Опавшие листья

- С чего это я должен тебе помогать? - Герберт скрестил руки на груди и уселся обратно на кровать. - Ты принадлежишь моему отцу. Зачем мне обманывать его? - Только не говорите мне, что вас так сильно заботит ложь в отношении Его Сиятельства? - Катрина хоть и была до крайности взволнована, но пыталась на равных разговаривать с этим своенравным юнцом. - Почему ты так думаешь? - Герберт вроде бы действительно обиделся и заговорил немного растеряно, но уже через мгновение вернул привычный высокомерно-наглый тон. - Отец мне голову оторвет, если узнает. - А вы сделайте так, чтобы он не узнал! - Катрина с вызовом взглянула на виконта. - Прости, maman, но ты мне так и не ответила: какого Дьявола я должен терпеть всяческие неудобства ради тебя? - он ухмыльнулся. - Да прекратите вы меня так называть! - не выдержала Катрина. - А что тебе не нравится? - невинно возмутился Герберт, хлопая длинными ресницами. - Я всего лишь называю вещи своими именами. - Ваш отец и словом со мной не обмолвился о вашем существовании, - развела руками Катрина. - Так что быть вам мачехой я не соглашалась. Как и на многое другое, - добавила она тихо и немного обреченно. - А что, скажи он тебе обо мне, не пошла бы с ним под венец? - едва заметной тенью по лицу Герберта промелькнула жалость. - Хотя какой венец у вампира, он и до алтаря бы не добрался. - Я не знаю, - Катрина замотала головой. - Смотри, я трудный ребенок. Отец может с тобой на эту тему часа два проговорить, - виконт саркастически усмехнулся, но в этой усмешке был терпкий привкус горечи. - Так давайте избавим друг друга от неудобств, - продолжала настаивать Катрина, для которой этот разговор становился единственным шансом вырваться из страшного вампирского плена. - Помогите мне сбежать, и вы меня больше никогда не увидите. Я же чувствую, мое присутствие здесь тяготит вас. Герберт хмыкнул, и на его вечно юном челе появилось несвойственное ему выражение задумчивости. Голубые глаза виконта немного сощурились и с подозрением уставились на Катрину. - А ты умеешь делать заманчивые предложения, - он криво улыбнулся. - Но и риск для меня все же слишком велик, ибо ты никогда не сталкивалась с гневом моего отца. - Отчего это? Гнев Его Сиятельства - мой постоянный спутник. Герберт притворно хихикнул и покачал головой. - Это лишь лёгкая рассерженность и вечное дурное настроение. Мой отец выходит из себя один раз в столетие, и, поверь мне, когда это случается, рядом лучше не находиться. - С чего вы решили в таком случае, что мое исчезновение так разозлит графа? - Я хорошо его знаю и, если я так решил, то это, несомненно, так и есть, - Герберт поджал губы и внезапно стал серьезен. - Но ведь вы можете сделать так, чтобы он ничего не узнал о вашем участии, - Катрина вернулась к уже высказанной мысли. - Подумайте. Зато как вам будет здесь хорошо без меня. - Я понял тебя, можешь не повторять, - отрезал Герберт. - Я подумаю над твоим предложением. Иди. Катрина хотела было добавить что-то еще, но виконт остановил ее, показывая, что разговор окончен. Она пожала плечами и, понурив голову, пошла прочь. Лишь у двери Герберт окликнул ее. - Катрина! - кажется, в первый раз он обращался к ней по имени. - За подарок спасибо. Девушка в ответ лишь неуверенно кивнула и отправилась восвояси, надеясь, что желание удалить ее подальше от дома пересилит у виконта страх перед отцом и боязнь обидеть Его Сиятельство.

***

Тем временем в Трансильвании зима окончательно вступила в свои права. Из окон замка, что выходили на равнину и лес видно было лишь огромное белое пространство, разделенное пополам тонкой линией горизонта, ибо теперь земля была укрыта толстым снежным одеялом, а небо куталось в светлые облака, которые, избавившись от тяжелого груза, стали почти воздушными. Мороз был несильным, но и это не мешало ему щипать живых обитателей замка за щеки и нос. Из троих смертных пребывание на воздухе нравилось только Катрине. Профессор, который все еще продолжал существовать как упырь - в темное время суток, предпочитал ночным прогулкам уютное кресло и книгу, а Куколь, как ни удивительно для слуги вурдалаков, ненавидел холод и большую часть времени, когда у него не было работы во дворе, прятался где-то у себя в комнатушке, где всегда было натоплено. Только Катрина после завтрака, который завершался у нее в то время, когда обычные люди садились обедать, надевала теплые кожаные сапоги на меху и пальто, а затем выходила во двор. Там она возилась в снегу, лепила различные фигурки, украшая их поломанными веточками и ягодами росшей у ворот рябины. Крупные красивые ягодины ярко краснели на фоне чистого белого снега. Снег такой белизны уже давно нельзя было встретить в задыхающихся смогом больших городах, только здесь, в глуши, он был будто бы сделан из бриллиантовой крошки, так он искрил и переливался. Катрина налюбоваться не могла этой красотой. Иногда она просто валялась в снегу, воображая, что она еще ребенок, и сейчас мама позовет ее домой. Однако иллюзия быстро рассеивалась, и она с сожалением возвращалась обратно в замок, ей думалось, что, попав к фон Кролоку, она навсегда распрощалась со своим детством, и теперь могла чувствовать себя беззаботно лишь тогда, когда и вовсе забывала, где находится. Время шло, а Герберт не давал ей ответа, будто бы нарочно издевался над ней, мстя за что-то. А на улице с каждым днем становилось все холоднее, и Катрина с ужасом думала о том, что на таком морозе далеко идти будет сложно. Тем не менее, под кроватью у нее были сложены самые теплые и удобные вещи, которые она намеревалась использовать в случае, если ей улыбнется удача. Идти придется быстро, а в снегу это трудно, поэтому она тренировалась, нарезая круги по двору. В ее планы входило добраться до трактира мадам Шагал, переночевать там и связаться как-нибудь с Янко, показываться на глаза родственникам она не собиралась. Дальше девушка не задумывалась, пока главное было оказаться на безопасном расстоянии от замка хоть под какой-нибудь защитой. Граф, однако, больше ей не досаждал, говорил сухо и мало, смотрел строго. Лишь иногда она вновь улавливала в его голубых глазах знакомый огонь, который и пугал ее и в тоже время согревал, заставляя приятное тепло разливаться по телу. Однажды, поймав устремленный на него взгляд, граф улыбнулся Катрине, а она, захваченная врасплох, ответила ему немного застенчивой легкой улыбкой. Катрина снова удивилась тому, как ему идет улыбка, преображая его неизменно суровое лицо, придавая его выражению нечто похожее на печальную нежность, которую он не в силах был выразить, и от этого девушке сделалось очень грустно. Всякий раз, когда она начинала испытывать к графу или к кому-то другому из немертвых любое подобие добрых чувств, Катрина тут же пыталась подавить их, вспоминая, как белоснежные клыки вонзаются в живую плоть, как мертвое тело мешком падает на снег, обагряя его алыми каплями, как струйка крови бежит по перепачканному подбородку. Все это Катрина забыть не может, эти картинки являются ей во сне, но и мысли о полном тоски, пронзительном взгляде голубых глаз она не в силах так просто прогнать от себя. Через неделю после их разговора Герберт наконец-то поймал девушку на лестнице, страшно напугав ее. В отличие от отца, виконт не носил перчаток, и Катрина вся передернулась, когда длинные холодные пальцы с острыми когтями обвились вокруг ее запястья. Наверное, так будешь себя чувствовать, если тебя за руку схватит скелет. Катрина хотела возмутиться, но Герберт зашикал на нее и потащил к себе в комнату, где Катрина к своему удовольствию обнаружила еще и Альфреда. Почему-то в присутствии бывшего студента ей становилось немного легче. - Ты знаешь, - затараторил Герберт. - Я подумывал отказать тебе, но cherie оказался очень сердоболен. Не лучшее качество для упыря, но что ж поделаешь? Будто бы в подтверждение слов виконта, Альфред сдержано улыбнулся и застенчиво закивал. Герберт же втолкнул Катрину в кресло и запер дверь, постоянно озираясь по сторонам, будто бы граф фон Кролок мог материализоваться прямо посреди комнаты. Хотя кто знает, какие еще у вампиров были способности? - Мы тут немного обмозговали план, - Герберт сел на краешек кровати рядом с Альфредом и с видом великого конспиратора продолжил: - Дело обстоит так: перенести тебя через ворота так, чтобы отец не заметил, мы не можем. Он тут же почувствует твое отсутствие и бросится следом, и тогда наши с Альфредом вечные жизни оборвутся, - Герберт притворно всхлипнул. - А твою участь я и представить боюсь. Тебе нужно сбежать на рассвете или днем, чтобы у тебя было время уйти достаточно далеко и спрятаться. Мы не держим лошадей, но знаем, где раздобыть резвую кобылу и сани, отец иногда заимствует лошадей у одного человека, если на то есть нужда. Загвоздка в том, что ворота заперты, и ключ от них у отца в кабинете. - Но как нам его достать? - не успела Катрина обрадоваться, как тут же сникла. - Это мы берем на себя, - Герберт улыбнулся, кажется, он был счастлив, что участвует в таком приключении. - Завтра вечером ты должна выманить отца из его кабинета так, чтобы он не запер дверь, и держать его до самого рассвета. От тебя он должен прямиком идти в склеп. - Я? Я даже не представляю... - Катрина опешила, ибо задача казалась невыполнимой. - Хочешь на свободу, - погрозил пальцем Герберт. - Придется заставить извилины работать. Мы в это время воруем ключ, и когда видим, что отец направляется почивать, незаметно отпираем ворота, потом возвращаем ключ, и ты свободна. - А вы? Вы успеете вернуться в свои эммм... гробы? - Катрине эта фраза показалась настолько нелепой, что она едва не рассмеялась. - Мне льстит, что ты о нас заботишься, - осклабился Герберт. - Уверяю тебя, мы вполне можем провести день в этой спальне, лишь бы окна были наглухо закрыты. Ну, ты все поняла? Катрина кивнула. - Ну и чудненько! - виконт довольно потирал руки. - Ах да, совсем забыл, - он хлопнул себя по лбу. - Сани будут ждать у поворота к лесу. Вот это, - Герберт протянул Катрине расшитый кошель. - Плата извозчику, там должно еще хватить на ночлег и еду на первые пару дней. Пришлось поскрести по сусекам, чтобы достать тебе деньги. Альфред все боялся, что с тобой что-то случится, не мог же я разочаровать своего cheri. - Надеюсь, у вас все будет хорошо, - улыбнулся Альфред, на что Герберт картинно закатил глаза. - Благодарю, - Катрина опустила взор. - Не стоит, - Герберт жеманно скривил губы. - Я буду рад избавиться от тебя. - Взаимно, - Катрина лукаво улыбнулась, с вызовом уставившись на виконта.

***

Граф фон Кролок быстрыми шагами шел по коридору, полы плаща будто обагренные кровью крылья развевались за его спиной. Он сделал поворот, еще один, и вскоре оказался у спасительного кабинета, где он надеялся малодушно спрятаться. Видеть свою жену ему с каждым днем было все труднее, чувства бурлили внутри него иногда вырываясь наружу в виде взглядов, будто бы случайных прикосновений и необдуманных поступков, которые были графу вот уже почти триста лет, как не свойственны. С этим нужно было что-то делать, но что фон Кролок пока не придумал, и затаился, отсиживаясь по ночам в своем убежище, куда спешил и сейчас. Граф вздрогнул, увидев рядом с дверью Катрину. Она стояла слегка ссутулившись, руки, лежащие на подоле платья, плотно сжаты в замок, губы сомкнуты в тонкую линию. Во мраке коридора она казалась еще бледнее, чем сегодня вечером в столовой, где свет свечи и жар камина придавали некоторый цвет ее тонкому лицу. - Чем я могу помочь вам, дорогая? - спросил граф, наклоняя голову и внимательно рассматривая свою собеседницу. Она ответила не сразу. От Кролока не укрылось, как дрогнули ее губы, она на мгновение отвернулась, но тут же снова посмотрела на него. - Мне ничего не нужно, - тихо произнесла Катрина. - Я пришла... сама не знаю... просто так. Глаза вампира расширились от удивления, поведение девушки казалось ему чрезвычайно странным. Возможно ли было, что в ее отношении к нему произошли такие изменения, что она сама ищет его компании. Или же...? Но иначе что могло привести ее к нему? - Понимаете, - продолжила Катрина. - Я... я устала от одиночества. Виконт и Альфред не нуждаются в посторонних, профессор предпочитает общество книг, Магда занята работой, а господ Шагала и Куколя трудно назвать подходящими собеседниками. - Значит, вы здесь от безысходности? - граф едко усмехнулся. - Ваше Сиятельство, нет, я... - ее лицо вытянулось от испуга. - Полно, вы уже успели достаточно точно высказать ваше мнение обо мне, не утруждайте себя оправданиями, - голос графа звучал привычно холодно, но в нем не было осуждения или угрозы, лишь сожаление. Катрина закусила губу и взглянула на фон Кролока из под длинных ресниц. Судя по тому, как часто она моргала и как побелела ее губа, в душе девушки происходила какая-то борьба. - Простите, Ваше Сиятельство, - почти прошептала она. - Я не хотела вас оскорбить, точнее хотела, но... вы должны понять... - Я понимаю, - перебил ее граф. Он едва отваживался верить в происходящее, поэтому ненадолго умолк, боясь сказать лишнего. Не могла она неделями убегать от него, страшиться, ненавидеть, а теперь прийти просто так. Скорее всего, ей было что-то от него нужно, иначе... иначе было просто невозможно. Но случился же у них тот поцелуй, вкус которого граф до сих пор ощущал на своих губах. Значит, он мог надеяться, хотя бы немного. Катрина тоже замолчала, но никуда не уходила, продолжая в нерешительности мять подол платья. - Хотите, я вас в шахматы играть научу? - вдруг предложил фон Кролок. - Да, - Катрина закивала и слегка улыбнулась. Кролок отпер дверь в кабинет и жестом пригласил ее войти, однако она осталась стоять на месте. - Пойдёмте лучше в каминный зал? - попросила Катрина. - Отчего же? - граф вскинул бровь. - Там... там... - она заметалась в поисках подходящего слова, и фон Кролок насторожился. - Там уютнее... и теплее... у вас наверняка не натоплен камин. Да, конечно, Кролок расслабился, в его кабинете она, безусловно, замерзнет. - Вы правы, - он кивнул. - Я не подумал. - Вы тогда возьмите доску, а я запру дверь, - произнесла Катрина как-то слишком быстро. Это предложение удивило фон Кролока, и он ненадолго замер, пристально посмотрев на девушку, однако, не заметив в ее взгляде ничего подозрительного, согласился и протянул ей ключ, а сам направился к столу за доской и фигурами. С замком Катрина возилась долго, граф уже собрался было доделать все сам, но в этот момент девушка, наконец, справилась с задачей. Когда они добрались до каминного зала, и граф смог избавиться от своей ноши, он тут же забрал у нее ключи, от которых всю дорогу не отрывал глаз, и тут же спрятал их в потайной карман, предварительно отвернувшись от девушки. Ему почему-то подумалось, что она может попробовать их украсть. Перед сном будет надежнее и вовсе засунуть их подальше под подушку. Катрина и фон Кролок сели напротив друг друга, и граф принялся расставлять на доске фигуры, параллельно объясняя девушке правила игры. Она слушала внимательно и иногда решалась задавать вопросы, графу показалось, что она немного расслабилась. Руки больше не сжимали и так измятую ткань платья, а спокойно лежали на коленях, глаза смотрели ровно, а губы даже слегка порозовели. - Вы часто играете? - спросила Катрина, когда он закончил. - Раньше играл часто, - пожал плечами граф. - С Гербертом. Но ему теперь не до меня, у него... хм... другие интересы. - Я думаю, вы могли бы попросить его, он бы... - Нет, - граф не дал ей договорить. - Я уже привык к одиночеству настолько, что общество зачастую тяготит меня. - Я думаю, вы лукавите, - не согласилась Катрина. - Любому чело... разумному существу нужно общение. - Возможно, вы правы, - немного поразмыслив, граф сделал первый ход. - Но гораздо лучше думать, что вам и вовсе не нужна компания, чем страдать от того, что на вашу персону не обращают ровным счетом никакого внимания, вы не согласны? - Нет. Не знаю, - Катрина смутилась и уставилась на доску. - Родители мои умерли, близких друзей у меня нет, а моих родственников вы знаете сами. Мне трудно судить. - Что ж, это весьма печально. Нет-нет, - поправил он ее, когда Катрина сделала свой ход. - Вы можете поставить свою фигуру сюда или вот сюда. Соберитесь, вы же умная девушка. - Вы думаете? - Катрина недоверчиво нахмурилась. - Я уверен, - уголки губ графа слегка поползли вверх. - Вы знаете, мужчины мне говорили, что я красивая, но что умная - никогда, - Катрина рассмеялась. - Что ж, я весьма рад, что мне удалось сделать вам комплимент, - глаза фон Кролока засверкали. - Я думал, что уже утратил сноровку. - И давно вы в последний раз говорили даме комплименты? - поинтересовалась Катрина. - Искренние? Давно. Так давно, что сам едва могу вспомнить, - взгляд графа тут же потускнел, будто бы туча закрыла собой луну. Он сказал неправду, ибо помнил слишком хорошо. В ушах зазвенел ее заливистый смех, и граф схватился за голову в надежде прогнать непрошеное воспоминание. Его маска трещала по швам, и он закрыл лицо руками, чтобы удержать ее. Не думать об этом, не думать. Почему же время не лечит его, почему даже оно безжалостно к этому измученному чудовищу и не хочет облегчить его страдания? Как бы он хотел забыть все те мгновения, когда был слишком счастлив, но это не в его власти, и картины прошлого непрошеными гостями вторгаются в его память, мучая его и не давая покоя. - Ваше Сиятельство, что с вами? Граф вздрогнул, ощутив у себя на плече теплую руку Катрины. Он хотел схватить эту маленькую белую ручку и прижать к губам, но вовремя сдержался: ни к чему было пугать бедняжку. - Ничего, - фон Кролок замотал головой. - Что может случиться с немертвым? Садитесь, сейчас мы продолжим. - Я что-то не так сказала? - спросила Катрина, обеспокоенно глядя на графа. - Простите. - Вы не виноваты, - фон Кролок смотрел на нее с нежностью. - Просто вы затронули... Впрочем, не важно. Дальше они играли почти молча, говоря только об игре и то короткими, сухими фразами. Граф хотел поскорее спрятаться в свой гроб, где он сможет наконец-то снять маску и побыть наедине со своими мыслями. Катрина же совсем сникла, на лице у нее застыло виноватое выражение, будто бы она сделала что-то плохое. И вот, наконец, когда небо начало светлеть, фон Кролок поднялся со своего места. - Мне пора, - произнес он. - Доброго дня, Ваше Сиятельство. - Доброго дня, - ответил граф. Он подошел к Катрине, взял ее руку и поднес к губам, осторожно касаясь мягкой теплой кожи. Девушка вздрогнула, но не отдернула руки, наоборот, поднявшись на цыпочки, она поцеловала графа в щеку. Тот слегка опешил, но ничем не выдал своей растерянности, только его рука сжала ее пальцы сильнее, чем нужно. Кролоку вдруг захотелось остаться подле нее, но рассвет гнал его прочь. Не сказав более ни слова, он вышел вон из комнаты и направился в склеп. Граф проснулся, как обычно с закатом, едва в пасмурно-серую картину дня капнули немного черной краски, и наступили темные зимние сумерки. Фон Кролок выбрался из своего гроба и, надев плащ, устремился в сторону замка. За ним, будто бы захватываемое полами длинного атласного плаща, следовало чувство безотчетной тревоги. Впервые граф ощутил его еще во сне, но оно не покинуло вампира и по пробуждении. Войдя в переднюю через парадный вход, Кролок остановился и замер на месте. Что-то было не так, но он никак не мог взять в толк, что именно. - Доброго вечера, господин! – из коридора к нему неуклюже спешил Куколь в ожидании ежевечерних поручений. - Доброго! – откликнулся граф, хмурясь. – Днем не случилось ли чего такого, о чем я должен знать? - Нет, господин! Граф рассеянно кивнул. Что же его так тревожит, что даже на месте устоять трудно? Замок цел и невредим, Герберт возится с Альфредом в их замковых покоях, никого постороннего здесь нет, иначе он почувствовал бы человеческий запах… Запах! Вот чего ему не хватало, человеческого запаха, к которому он успел привыкнуть за то время, что Катрина была в его замке. Катрина! - Куколь, где моя жена? – вскричал граф чуть громче, чем хотелось бы. - Опять в библиотеке сидит, - пожал он плечами. – Или у себя… Поди пойми ее. Не дослушав, фон Кролок бросился к лестнице и в считанные секунды преодолел ее, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Библиотека оказалась пуста, так же как и спальня Катрины, куда граф метнулся сразу после. Этого и следовало ожидать, раз граф не чувствовал ее запаха, значит в доме ее не было, острое обоняние хищника его еще никогда не подводило. Кролок выскочил во двор, где наткнулся на бредущего по снегу Герберта, он зевал и сладко потягивался, весьма довольный своим днем. Увидев графа, юный вампир слегка отпрянул и удивленно уставился на отца. - Папа? – протянул он. – Вы какой-то странный… Обычно аккуратный в своем внешнем виде, граф выглядел немного растрепанным в понимании виконта. В понимании графа это был почти хаос. Волосы небрежно разбросаны по плечам, плащ надет как-то наперекосяк, а в голубых глазах парит непонятная дымка. - Катрина исчезла, - сквозь плохо надетую маску проступило волнение, которое заметил даже невнимательный виконт. Герберт пристально взглянул на отца и испугался того, что увидел. Граф рассеянно шарил глазами по окрестности в надежде поймать знакомый силуэт, маска с его лица постепенно сползала, обнаруживая усталое, одинокое и глубоко несчастное существо. Виконту вдруг стало стыдно, и он задумался о том, чтобы все рассказать отцу, пусть это и могло навлечь на виконтову особу страшное наказание. Пока Герберт размышлял над вопросом быть или не быть, со стороны ворот к ним подбежал Шагал, отчаянно размахивающий руками. - Ваше Сиятельство, это не я, клянусь вам, чем хотите клянусь, это не я! – завопил еврей и упал в ноги фон Кролоку. - Шагал, прекрати так кричать, - произнес граф, мгновенно выпрямляясь и принимая на себя образ строгого хозяина. – Что случилось? - Ворота открыты! – продолжал Шагал. – И следы, явно женские, в сторону леса. Не я это Ваше Сиятельство, не я! Да и лошадь какая-то приблудилась, с уздечкой и поводьями, но без седла. - Где она? - Герберт угрожающе навис над бывшим трактирщиком. Шагал указал в сторону ворот, и виконт с ужасом узнал ту самую лошадь, которую они с Альфредом наняли в одной из дальних деревень. Что-то явно было не так, и Герберту стало не по себе, особенно после того, как он увидел лицо своего отца. Губы графа были крепко сжаты, будто он боялся выпустить наружу застрявший в горле крик, в голубых глазах читалось выражение полного отчаяния и безысходности. Граф не слушал более ни дальнейшие причитания еврейского вампира, ни вздохи своего сына, не удостоив их и взглядом, он пошел к воротам. - Отец куда вы? – испуганно крикнул Герберт ему вслед. - Она одна в темном, холодном лесу, полном диких зверей, наверняка, заблудилась. Если она еще жива, я должен ее найти, - Кролок говорил как-то обреченно. - Но зачем? – воскликнул Герберт. - А зачем ты отправился за Альфредом тогда, в ночь Бала? Герберт застыл, а Кролок развернулся и продолжил свой путь, все ускоряя шаг. Через секунду высокая темная фигура растворилась в наступающих сумерках, и в небо взмыл крошечный нетопырь, слившийся с черным бархатом ночного неба. Герберт рухнул в снег, пытаясь разглядеть в небесной черноте точку, которая была его отцом, но даже отменного вампирского зрения для этого не хватило. Виконт почувствовал, как локтя его коснулась рука, он обернулся и увидел перед собой Альфреда, тот с обожанием смотрел на виконта своими совиными глазами. - Что мы наделали, cherie! – прошептал Герберт. – Что мы такое натворили? - О чем ты? – рассеянно спросил Альфред. - Нам не следовало ее отпускать! Лошадь вернулась, а Шагал обнаружил незапертые ворота и следы, и отец все понял. Ему так больно, cherie, так больно. Отец любит ее. Уж не знаю, что тому виной – ее сходство с моей матерью или что-то другое, но отец действительно ее любит. Видел бы ты его глаза! Сейчас он направился на ее поиски. Только бы она была жива, ее смерть станет для отца страшным ударом. - Если любит, значит, найдет, - успокаивающе произнес Альфред, гладя возлюбленного по мягким шелковым волосам. – Как ты меня, верно? - Откуда…? – виконт не окончил фразы. - Я слышал, что сказал граф, - Альфред улыбнулся. – Пойдём домой, ты все мне расскажешь. Через полчаса молодые люди сидели в гостиной, потягивая из бокалов принесенную Магдой кровь. Голова Альфреда покоилась у виконта на коленях, и Герберт медленно перебирал белокурые волосы студента своими длинными артистическими пальцами. Глаза Альфреда были прикрыты, но слух до предела напряжен. Герберт долго ходил вокруг да около, будто бы смущался, но, поняв, что ему не отвертеться, все же перешел к сути. - Когда эта рыжая девица явилась сюда без тебя, я забеспокоился. Она сказала, что вы расстались в лесу, и ты остался с профессором, и все делала невинные глаза. Лицо свое она успела отмыть от крови, мерзавка, но на платье остались пятна, и я тут же узнал твой запах. Не знаю, как я нашел тебя в такую метель, но каким-то чудом мне это удалось, и ты еще дышал, но сохранить тебя для мира живых было уже невозможно. Я дал тебе выпить своей крови и отнес в замок. Остальное тебе известно. - Но почему ты не говорил мне об этом? – возмущенно спросил Альфред. - Я боялся, что ты осудишь меня, - признался виконт. – Я ведь не дал тебе выбора, не дал выбрать смерть, а обрек на вечное существование в облике немертвого. - Не важно, - Альфред поднялся и посмотрел возлюбленному в глаза. – Я рад, что ты сделал этот выбор за меня. Стоящая за дверью Магда всхлипнула от умиления, за что получила звонкий шлепок от Шагала. Еврей и камеристка Ее Сиятельства, как любые уважающие себя слуги, были не прочь подслушать разговор молодых хозяев. - Чего ревешь? - добродушно спросил Шагал. - Иисус-Мария! Такая любовь! – всхлипнула Магда. – И не важно, что это… ну, странные они. - Иди сюда, - Шагал похотливо притянул ее к себе. – Я тебе покажу, что такое любовь. - Да пусти ты, - цыкнула на него Магда. – Вон еще говорят что-то… - Подожди, - начал Альфред, не ведавший, что его слова слышит еще кто-то кроме Герберта. – Так ты не пил моей крови? - Нет, - покачал головой виконт. – Если Сара что-то и оставила, то к моему приходу едва можно было набрать пару капель. Не знаю, как ты продержался. - Но разве не должен это быть один и тот же вампир, кто пьет, а потом отдаёт свою кровь? Не в этом ли круговороте суть ритуала? - Нет, как видишь, - Герберт покачал головой. - То есть тогда ты этого не знал? – попытался уточнить Альфред. – И ты рисковал? - Отнюдь. Мне было все известно. - Но откуда? - Видишь ли, меня самого обратили похожим образом.