Опавшие листья

В просторной столовой вампирского замка царила напряженная тишина, слышна была лишь тяжелая поступь графа фон Кролока, который, будто запертый в клетке лев, нервно расхаживал из одного угла комнаты в другой. Все остальные исподтишка наблюдали за ним, не решаясь произнести ни звука, только свистящее дыхание профессора вторило грузным графским шагам, но фон Кролок, казалось, не обращал на это внимания. Его голубые глаза смотрели отстранено, между бровями залегла тяжелая морщинка, губы были плотно сжаты, о чем бы граф ни думал в данный момент, ни одна его мысль не была выказана вслух. Все семейство уже давно было в сборе, за исключением Катрины, которая по какой-то непонятной причине имела достаточно наглости до сих пор не появиться. Даже Герберт себе такого не позволял. За непокорной графиней отправили Магду, потому что граф отказывался начинать без жены и теперь наводил на всех уныние, ибо испытывать нечто другое, когда граф сердился, его домочадцы не решались. Наконец-то тихонько скрипнула дверь, возвещая возвращение Магды, но служанка, к вящему неудовольствию хозяина, была одна. Она нерешительно вошла и тут же остановилась, виновато опустив глаза. - Где Ее Сиятельство? - грозно спросил граф, ввергая несчастную в еще больший трепет. - Они отказываются спускаться, - едва ли не шепотом произнесла Магда. - Говорят, что им нездоровиться. - Хорошо, - отрезал граф и кивком головы отпустил служанку к ее огромному облегчению. - Если ты не в состоянии этого сделать, придется снова разбираться самому. Невиданная нерасторопность! Простите господа, но я вынужден вас оставить. - Ничего себе, - недовольно пробормотал Герберт. - Сам же придумал эту странную традицию, а теперь уходит. За мной он бы так бегать не стал. Граф либо не расслышал данное весьма вызывающее высказывание, либо не изъявил желания на него отвечать. Резко взмахнув плащом, старший Кролок скрылся за дверью. Преодолев небольшой коридор и тенью скользнув сквозь погруженный во тьму бальный зал, граф взбежал по парадной лестнице, поднимая полами плаща ворох вековой пыли, который даже чистоплотной Магде не под силу было убрать. Это кладбище пыли и паутины тревожили только лишь раз в году - во время ежегодного Бала в День Зимнего Солнцестояния, в остальное время зал напоминал большую сводчатую пещеру со сталактитами колонн и сталагмитами канделябров. Здесь обитали лишь пауки и изредка залетали из подвала летучие мыши. На секунду граф задумался о том, что пока еще и не начинал готовиться к Балу, до которого оставалось чуть меньше месяца, и не удосужился даже подумать над выбором угощения для своих подопечных вампиров. Однако Фон Кролок не стал долго размышлять над этим, еще успеется, что стоит затащить в замок очередную глупышку? Оставляя в пыли следы своих сапог, граф продолжил свой путь, гулкое эхо его шагов шлейфом плелось за ним. У нужной двери он остановился и из соображений деликатности постучал. Чудовище он или нет, а хорошие манеры еще никто не отменял. - Входите, - едва слышно донеслось из комнаты. Фон Кролок с силой нажал на ручку и шагнул внутрь, приготовившись метать громы и молнии, будто разбушевавшийся Зевс, но вместо этого замер на пороге. Злость и обида, которые двигали им до этого, мгновенно испарились, уступив место беспокойству: Катрина полулежала на кровати, облокотившись на подушки и накрывшись одной из своих накидок. Веки ее были опущены, а на лбу лежал влажный компресс. - Добрый вечер, мадам, - произнес граф как можно спокойнее, ибо несмотря на происходившую у него внутри борьбу, посторонним он продолжал казаться монументальной мраморной статуей, которая по каким-то причинам ожила, сбежала из музея и теперь разгуливает на свободе. Услышав его голос, Катрина вздрогнула и открыла глаза, которые тут же застекленели от ужаса, видимо, она совсем не ожидала увидеть здесь его. Девушка резко села и спрыгнула с постели. Компресс с ее лба приземлился на пол с громким чавкающим звуком, но Катрина вовсе не обратила на это внимания. Схватившись за балясину, поддерживающую полог, она тихо, но твердо спросила: - Чего вы хотите? - Я хотел напомнить вам о ваших обязанностях. Помнится, мы с вами уже обсуждали эту тему, - голос графа звучал сурово и безразлично, при этом он страстно желал броситься к ней и немедленно заключить в свои объятия. - Вы разве не видите, мне дурно? - Катрина пошатнулась. - Или вам нравится издеваться надо мной? - воскликнула она с вызовом. Похоже, ей было действительно нехорошо, потому что она еле стояла на ногах. Повинуясь инстинкту, граф непроизвольно сделал шаг вперед и протянул руку, но она резко отшатнулась, не смогла удержаться и упала на постель, истошно крича: - Не смейте меня трогать! Ясно вам? Не прикасайтесь! Я видела, понимаете вы, видела, как вы ее убили! - из ее глаз фонтаном брызнули слезы, и, плюхнувшись на постель, она зарыдала, закрыв лицо руками. Граф замер на месте, ее внезапный приступ напугал его, так что оскорбительные слова просвистели мимо его ушей, как стрелы мимо цели. Нужно было как-то ее успокоить, потому что Катрину продолжала колотить сильная дрожь, а неконтролируемые рыдания не прекращались. Кролок не видел ее в столь удручающем состоянии, даже когда умер ее дед. Слезы водопадом текли по бледным впалым щекам, Катрина выла, словно Банши, а плечи ее сотрясались от постоянных всхлипываний. Граф снова протянул к ней руку, желая осторожно погладить по голове, но тут же отдернул ее, здраво рассудив, что успокоительных речей от него она сейчас точно не примет, поэтому необходимо было какое-то другое средство. Кролок цепко схватил Катрину за плечи и, поставив на ноги, резко встряхнул. Девушка убрала руки от лица и удивленно уставилась на графа, часто моргая и ловя ртом воздух, но плакать, вроде бы, перестала. В ее широко открытых глазах читалось недоумение и злость на подобную наглость. - Я помню, мы с вами говорили о том, - произнес граф стальным голосом. - Что если вы откажетесь выполнять эту вашу обязанность, вам придется выполнять другие... - на последнем слове Кролок понизил голос до хриплого шепота, наклоняясь при этом почти к самому уху Катрины. - Делайте со мной, что хотите! - она сказала это едва шевеля губами, но ее горящий гневом взгляд уверенно противостоял его внешне спокойному взору. - Но лучше сразу убейте. - Вы не боитесь смерти? - граф удивленно поднял брови. - Мне думается, это обычная бравада. - Нет, мне столько раз хотелось умереть, что бояться уже нечего. И в любом случае, это лучше, чем то, что вы мне предлагаете, - этими словами она будто бы плюнула ему в лицо. - Хорошо, - холодно сказал Кролок. Отпустив ее, он методично принялся расстегивать ворот ее платья, ловко справляясь с мелкими непослушными пуговицами и не прерывая при этом зрительного контакта. Он видел, как от страха близкой смерти расширяются ее зрачки, синее небо ее глаз будто бы заволокли черные тучи. Губа ее слегка подрагивала, а сердце стучало, как у человека, бежавшего через лес от стаи волков, однако больше ничем она не выдавала охвативший ее ужас. Она стояла, гордая и прямая, как струна, грудь ее часто вздымалась от учащенного дыхания, чем несколько отвлекала графа и сбивала его мысли. Покончив с воротником, Кролок убрал с длинной белой шеи прядь распущенных волос. Его рука, лежащая у Катрины на плече чувствовала, как девушка задрожала, хотя она и пыталась всеми силами унять эту предательскую дрожь. Граф наклонился и, проведя кончиком языка по покрывшейся холодным потом коже, поцеловал Катрину в шею, а затем, не дав ей опомниться, жадно впился в ее губы. Раньше он никогда не целовал ее так, требовательно, настойчиво и страстно. Те несколько неуверенных поцелуев, которые он делил с ней, были нежнее и мягче, поцелуи жениха, сейчас же он целовал ее, как муж, заявляющий свое полное право всецело владеть своей женой. Сначала Катрина пыталась оттолкнуть графа, упершись со всей силы ладонями ему в грудь, но он держал ее крепко и не собирался отпускать. Сил девушки ни за что бы не хватило, чтобы противостоять графу, руками она будто бы упиралась в вековую замковую стену, сдвинуть которую не под силу ни одному смертному. Поняв всю бесполезность сопротивления, Катрина бросила тщетные попытки высвободиться, ее тело как-то обмякло, пальцы сжали полы плаща, и графу на мгновение показалось, что она неуверенно отвечает на его поцелуй. Сначала графу казалось, что он целует куклу, но теперь ее губы будто ожили, мягко лаская его. Кролок обнял ее за талию и крепко прижал к себе, чувствуя приятное тепло ее тела, и от этого как будто согревался сам. Если бы сердце Кролока было еще живо, оно бы выпрыгнуло из груди. Граф отстранился и посмотрел Катрине в глаза, она глядела на него, не моргая, будто пьяная, которая не понимает, что с ней происходит. Осторожно граф убрал с ее лица спутанные волосы, нежно коснулся губами ее лба, совсем легонько, как мать целует ребенка перед сном. Катрина не сопротивлялась, лишь отрешенно следила за его действиями. Наконец, граф выпустил ее, она охнула и снова упала на постель, продолжая все так же странно смотреть на него. - И не говорите мне, что не боитесь, - отчеканил граф, улыбаясь. - Если сами испугались, как маленькая девочка, услышавшая ночью под кроватью шорох. Сегодня можете оставаться у себя. Вам надо успокоиться, - с этими словами он вежливо поклонился и вышел вон. Захлопнув дверь, Кролок остался стоять в коридоре. Он снял перчатку и подушечками пальцев дотронулся до своих губ: они были еще горячими и хранили тепло, отнятое им у Катрины. Ему бы хотелось прочитать ее мысли, узнать, что она чувствует, ведь после того, что она видела вчера, даже зародившаяся в ее душе жалость, кажется, исчезла, вновь впустив на свое место ненависть и страх. Жестокость, которая для графа уже стала почти привычкой, наверняка, поразила разум юной неопытной девушки, толком не видевшей жизни. Но тогда почему она ответила на его поцелуй? Возможно ли? Может ли он надеяться? Нет, это было бы слишком прекрасно, слишком невероятно. Ведь он никогда не забудет то отвращение, с которым она смотрела на него вчера, будто бы увидела мерзкого слизняка, а потом, поймав его взгляд, отшатнулась от окна и убежала прочь. Граф проклинал самого себя за неосмотрительность, но теперь он был не в силах что либо исправить, и совершенно не знал, что ему еще предпринять. Его постоянные вспышки гнева пугали ее, но он ничего не мог с собой поделать. Вспыльчивость всегда была ему свойственна, только с течением лет ему удалось загнать и ее под тяжелый железный панцирь, где уже томились другие чувства и эмоции, которым граф не давал свободы столетиями. И вот теперь все они отчаянно стремились на волю, нарушая привычный быт Кролока и мешая ему. Он хотел бы и вовсе ничего не чувствовать, но, увы, это было ему неподвластно. Граф не стал спускаться вниз, а отправился прямиком к себе в кабинет. На столе стояла шахматная доска с начатой партией, в последнее время Его Сиятельство развлекал себя тем, что часто раскидывал различные шахматные задачи, играя сам с собой, потому что больше никто не изъявлял желания составить ему компанию. Уставившись на аккуратно расставленные на доске фигуры, граф задумался. Его все чаще посещала мысль о том, чтобы использовать на Катрине вампирские чары, тогда она, несомненно, сдастся и будет безвозвратно принадлежать ему. Но нужно ли было ему это? Не было бы это жестоко по отношению к ней и унизительно для него? Граф помассировал виски и откинулся в кресле. Он сходил с ума, он постоянно думал об этой девушке, он и хотел бы ее отпустить, но не мог. Не мог отказать себе в том, чтобы видеть ее каждую ночь, иногда иметь великое счастье коснуться ее, поговорить, просто любоваться ей, тонуть в этих голубых глазах. Фон Кролок больше не мог отрицать то, что уже давно было слишком очевидно. Он любил ее всем своим жалким существом и изменить это был не в силах.

***

Оставшись одна, Катрина рухнула на подушки и схватилась за то место на шее, где кожу до сих пор прожигал холодный поцелуй графа. Она была уверена, что он ее укусит, была почти готова к этому, но то, что произошло, поразило ее до глубины души. Не только ее душа оказалась взволнована, графу удалось затронуть и простые плотские чувства, которые она раньше никогда не испытывала. Катрина не могла обманывать себя в том, что его поцелуй был ей приятен, в животе у нее защекотало, и если бы Кролок не отстранился, он бы понял, что она сама тянется к нему. Катрина зажмурилась и затрясла головой. Если ее тело оказалось настолько слабым, чтобы поддаваться на такие провокации, то разум должен быть стойким. Недаром она высокоразвитый человек, а не какое-то животное. Катрина снова прокрутила в голове то ужасное происшествие, невольным свидетелем которого она стала. Увиденное вчера вечером так взволновало ее, что всю ночь она не могла уснуть. Мысли в голове беспорядочно метались, словно птицы, которые случайно залетели в дом и не могут найти выхода, сердце все никак не могло успокоиться, и Катрина уже жалела, что выглянула в это злосчастное окно. На месте графа она представляла виконта, Альфреда, Магду, ведь у них у всех была одна сущность. Даже милый и застенчивый бывший студент, когда был голоден, вот также вонзал свои острые клыки в чужую плоть, становясь диким зверем. Задремать Катрина смогла лишь под утро, но даже во сне ее преследовали кошмарные видения, от которых она ворочалась и стонала. Она бегала по темным коридорам замка, а вокруг нее вились какие-то странные тени, она пыталась их поймать, но стоило ей схватить хотя бы одну из них, как тень рассыпалась в прах, а над сводами древней твердыни раздавался чудовищный злой смех, принадлежащий, несомненно, хозяину. Не удивительно, что проснулась девушка с головной болью и мокрыми от слез глазами. Голова, будто бы закованная в тиски, продолжала болеть до вечера, несмотря на приготовленный Магдой и заботливо согретый Куколем целебный чай и прогулку на свежем воздухе. Когда Катрина вернулась со двора, Куколь с почтением вручил ей письмо от брата. Это немного порадовало девушку, за чтением она будто бы окунулась в параллельную реальность, где была счастливо замужем за добрым человеком. Руди радовался за нее и обещал приехать летом. Это намерение взволновало Катрину, но до лета оставалось еще так много времени, и, дай Бог, ее тогда уже здесь не будет. Сложив письмо, Катрина легла и весь оставшийся день провела в том же положении, в котором граф застал ее: лежа на постели с компрессом на лбу. Она с ужасом ждала наступления вечера и надеялась, что мучившая ее головная боль станет достаточным оправданием, чтобы остаться в своей комнате, потому что спокойно смотреть в глаза упырям, она была более не в силах. Магда, казалось, удовлетворилась этой причиной для отказа, поэтому появления графа в своей спальне Катрина никак не ожидала. Ну зачем, зачем ему следовало являться сюда и снова вносить смятение в ее душу? Когда он целовал ее так отчаянно, словно бы они были влюбленными, которым предстояла долгая разлука, она почти готова была ответить ему взаимностью, но стоило ей вспомнить, как его губы жадно пили кровь несчастной, ни в чем не повинной жертвы, Катрина приходила в ужас от того, что позволила графу коснуться себя. Сейчас, сидя в одиночестве, Катрина обнаружила, что тиски, сжимавшие ее голову ослабли, и она чувствует себя гораздо лучше. Сегодня больше не хотелось ни о чем думать, просто уснуть и отдохнуть до завтрашнего дня, ведь на завтра у нее были большие планы.

***

За ночь зима совершила победное наступление и захватила в свой плен Трансильванию, замок и окрестности припорошило мягким пушистым снежком. Благодаря белоснежному покрову все вокруг стало выглядеть веселее, даже вампирское жилище уже не казалось столь печальным, а кладбище таким устрашающим. Черневшие на фоне серого неба силуэты деревьев преобразились и стали казаться жителями волшебного леса из какой-нибудь доброй сказки. Катрина, наряженная в теплое пальто и шерстяные перчатки, радовалась снегу, как ребенок, она лепила снежки и кидала их в стену, целясь каждый раз в один и тот же камень. Только Куколь, которому хозяин впервые за все время его службы у вампиров велел расчистить двор, был весьма недоволен. Снег бесконечно продолжал падать, поэтому горбуну приходилось не легче бедного Сизифа. Орудуя метлой и ворча себе под нос, старик уже успел сделать половину работы, как заметил у замковых ворот трясущегося то ли от холода, то ли от страха почтальона с большим свертком в руках. Парень переминался с ноги на ногу и нервно поглядывал на заметенную снегом подъездную аллею. Куколя он, к своему счастью, не замечал. А горбун лишь подивился тому, что посылку принесли лично в такую глушь, а не он, как было годами заведено, забрал ее с почты. Завидев почтальона, Катрина тут же бросила свою игру и устремилась к нему. Молодой человек с трудом просунул свою ношу сквозь прутья решетки и, едва выслушав благодарности, предпочел ретироваться подальше от этого нехорошего места. Катрина же прижала посылку к себе и поспешила в дом. Лишь оказавшись в относительной безопасности своей комнаты, она развернула приятно шуршащую бумагу и оглядела содержимое свертка. Что ж, не зря за эту работу просили столько денег, ибо результат Катрине очень понравился, будь она мужчиной, непременно оставила бы себе. Оставалось только надеяться, что он удовлетворит и взыскательные вкусы того, кому он предназначался. Вечером Катрина спустилась вниз, чтобы не гневить графа еще больше. Однако тот, вопреки ожиданиям, лишь сухо поздоровался с ней и более к ней не обращался, равно как и ни к кому другому. Грозовые тучи висевшие над столом пытался развеять профессор, который, наверняка, продолжал бы болтать и тогда, когда острые клыки вонзятся ему в шею. Наверное, еще и заметки делал бы. Тем не менее, профессору никто не отвечал, и он тоже сник. По завершении сего печального собрания, Катрина увлекла Магду к себе в комнату, демонстрируя плод их общих трудов. - Иисус-Мария! Обалдеть можно! - воскликнула Магда, взирая на новенький, блестящий лиловый камзол, который Катрина победоносно держала в руках. - Его Милость должны оценить. Катрина кивнула, изумившись сама себе, как легко ее разум позволяет ей забыть о том, что перед ней кровожадные ночные охотники, а не милейшие люди. Магда нравилась девушке, но и она не преминула бы вонзить клыки в шею Катрины, будь у нее такая возможность. Нет, нельзя ни на секунду забывать о том, кто на самом деле эти хищники, скрывающиеся за личинами людей, иначе можно легко попасть в их смертоносные сети. Выбравшись в коридор, вампирша и живая девушка мелкими перебежками добрались до комнаты виконта, и Магда тихонько постучала. - Ну кого там черти принесли? - раздался из-за двери недовольный голос. - Входите. Дамы вошли, Катрина встала вперед, Магда маячила за ней, будто бы хрупкая живая девушка могла защитить ее от гнева виконта. - Вот кого не ожидал здесь увидеть! - он поднялся с постели, где возлежал с видом Аполлона в кругу нимф. Альфреда, к счастью, поблизости не было. Герберт подошел к Катрине вплотную и оценивающе оглядел ее с ног до головы. - Чем обязан? - надменно произнес он. - Я бы на вашем месте не была столь сурова, господин виконт, - Катрина попробовала дружелюбно улыбнуться, но не была до конца уверена, что эта попытка была удачной. - Я пришла к вам с миром. - Хм, - Герберт продолжал все так же рассматривать ее с тем выражением лица, с каким капризный ребенок в магазине рассматривает игрушки. Взгляд виконта говорил о том, что будь она куклой, он бы ее не купил. - Я вам кое-что задолжала, - держать улыбку Катрине становилось все труднее, кажется, даже мускулы на щеках начали побаливать. - Магда, - позвала она. Служанка выступила вперед, разворачивая перед Гербертом нарядный камзол. Портниха потрудилась на славу: одежда была выполнена из тончайшего бархата, манжеты и лацкана были украшены дорогим кружевом, а пуговицы изготовлены из драгоценных камней. При виде столь красивой вещи глаза виконта плотоядно блеснули, будто он глядел на очередную симпатичную жертву. Однако он тут же совладал с собой и, уперев руки в бока, объявил: - А с чего это вдруг такой дорогой подарок? - Я же испортила ваш, а скоро бал, - Катрина невинно захлопала ресницами. Герберт выхватил свой подарок из рук Магды и тут же нацепил поверх сорочки. - Сидит превосходно, - прошептал он. - Магда, выйди-ка отсюда, а мы с моей дорогой maman немного потолкуем. Служанка глянула на Катрину и, получив одобрительный кивок, вышла вон. - Ни за что не поверю, что ты сделала это просто так, - как только он услышал щелчок закрывающейся двери, Герберт схватил Катрину за запястье и притянул ближе к себе. Теперь он шипел ей прямо в лицо. - Откуда такое благородство, матушка? - последнее слово он произнес с нескрываемым отвращением. - Почему вы не предполагаете, что я всего лишь не люблю быть кому-то должной, - продолжала отбиваться Катрина, которая изо всех сил пыталась не бояться нависшего над ней вампира. - Это было бы слишком просто, - Герберт криво усмехнулся. - А ты слишком умна для этого. Немедленно выкладывай, что тебе от меня нужно! Катрина умолкла, задумавшись над его предложением. Может попробовать сыграть ва-банк, раз уж он сам просит ее честно сознаться? А вдруг виконт доложит отцу, и тогда ее вообще запрут где-нибудь без всякой возможности выбраться. Хотя, возможно, Герберт и будет рад поскорее от нее избавиться. Ну, пан или пропал. Катрина подняла глаза на Герберта и уверенно произнесла: - Помогите мне отсюда сбежать.