Опавшие листья

Вернувшись домой, Катрина на цыпочках прокралась в свою комнату, наткнувшись по дороге лишь на Беттину, которая не сомкнула глаз, ожидая свою хозяйку. Верная камеристка помогла девушке раздеться и расчесала ее длинные пшеничные волосы. За все время Беттина не проронила ни слова, и за это Катрина была ей бесконечно благодарна, ибо не желала сейчас ни о чем говорить. Ее душили предательские слёзы, скопившиеся у глаз, и так и норовившие хлынуть наружу бурным фонтаном. Оставшись в одиночестве, девушка бросилась на постель и, уткнувшись лицом в мягкую, пахнущую лавандой подушку, позволила рыданиям вновь прорваться сквозь расшатанную плотину, которую она старательно выстраивала при посторонних. Сегодня ее друг наглядно показал ей, что в своем горе она осталась одна, ее снова охватило чувство полного одиночества, когда ни единой живой душе не было до нее дела. Возможно, стоило написать брату, но чем он сможет ей помочь? Руди предстояло учиться еще два года, а чтобы приехать к сестре, пришлось бы оставить занятия, что грозило ему исключением. Возможно, лишь следующим летом он сможет выбраться к ней, обо рождественские каникулы слишком коротки, чтобы добраться до далекой Трансильвании. Девушка вспомнила их прощальные объятия на вокзале, и слезы полились с новой силой. Нет, Катрина не была столь эгоистичной, она попросит у него спасения, когда он встанет немного на ноги и обоснуется в старом отцовском доме, но этого еще так долго ждать, и неизвестно, что может случиться за столь длительное время. Тяжелые думы еще долго не давали девушке заснуть, но усталость от пережитого, наконец, сморила ее. Проваливаясь в черную пропасть сна, она поймала себя на мысли, что вовсе не хочет пробуждаться на следующий день. Утром Катрина проснулась от того, что кто-то резко раздвинул шторы, и в комнату брызнул яркий свет. Девушка разлепила распухшие от слез веки и сквозь покрывшую глаза пелену различила лишь расплывчатый темный силуэт. - Просыпайся, Китти! – крикнула фрау Штайнер. – У тебя сегодня много дел. Некогда нежиться в постели. Катрина протерла глаза и удивленно уставилась на тетку. - И не смотри на меня так, - забрюзжала та. – Сегодня у нас встреча с похоронным агентом. - Но зачем? – недоумевающе спросила Катрина. – Дедушку похоронят в семейном склепе. Все сделают слуги. - Не задавай глупых вопросов. Ты вообще представляешь, что такое похороны знатного человека? – разозлилась фрау Штайнер? Катрина промолчала: что такое похороны она понимала хорошо, лишившись обоих родителей, но тогда возраст ее был столь мал, а потрясение столь огромно, что в детали организации она не вникала. - Вставай и одевайся! – скомандовала фрау Штайнер. – Скоро к нам заявятся соседи выразить тебе свои соболезнования, ты должна быть готова принять их, - тетка со всей силы дернула за шнурок, вызывая Беттину, и с деловым видом хозяйки, которой предстояло еще множество дел, покинула спальню племянницы. Катрина упала на подушки и сжала в кулак скомканную простынь. Горе немного притупилось, и на его место пришла страшная злость, которая вот-вот готова была безжалостным огнем вырваться наружу, да Катрина и не собиралась ее сдерживать, еще чуть-чуть и она набросилась бы на тетку и расцарапала ей лицо в кровь. Теперь никто не мог остановить Штайнеров, они чувствовали себя здесь хозяевами. Хубберту они благоволили, о его отъезде уже не было и речи, и он расхаживал по дому и пенял слугам с прежним важным видом, лишь при посторонних надевая маску глубокой скорби по почившему родственнику. От бессилия Катрина зарычала, напугав этим только что вошедшую Беттину. - Прости, - бросила она, заметив тревогу на лице камеристки. - Я, кажется, немного не в себе. Беттина продолжала молча взирать на хозяйку огромными карими глазами, не решаясь ни заговорить, ни предпринять какие-либо действия. Катрина улыбнулась, пытаясь ободрить служанку, но улыбка получилась какой-то ненастоящей, будто неумелая копия картины в сравнении с подлинником. Девушка соскользнула с кровати и переместилась к креслу перед зеркалом. - Прости, - еще раз повторила она. - Я гневаюсь, но к тебе это не относится. Пока Беттина укладывала ее волосы в скромную, свойственную трауру прическу, Катрина с грустью глядела на разноцветные деревья за окном. Ветер трепал их, срывал самые слабые листья и, немного покружив их в воздухе, швырял на землю, где они еще немного трепыхались, пока под воздействием влаги не липли к пожухлой траве и не начинали гнить, превращая почву под деревьями в настоящее кладбище опавших листьев. Катрина вспомнила о фамильном древе, нарисованном на стене в картинной галерее. Теперь она оставалась единственным листочком, растущим на тонких, уже почти мертвых ветвях. Листочек вопреки всему еще радовал своей сочной зеленью, но и ему предстояло пожелтеть и дополнить собой огромное кладбище, расположившееся у мощного, но высохшего ствола. Катрина вздохнула. Служанка затянула ее и без того тонкую талию в узкое черное платье. Цвет скорби в сочетании с сильной бледностью придавал девушке аристократизма. Черты ее казались тоньше, руки изящнее, глаза серьезнее. Когда она спускалась в зал, оказавшийся там Хубберт не смог отвести от нее взгляд, захлебнувшись восхищением. Катрина же не удостоила его и кивком головы в знак приветствия. Девушка проплыла мимо, смотря прямо перед собой и избегая глядеть на выставленный в зале дедовский гроб. Покойников она не боялась, но каждый раз, видя это богатое сооружение с возлежащим в нем бароном, она едва могла сдержать слёзы, которые Хубберт был недостоин наблюдать. Следующий час Катрина была вынуждена обсуждать с Штайнерами и специально приглашенным из города похоронным агентом детали назначенной на четверг церемонии. Однако девушку никто не слушал, фрау Штайнер все распланировала, будто бы это был королевский прием. С похоронами хозяина знатного поместья надо быть столь же щепетильным, как с крестинами наследника или свадьбой любимой дочери. Ни в коем случае нельзя опозориться перед соседями. Эти пресловутые соседи не давали Катрине покоя весь оставшийся день, выражая ей свои соболезнования по случаю кончины досточтимого барона. Все они казались девушке лживыми лицемерами, хотя, возможно, у большинства и были добрые намерения, но Катрина была так утомлена и зла, что она видела себя прикованным к скале Прометеем, а их всех орлами, прилетевшими клевать ее печень. На следующий день она сказалась больной и, несмотря на требования тетки, не покинула своей комнаты вплоть до самых похорон. Погода в тот траурный день выдалась не по-осеннему солнечной. Хотя от неба все ждали слез, оно, равнодушное к человеческому горю, игриво синело в вышине, будто насмехаясь над похоронной процессией. Катрина держалась ото всех особняком и стояла в стороне, будто одинокий домик на хуторе, расположившийся в отдалении от деревни. С дедом она попрощалась вчера ночью, когда выбралась из спальни, и пока весь дом смотрел сны, дала себе вволю наплакаться над гробом. Правда, перед этим произошло одно событие весьма разгневавшее ее. Когда девушка еще спускалась в зал, ей показалось, что от того места, где стоял гроб, доносится тусклый свет. Неужели кто-то из слуг забыл погасить свечу? Не может быть, ведь фрау Фишер лично делает обход всех комнат перед тем, как отправиться спать. Подойдя ближе, Катрина увидела не только зажженную свечу, но и силуэт держащего ее человека. Сердце девушки острой шпагой кольнул страх, кому могло понадобится явиться посреди ночи к покойнику? - Кто здесь? - спросила она громким шепотом. Человек вздрогнул, едва не выронив свечу, и поднял глаза на Катрину. Лишь тогда она узнала кучера Янко. - Что ты здесь делаешь? - едва не вскричала девушка. - А вы чего это не спите? - пробормотал пойманный с поличным кучер. - Здесь я хозяйка, и я задаю вопросы, - поняв, что никакая опасность ей не угрожает, Катрина заметно осмелела. - Надо провести ритуал, - едва слышно произнес Янко. - Какой еще ритуал? - Катрина в непонимании уставилась на парня. Этот юнец слишком много себе позволял. - Чтобы Его Светлость не превратился в упыря. - Вон! - крикнула Катрина на оробевшего Янко, уже не опасаясь, что ее услышат. - Немедленно убирайся отсюда и не смей оскорблять память своего хозяина! - Но фройляйн... - взмолился дрожащим голосом кучер. - Никаких но, - отрезала Катрина. - Пошел вон! Янко вздохнул, но вынужден был убраться восвояси, а девушка заняла его место возле дедовского гроба. Ее руки все еще инстинктивно сжимались в кулаки от злости на глупого слугу, но увидев кукольное, будто вылепленное из воска лицо барона, она и думать забыла о непутевом кучере. Покойник, лежащий в гробу, был совсем не похож на того барона фон Калленберга, которого она знала: глубокие морщины разгладились, глаза ввалились, губы ссохлись и были теперь едва различимы. Смерть вместе с душой забрала себе и привычный родной облик. Катрина коснулась дедова лба и на мертвую кожу упала слезинка. До рассвета девушка просидела подле гроба, оберегая вечный сон покойника. Всю ночь она то плакала, то приободрялась и разговаривала с дедом, будто тот все еще мог ее слышать, но глаз так и не сомкнула. Свой пост она покинула лишь на утро, заслышав гомон приступивших к обязанностям слуг. Бессонная ночь плохо сказывается и на здоровом организме, Катрине же она добавила еще большие тени под глазами и забрала последнюю кровь со щек. Ее гордый, но изможденный вид пугал, и люди подходили к ней лишь для краткого соболезнования, не задерживаясь дольше необходимого, чему она была рада. Когда гроб с телом барона отнесли в семейный склеп, где он присоединился к своим четырем женам в вечном упокоении, Катрина тут же поднялась к себе, не оставшись на пышный похоронный обед, устроенный теткой. Свой долг перед дедом она выполнила, проводив его в последний путь, и больше не желала наблюдать этот спектакль. Лишь вечером, когда во дворе не осталось ни одной кареты, она вышла подышать свежим воздухом. Катрина была столь глубоко погружена в свои мысли, что не сразу услышала, как ее окликнули: - Фройляйн Штайнер! Девушка обернулась на зов и столкнулась лицом к лицу со своим загадочным знакомым. - Это вы! - воскликнула она и тут же зажала рот рукой, боясь, что ее услышат в доме. - Простите меня за столь позднее и неуместное вторжение, - тихо заговорил граф. - Надеюсь, вы не гневаетесь на меня. - Нет, - Катрина почти улыбалась. - Я думала, вы не придете. - Я тоже когда-то так думал, - признался граф. - Но я ошибся. Вы сможете уделить мне несколько минут? - Все мое время в вашем распоряжении, - Катрина сделала шаг навстречу к нему. - На вашем месте я бы так не говорил, - граф слегка улыбнулся, чуть скривив уголки губ. - Почему? - удивилась Катрина. - Послушайте, - произнес Кролок вместо ответа. - Все время нашего знакомства я поступал с вами весьма неблагородным образом. Я вас обманывал. - Но... - начала было Катрина. - Подождите, - граф остановил ее жестом. - Прошу вас, не прерывайте меня. С самого начала я представился вам вымышленным именем, никакой я не господин Штайнбауэр, а граф фон Кролок. Тот самый, из замка в горах. - Так, значит, вы существуете? - в изумлении спросила девушка. Граф содрогнулся. Вот оно, Катрина все же догадалась. Он шел сюда с намерением рассказать ей правду, вернее, только часть правды, и дать ей самой додумать остальное. Хотя он и уверял себя в обратном, но в тайне надеялся, что присущий девушке скептический взгляд на истории о нечисти не даст ей понять, кто он такой на самом деле. - Да, существую, - кивнул граф, сглатывая ком в горле. Катрина внимательно рассматривала его, будто видела в первый раз. Так вот он, тот загадочный граф, о котором она столько была наслышана! И нет ничего странного в том, что вокруг него ходит столько легенд, ведь и она углядела в нем налет тайны и загадочности, а он оказался вполне обычным человеком, возможно, немного эксцентричным, но уж точно не страшным упырем. Кролок ожидал, что сейчас Катрина как минимум прогонит его прочь, как максимум от страха лишится чувств, но вместо этого девушка лишь изучающе разглядывала его, словно он был экспонатом в музее. - Вот, значит, вы какой, - наконец произнесла она. - Я же говорила Янко, что все его россказни - полная чушь. Граф сощурился. - Что вы имеете ввиду? - уточнил он. - Байки про вампиров. Вас, наверняка, ими замучили! Кролок выдохнул, он оказался прав: Катрине и в голову не пришло заподозрить в нем опасного кровопийцу. Даже покажи он ей сейчас клыки, она бы скорее приняла их за необычную мутацию, нежели, чем за атрибут присущий нечисти. Что ж, не догадалась сейчас, узнает потом, и тем страшнее станет для нее это открытие. - Представляете, - беззаботно продолжала Катрина, не имея ни малейшего понятия о мыслях, проносившихся в графской голове. - Мне говорили, что ваш замок уже многие столетия пустует. - Вероятно, дело в том, что я едва ли появляюсь на людях, - рассеяно пожал плечами Кролок и тут же поспешно добавил: - Как и мои предки. Это, знаете ли, фамильная черта, только они делали это из-за присущей им надменности, мной же движет лишь стремление к уединению. Так вы простите мне этот обман? - Раз уж вы сами раскрыли мне его, - девушка улыбнулась. - То я, пожалуй, не буду держать на вас зла, хотя и не могу понять, что вами двигало. - Я же сказал, что люблю одиночество, - пояснил Кролок. - И при первой нашей встрече не мог и представить, куда нас заведет знакомство, поэтому предпочел сохранить инкогнито. Между ними повисло неловкое молчание, у Катрины на языке вертелся некий вопрос, который она никогда не решилась бы задать прямо. Граф же собирался с мыслями, ибо у него было еще одно дело, которое Кролок намеревался сегодня исполнить. - Фройляйн Штайнер, позвольте один вопрос, - начал он. - Конечно, - Катрина насторожилась. - Вы действительно готовы на все, чтобы сбежать из этого дома? - Да, - решительно ответила она. - На все, что угодно? - переспросил граф. - Да, - повторила девушка. - Вы выйдете за меня замуж? Поначалу девушка не поверила своим ушам, она лишь глядела на графа, хлопая ресницами, будто пыталась взлететь. Она-то думала, что Кролок забыл ее, а он решил сделать предложение. - Я понимаю, что совершенно не вовремя, - заговорил граф, потому что молчание Катрины немного испугало его. - Да и вы еще долго будете носить траур и... - Не продолжайте! - воскликнула Катрина. - Умоляю вас. Возможно, сейчас я совершаю самый глупый поступок в своей жизни, но я согласна. Она сделала шаг навстречу ему и схватила его руки, закованные в перчатки, будто в латы. Граф вздрогнул от неожиданности и поднес ее ладони к губам. Ему было совестно обманывать ее, он не хотел заманивать ее к себе ложью, как тех других, но сейчас он просто не мог по-другому, одна мысль о ее лице искаженном от отвращения приводила его в ужас. Кролок отпустил руки девушки, склонился и коснулся ее дрожащих губ легким поцелуем. Катрина на мгновение замерла, но тут же ее пылающие губы ответили на поцелуй, она встала на цыпочки и вцепилась в плечи графа, сминая атласную ткань плаща. В своем горячечном порыве она даже не почувствовала, сколь он холоден, и утонула в нежности его ласки. Вампиру в нос ударял ее соблазнительный запах и, если бы его легкие уже не были триста лет, как пусты, он, наверное, задохнулся бы. Где-то в глубине сознания пульсировала мысль о том, что он совершает ошибку. Пусть он не может укусить ее, зато сможет обладать ей всеми другими способами. Он давно признался себе, что желание спасти Катрину от ее родичей было лишь прикрытием, а на самом деле им двигали совершенно иные мотивы, более низменные и недостойные, но он не мог их побороть. Именно поэтому, он не спешил открывать ей свою истинную сущность, ибо боялся, что она не примет его, а ему нужна была эта девушка, нужна как кровь, и он уже не мог отпустить ее от себя. Катрина, которой, в отличие от немертвого графа, требовался воздух, выпустила его губы, но продолжала прижиматься к нему всем своим телом. В глубине души она знала, что вести себя так не подобает пусть даже с тем, кто только что сделал тебе предложение, но ей было все равно. Сердце в ее груди весело прыгало, отдаваясь глухим эхом в пустой груди вампира, и граф почти что чувствовал себя снова живым. Если бы только не этот запах, щекочущий нос и готовый пробудить внутреннего зверя. Но нет, он должен держаться, укус будет означать для него верную смерть, но как же хочется вкусить этот сладостный яд и умереть от наслаждения! Кролок поцеловал девушку в лоб и отошел от нее на почтительное расстояние. - Полагаю, - произнес он. - Я должен переговорить с вашими родственниками. - Да, - кивнула она и застенчиво улыбнулась, осторожно касаясь пальцами заалевших от поцелуя губ. - Я пойду? - спросил граф, словно ему было нужно ее разрешение. - Да, - повторила Катрина, не сводя с него глаз. - Они, должно быть, в гостиной. - Хорошо, - Кролок тоже загадочно улыбнулся. Перед его глазами стоял летний вечер, произошедший столетия назад, но такой живой и яркий в памяти графа, будто бы случился лишь вчера. Тогда сердце Кролока трепетало от страха и волнения, он боялся быть отвергнутым, боялся противостоять отцу и всем его друзьям. Теперь ему стоило бояться лишь себя самого, а сердце давно уже повисло тяжелым камнем в груди пустой, как многие нежилые комнаты в его замке. Катрина смотрела на него полными доверия глазами. Он хотел бы прочитать ее мысли, чтобы найти ответ на один важный вопрос: любит ли она его настолько, чтобы принять его и любит ли вообще? Кролок вздохнул, втягивая холодный вечерний воздух. - Вы подождете меня здесь? - спросил он. - Да, - Катрина коснулась замерзшими пальцами его щеки. - Я не думаю, что вам откажут. - Если они мне откажут, я вас украду, - эти слова прозвучали, как шутка, но Катрина и не подозревала, насколько граф сейчас был серьезен, хотя и мало верил в то, что ему можно отказать. Наконец, решившись оставить ее, Кролок пошел в дом, уверенный, что своим поступком он рушит девушке жизнь. Катрина осталась стоять в саду, слушая ветер и думая о том, что ее следующее письмо к брату не окажется таким уж безрадостным.