Опавшие листья

Катрина усадила Альфреда на кресло с темной, поеденной молью обивкой, ибо другого здесь все равно не было, а разговор предстоял долгий. Самой ей пришлось устроиться на кровати. Мысль о том, что это может быть в некоторой степени неприлично ни на минуту не посетила ее, так сильно хотелось девушке узнать об обращении Альфреда. За исключением Магды, он был единственным вампиром в этом замке, кто оказался к ней дружелюбен и был готов отвечать на ее вопросы. Бывший студент клацал зубами и теребил рукав своей курточки с таким неистовством, что, казалось, ткань не рассчитанная на вампирскую силу вот-вот разойдется. По всей видимости, он обдумывал, с чего бы начать повествование. Катрина понимала, что ему, скорее всего, тяжело было вспоминать об этом, и не торопила. Она лишь внимательно и сосредоточено смотрела на юношу, демонстрируя всепоглощающий интерес, а он трогательно стеснялся под ее взглядом. - Профессор рассказывал вам о том, что случилось с нами прошлой зимой? - наконец, спросил он. - Да, - Катрина кивнула. - Он довольно подробно передал мне эту историю. - А что он говорил обо мне? - поинтересовался Альфред. - Господин профессор сказал, что потерял вас в лесу после того, как вам удалось сбежать из замка фон Кролоков. Он долго искал вас, даже снарядил экспедицию из бедных запуганных крестьян, но через пару дней получил записку от графа, где говорилось, что вы обрели счастье в вечной жизни, и граф настоятельно просил профессора не лезть не в свое дело. Вот и все, затем он уехал, - Катрина развела руками, словно извиняясь, что не может поведать Альфреду большего. - Уже потом виконт прислал ему весьма занимательное письмо с просьбой вернуться, и профессор, конечно же, не смог устоять. Они с Альфредом обменялись понимающими улыбками: первому нрав профессора Абронзиуса был хорошо известен, а вторая уже успела его достаточно изучить. Но улыбка расплавленным воском быстро сползла с лица юноши, и он снова посерьезнел. - Странно, - Альфред задумчиво почесал в затылке. - Мне профессор этого не рассказывал, да и граф никогда не упоминал о какой-либо записке. - Возможно, у них обоих были на то свои причины, - Катрина участливо взглянула на юношу. - Я догадываюсь, какие, - произнес ее собеседник, но для девушки эта фраза осталась бессмысленной. - Простите, я отвлекся, - спохватился юный вампир. - Так вот, когда нам удалось улизнуть из графского замка, бежать пришлось далеко. Мы опрометью неслись через лес, не разбирая дороги и не обращая внимания на деревья, которые больно хлестали нас по лицу и плечам: главное было скорее оказаться подальше от того кошмара, что мы пережили. В конце-концов, уставшие и измученные, мы присели отдохнуть. Профессор, как всегда принялся что-то записывать, а я пытался согреть Сару, которая была в одном лишь платье, но у меня это плохо получалось, потому что сам я страшно продрог. Я и заметить не успел, что у нее выросли клыки, и я до сих пор не могу понять, в какой момент это произошло. Уж не знаю, когда граф успел ее обратить, но она превратилась в вампиршу и со всей силы вцепилась мне в шею будто огромный клещ, высвободиться уже было невозможно... - Сколько же страху вы натерпелись! - в ужасе воскликнула Катрина, которая заворожено слушала рассказ юноши. Ее живое, во многом еще детское воображение в красках рисовало ей и заснеженный лес и обезумевшую от голода хищницу. - Испугаться я не успел, - покачал головой бывший студент. - В первые секунды я пытался отцепить ее, но куда мне было тягаться с силой новообращенного вампира? Она едва прокусила мою кожу, как я почувствовал сильную боль, которая от шеи распространилась по всему телу. Я даже не знаю, как описать... будто бы каждая клетка взрывается... Не помню, кричал я или нет, боль парализовала меня, и вскоре я мечтал только лишь о том, чтобы умереть. С вами все хорошо? - осведомился Альфред, увидев, как переменилась Катрина. Лицо девушки исказила гримаса ужаса, голубые глаза расширились, а кожа еще сильнее побледнела. Казалось, несчастная сейчас же упадет в обморок. Катрина слишком живо представила, как это все происходит с ней, как клыки графа фон Кролока впиваются в ее плоть, и нечеловеческая боль пронзает ее тело. - Да-да... все в порядке, - прошептала она, едва шевеля белыми губами. - Пожалуйста, продолжайте. - Может быть вам воды принести? - настаивал Альфред. - Нет, - Катрина покачала головой. - Мне сейчас кусок в горло не полезет. Говорите, не обращайте на меня внимания. - Постепенно она выпивала мою кровь, - продолжал юноша, подчиняясь просьбе. - И мое тело обмякло, как шар из которого выпустили воздух. Под конец я уже не понимал, что происходит, глаза заволокла дымка, боль притупилась. Я почувствовал, что падаю на снег, но холода не ощутил. Потом меня куда-то потащили, наверное, она хотела спрятать мой труп от профессора. Последнее, что я увидел было удаляющееся от меня красное пятно. То была Сара. - А дальше? - попросила Катрина. - А дальше я проснулся уже вампиром, здесь, в замке графа. - Так это Сара обратила вас? - Я и сам не знаю, кто меня обратил, - вздохнул юноша. - Между вампиром и обращенной им жертвой устанавливается особая связь, а я ее не чувствую ни с кем из здешних обитателей. Вот вам и загадка. Мне известно только, что Сара оставила меня в лесу умирать, значит, нашел меня и дал испить своей крови кто-то другой. - Так почему вы не расспросите Герберта или Его Сиятельство, они же должны знать, по крайней мере, кто принес вас в замок, - предположила Катрина. - Я пытался спрашивать виконта, но он отмахнулся от меня, - пожал плечами Альфред. - Вы должны настоять, чтобы вам все рассказали! - с жаром воскликнула Катрина. - Вы имеете право знать! - Послушай, милочка! - донеслось от входа. - Не тебе решать что Альфред должен или не должен делать! Катрина вздрогнула и повернула голову к двери, которую, по всей видимости, забыла запереть. Или вампиры в добавок ко всем своим способностям еще и умеют бесшумно взламывать замки? Виконт фон Кролок стоял сложив руки на груди и облокотившись плечом о дверной косяк. Наморщив нос, он с выражением высшей степени презрения наблюдал за открывшейся его взгляду сценой. - Я вам не милочка, - возмутилась Катрина. - И как вы смеете вламываться к даме без стука? - Хочешь, могу называть тебя матушкой, нравится? - съязвил вампир. - А двери при таком соседстве юной деве в твоем положении лучше запирать, целее будешь! И вообще, я не к тебе. Альфред, идем! - Герберт протянул юноше руку и тот, бросив на Катрину извиняющийся взгляд, поспешил уйти со своим старшим товарищем. По коридору они шли, точнее почти бежали, молча, слышен был только громкий возмущенный стук Гербертовых каблуков. - Ты обиделся, - пискнул Альфред. - Прости, я не хотел тебя расстраивать. - Не хотел он, - недовольно огрызнулся Герберт. - Зачем ты тогда торчал в комнате этой девицы, заставляя меня искать тебя по всему замку? - Мне стало ее жаль, - потупился юный вампир. - Его Сиятельство ужасно с ней обращается. Ей и так не долго осталось до бала... - Отец сказал, она не для бала, - Герберт остановился. - И я имею все основания думать, что он не лжет. Идем! Виконт развернулся и потащил недоумевающего Альфреда в противоположную сторону, они прошли через парадную лестницу и оказались в портретной галерее. - Я никогда не показывал тебе ее портрет, поэтому ты пока кое-чего не понимаешь. Герберт подвел своего юного друга к портрету графа, написанному давным-давно, когда тот был еще жив. Но смотрел виконт вовсе не на отца, рядом висел портрет молодой белокурой девушки с очень добрыми, но немного грустными глазами. Взгляд ее обладал таким свойством, что, казалось, мог успокоить взволнованную душу и рассеять мрачные мысли, столько в нем было сосредоточено тепла и мягкости. К удивлению Альфреда, девушка на портрете была очень похожа на Катрину, глаза того же сине-голубого цвета, такие же тонкие, изящные черты, свидетельствующие о благородстве происхождения, только волосы немного другого оттенка, и если девушку на портрете можно было бы сравнить с солнцем, то Катрину с луной. - Это...? - начал Альфред, догадываясь, кто перед ним. - Моя мать, - подтвердил Герберт. - Я увидел сходство сразу, как только смог как следует рассмотреть нашу гостью, а когда она назвала мне имя своего деда, сомнений не осталось. Моя мать - урожденная фон Калленберг. - Но почему это так взбудоражило тебя, Герберт? - юный вампир взволновано уставился на возлюбленного. - Что плохого в том, что граф ищет ту, кто напоминает ему женщину, которую он когда-то любил? - Не знаю, не знаю, - младший Кролок покачал головой. Своим видом он не на шутку напугал Альфреда, который впервые видел его столь серьезным и задумчивым. - Ты помнишь, про отцовский запрет охотиться в землях Калленбергов? - Да, - Альфред закивал головой. Это было едва ли не первое, что он услышал, когда стал вампиром. - Так вот, есть такая легенда, что отец будто бы поклялся моей матери, что не тронет ни кого из семьи Калленбергов, их гостей и слуг. - Это легенда или правда? - уточнил бывший студент. - А ты поди спроси у отца, может он тебе расскажет. Но запрет на охоту существует. Так что девицу эту отец не убьет... - Как думаешь, может, стоит рассказать профессору? - предложил бывший студент. - Не знаю, - повторил Герберт. - Пойдем, поупражняешься в полетах, а я проветрю голову, - он обхватил Альфреда за узенькие плечи и повел прочь.

***

После неожиданного визита виконта фон Кролока, Катрина осталась в недоумении. Поведение этого зарвавшегося юнца раздражало ее. Хотя он и был старше ее больше, чем в десять раз, Герберт так и оставался вечным избалованным юношей, что казалось необычайно странным с таким строгим отцом. При этом, милый Альфред ей нравился, кроме мертвенной бледности он ничем не напоминал упыря. У этого славного юноши был добрый взгляд, а длинные пушистые ресницы, совсем, как у девочки, и приоткрытый в удивлении рот придавали его лицу наивное выражение. Однако между противным виконтом и во всех отношениях приятным Альфредом существовала какая-то связь. Та легкость, с которой бывший студент последовал за своим товарищем давала предположить, что виконт легко помыкает незлобивым и доверчивым юношей, а Альфред из страха терпит прихоти более сильного собрата. Тем не менее, такая версия все же вызывала сомнения, ибо во взгляде юноши Катрина не заметила отвращения или сожаления, значит, он исполнял все это добровольно, и со взбалмошным фон Кролоком его связывали некие теплые чувства. В голове у девушки вспыхнула картина, как Герберт нежно вытирал потекшую кровь с лица юноши. Это был вовсе не дружеский жест, и он имел такой подтекст, о котором Катрина смущалась даже думать. Она родилась в семье военного офицера со строгими пуританскими нравами, воспитывалась в закрытом женском пансионе, где юным девицам молотком вбивали в голову понятия о добродетели и морали. Упаси Господь, если подол платья хотя бы на сантиметр открывал посторонним взглядам щиколотки! Девушку, допускающую подобную фривольность в одежде могли и высечь розгами. И если о любви между двумя мужчинами уже начали появляться научные труды, то они не входили в образование Катрины. В кругу, где вращалась девушка, о таких вещах говорили шепотом, в неодобрении закатив глаза. Она знала лишь, что раньше за это могли повесить, а теперь всего лишь упечь в сумасшедший дом. Выводы, которые она сделала относительно Альфреда и виконта, удивили Катрину, но не шокировали. Ее познания в силу возраста и неопытности были столь ничтожны, что она не могла быть шокирована, скорее пребывала в недоумении. Тем не менее, ей нужно было узнать об их отношениях побольше. Пообщавшись с Альфредом, она решила попробовать привлечь его в свои союзники, но для этого требовалось понять, насколько сильной помехой может быть Герберт. Ведь виконт уж точно никогда не встанет на ее сторону, и даже если она не входит в перечень его гастрономических пристрастий, он, наверняка, не станет обманывать отца. Катрина еще не отказалась от своей затеи, откопать план замка и проверить его на наличие тайных ходов, но действовать надо было по всем фронтам, и Альфред казался вполне перспективным направлением. Для начала, он испытывал к ней жалость, а этого было уже вполне достаточно. Удовлетворить свое любопытство девушка решила при помощи профессора Абронзиуса. Не желая ждать, Катрина все же выбралась из своей комнаты и отправилась на поиски ученого. Первым делом она решила проверить библиотеку - любимое место старика. Сжимая в дрожащей руке свечу, девушка просунула голову в приоткрытую дверь: внутри было темно и пусто, в свете заглядывающей в окно луны медленно кружилась пыль. Вдохнув, Катрина тут же чихнула и едва не загасила свечу. Подождав немного и убедившись, что никто не отреагировал на резкий звук, девушка уже собралась было уйти восвояси, но вспомнила, что, если профессор погружен в свои исследования, у него над ухом могут рваться снаряды, он все равно ничего не услышит. - Господин профессор, - осторожно позвала Катрина. Ответа не последовало, и девушка зашла внутрь. Она тихо побрела вдоль книжных полок, шелестя платьем и собирая на подол пыль. Света для обычного смертного было не достаточно, чтобы разглядеть окружающую обстановку, и Катрине приходилось все время напрягать зрение. В кресле в углу ей померещилась чья-то фигура, и девушка подошла поближе. Однако когда она оказалась настолько близко, чтобы разглядеть, наконец, кто там сидит, она тут же осторожно развернулась, боясь быть услышанной и желая как можно быстрее убежать, а лучше всего просто испариться и немедленно оказаться в своей комнате за запертой дверью. - Что же вы так быстро уходите, мадам? - послышался ледяной голос графа фон Кролока. Сердце у Катрины тут же сорвалось и полетело куда-то в область пяток. Вампир тем временем вальяжно поднялся и повернулся к девушке. В окружающем полумраке было видно только его белое лицо, похожее на бледную луну на черном небосводе. - Как? - только и спросила Катрина. - Как я понял, что это вы? - усмехнулся Кролок. - Во-первых, ваша одежда пахнет лавандой. Таким запахом в замке обладаете только вы и Герберт, но виконт не чихает от пыли, не шепчет звонким девичьим голоском и пока не дошел до того, чтобы носить женские платья, которые слишком громко шуршат по полу. А если серьезно, неужели вы думаете, что я тут же не уловил запах испуганной живой девушки? Вы удовлетворены? Катрина молчала, опустив голову. Тяжелый взгляд графа сковывал ее, будто бы оплетал веревками. Ступая мягко, словно затаившийся в засаде хищник, фон Кролок вплотную приблизился к девушке. Катрина не видела перед собой ничего, кроме черных блестящих пуговиц на камзоле вампира. Его заточенные в кожу пальцы, аккуратно дотронулись до ее подбородка и подняли голову девушки вверх, заставляя встретиться с ним взглядом. Голубые, будто бы сделанные из кубиков льда, глаза смотрели твердо, но не зло. Катрина почувствовала, как ком застыл в горле, и она никак не могла его проглотить. - Вы не ответите на мой вопрос? - произнес граф, растягивая слова. - И почему вы не здороваетесь со мной? Это весьма невежливо. - Добрый вечер, Ваше Сиятельство, - пробормотала Катрина, всеми силами пытаясь выдержать его взгляд. - И да, я вполне удовлетворена вашим ответом. - Что ж, прекрасно, - фон Кролок ненадолго умолк, но силки его взгляда все еще продолжали держать девушку, не давая сдвинуться с места. - Зачем вы искали профессора? - Мне нужно было задать ему один вопрос, - Катрина нервно кусала губы. - Почему вы не хотите задать этот вопрос мне? В силу опыта, мои познания гораздо обширнее, чем у уважаемого профессора, - пальцы вампира, наконец, отпустили ее подбородок, но и только. Указательный палец медленно, изучающе, провел по ее светлым бровям, острым скулам, раскрасневшимся приоткрытым губам, спустился по шее вниз к застегнутому на все пуговицы вороту, рисуя, на покрывшейся мурашками коже, причудливые узоры. Несмотря на то, что перчатки сковывали его движения, фон Кролок довольно ловко расстегнул две верхние пуговки на вороте платья, и девушка ощутила холодную кожу графских перчаток на своей ключице. Тем временем вторая рука вампира продолжала бороться с оставшимися пуговицами и успешно их побеждала. Сердце Катрины истово колотилось, готовое вот-вот выскочить из груди, девушка дышала тяжело и часто, на лбу выступил холодный пот, а волоски на коже встали дыбом. Она прикусила губу в таком исступлении, что не заметила, как на ней выступила капелька алой крови. Кролок резко дернулся и тут же убрал руки, лицо его исказила страшная гримаса. В тихой холодной глади его зрачков будто бы случилась буря, он сощурился, а губы его искривились в усмешке, делая графа похожим на безумного. - Вон отсюда, - рявкнул он. - Быстро! - Что? - Катрина не сразу поняла, что произошло, но ощутив на своей губе солоноватый привкус, испугалась не на шутку. Страх парализовал ее: вместо того, чтобы бежать, она замешкалась на месте. - Глупая девица, - воскликнул граф. Одной рукой он крепко схватил девушку за запястье и поволок прочь из библиотеки, другой он зажимал себе рот. Пальцы графа так больно сдавливали ее руку, что девушка была уверена: останутся синяки. Катрина понятия не имела, куда граф тащит ее, неужто теперь, когда ему так трудно сдерживать себя, он убьет ее? - Мне больно, - попыталась сказать девушка, но вампир никак не отреагировал на это, лишь зарычал. К ее немалому удивлению и облегчению, он дотащил Катрину до ее комнаты и, затолкав внутрь, захлопнул дверь. Девушка услышала, как он в прямом смысле побежал прочь, на ходу отчаянно зовя Куколя. Катрина, сердце которой еще продолжало колотиться, заперла поскорее дверь и упала на кровать. Дрожащими от волнения руками она с трудом принялась застегивать пуговицы на вороте. Еще бы чуть-чуть и... Дальше и подумать было страшно. И почему она только не оттолкнула его или хотя бы не попыталась? Не выразила никакого сопротивления? Наверное, он использовал на ней свои вампирские чары, иначе она не смогла объяснить себе свое поведение. В том месте, где граф касался ее лица, шеи, ключиц, кожу холодило. Эти прикосновения сначала испугали ее, но потом страх сменился томлением, юным девичьим трепетом перед взрослым мужчиной, граф касался ее нежно, почти любовно, и это не было ей неприятно. Только бы граф об этом не догадался, иначе ей несдобровать. Да и стоило ли ей с таким чувством воспринимать игру кота с загнанной мышкой? Катрина думала, что он убьет ее сейчас же, но он почему-то сдержал себя. Только зачем? Если ей суждено стать его пищей, какая разница, когда это произойдет? Другой причины своего пребывания здесь Катрина не видела. Или же ей, как Саре Шагал должно послужить угощением гостей на балу? Тогда промедление графа было понятно, но такая перспектива была бы воистину ужасна. В отличие от Сары, спасать ее некому, да она и не подвергла бы никого из своих друзей такому риску. Значит, после того, как граф удовлетворит свой аппетит, ее отдадут на съедение гостям. Нужно всеми силами постараться избежать подобной участи. По словам профессора, полуночный бал графа фон Кролока проходил в день зимнего солнцестояния: у Катрины оставалось чуть меньше полутора месяцев, чтобы сбежать прочь из этой могилы. Схватившись за голову, она устроилась за секретером, чтобы записать перепутывающиеся мысли в дневник. Ведение записей всегда помогало Катрине упорядочивать творящийся в мозгу хаос, и она надеялась, что именно теперь ее, возможно, посетит, хорошая идея, но едва ей стоило поставить на чистой странице дату и место, как Катрина внезапно спохватилась, что со времени свадьбы не писала брату. Нужно было немедленно исправиться, ибо если Руди долго не будет получать от нее вестей, то непременно отправится на поиски, а они неминуемо приведут его в логово вампиров, чего она никак не могла допустить, хотя и желала в тайне, чтобы Рудольф приехал и спас ее от страшных упырей, убил графа и его приспешников и забрал ее отсюда. Однако она прекрасно понимала, что просто не имеет права быть столь эгоистичной и рисковать жизнью Руди. Ей оставалось только расписать брату, как ей здесь хорошо, и как она счастлива со своим мужем, создать для него иллюзию безмятежности и покоя, а еще сделать все, чтобы он не выразил желания приехать сюда. Только бы граф позволил отправить письмо, иначе Руди пропал! Закончив послание, Катрина запечатала его и уставилась на клочок желтоватой бумаги, вырванный из дневника, ибо граф ей бумаги не давал, а перо с чернилами она позаимствовала у профессора. Если ей повезет, завтра же ее письмо будет отправлено, и за Руди можно будет не волноваться. Тогда ей останется только готовить план побега, чтобы оставить это страшное место раз и навсегда.