревал неладное. Спрашивать у графа было бесполезно, все равно не скажет, да еще и устроит нагоняй за излишнее любопытство. Когда фон Кролок прибыл на место, Катрина была уже там. Поразительно, как она изменилась всего за сутки. Черное шерстяное платье облегало тонкий стан, будто узкий футляр, руки были заключены в кожаные перчатки, а светлые волосы убраны в строгую прическу, которую, впрочем, скрывала простенькая шляпка, тоже черная. Катрина стояла посреди поляны, тревожно озираясь по сторонам и теребя закрывающую узкие плечи накидку. Граф окликнул ее, и она тут же обернулась, будто знала, что он здесь и ждала, когда он позовет ее. Увидев лицо девушки Кролок ужаснулся, как сильно она изменилась всего за сутки. Под глазами залегли страшные синяки цвета грозовой тучи, веки покраснели от слез и распухли, щеки ввалились, а кожа была едва ли не бледнее, чем у самого графа. - Фройляйн Штайнер, - спросил он, делая шаг ей навстречу. – Полагаю, такое не приличествует говорить юной даме, но вы очень плохо выглядите. Вместо ответа девушка всхлипнула, и граф тут же пришел ей на помощь, вновь предложив свой платок. - Скажите, герр Штайнбауэр, - наконец, обратилась она к нему, тщательно вытерев глаза и шумно высморкав нос. – Вы когда-нибудь ощущали себя совершенно одиноким, настолько, что если вы умрете, никто и слезинки не проронит? Графа удивил этот вопрос, и он задумался. Пролил бы слезы Герберт, если бы со старшим Кролоком вдруг случилось что-то такое, что оборвало бы его вечную жизнь? Наверное, пролил бы. От жалости к себе. - Да, такое со мной случалось, - наконец, изрек граф. – Но столь юную девушку, как вы, не должны посещать подобные мысли. Наверняка, у вас есть друзья, которые любят вас, ваши дядя с тетей… - Ах, не говорите ничего о Штайнерах! – перебила Катрина. – Уж лучше бы меня отправили в какой-нибудь ужасный приют, чем отдали на воспитание им! И они уж точно не будут горевать по мне, скорее спляшут на моей могиле! Я на все готова, лишь бы оказаться подальше от них, ведь мой дом теперь для меня все равно, что клетка! - Неужели вы не можете никуда уехать? Есть же у вас дальняя родня или друзья, которые смогли бы принять вас? – Кролок решил испробовать все возможности, прежде чем предложить ей ту, что со вчерашнего утра занимала его мысли и назойливо стучалась во все двери его подсознания. - Кто же примет беглянку? Штайнеры имеют все права на меня и мое имущество, а мои друзья бедны, чтобы меня содержать. Мой брат учится, не заявлюсь же я к нему в университет? Так что выхода у меня нет, - печально закончила она. Граф взглянул в ее подернутые туманом слез глаза, и грустно улыбнулся девушке. Что он еще мог сделать? - Ваши родственники? – спросил он. – Они обижают вас? - Только не подумайте, что я жалуюсь, - Катрина закусила губу. – Я не знаю, что вы понимаете под словом обижать. Меня не бьют и не лишают еды, просто ведут себя со мной, как с вещью, это хуже, чем со слугами. Слуги хотя бы могут уйти. Кролок отвернулся, в его внутреннем споре с самим собой не осталось аргументов против, которые он так надеялся получить. Одна часть его ликовала, другая кричала, что он совершает страшную ошибку, что связываться с девицей из дома, принесшего ему только зло, опасно, и что он пожалеет об этом. Граф умолк и отвернулся, он медлил, выжидал, что она скажет дальше. Он чувствовал, что она тянется к нему, хочет, чтобы он спас ее, не ведая, что спасение обернется для нее погибелью. Сам фон Кролок прекрасно понимал это, поэтому не решался сделать последний шаг, а девушка не решалась открыто высказать свои желания, они так и стояли молча, слушая лишь шелест подгоняемых ветром разноцветных листьев. Наконец, Катрина, отчаявшись понять намерения графа, собралась идти домой. Фон Кролок как обычно проводил ее, но весь путь до калитки они провели в молчании. Катрина пыталась разгадать, что у графа на уме, а Кролок принимал одно очень важное решение. У калитки они сухо распрощались, и стоило Катрине отойти на несколько шагов, как она вновь разрыдалась. Холодное участие графа ранило ее, по всей видимости, в своей беде она перестала быть ему интересна. Кому захочется утешать девицу в слезах, если можно найти себе другую повеселее. Чуткий слух Кролока тут же различил сдавленный всхлип, и он понял, что другого пути для него не осталось. И дело было вовсе не в том, что он не мог оставить ее жить с родственниками. Этот великодушный порыв был лишь прикрытием его более низменных желаний и страстей, как благородный аристократический фасад скрывал звериную натуру. Вампир жаждал заполучить ее в свое полное распоряжение, но не мог окончательно себе в этом признаться, поэтому услужливое сознание тут же подбрасывало ему удобные оправдания. Так или иначе, решение было принято. Сейчас он даст ей уйти, но скоро он вернется, и теперь уже никогда ее не оставит, даже если она сама пожелает того.