Опавшие листья

Простившись с графом фон Кролоком, Катрина отправилась к себе. Она не спала уже больше восемнадцати часов к ряду, и тело начинало протестовать против такого издевательского режима. Девушка решила ненадолго прилечь, потому что идти куда-либо сейчас она была просто не в состоянии. За окном уже совсем рассвело, и Катрина плотно задернула обветшалые от времени бархатные шторы с проплешинами, чтобы свет не мешал ей спать. Не раздеваясь, она бухнулась на кровать, но полноценно выспаться ей так и не удалось. Она то просыпалась, то снова проваливалась в сон, полный странных видений. Чаще всего ей являлся граф, о котором она вовсе пыталась забыть, ибо он сеял в ней лишние сомнения и тревоги, которые мешали ей придерживаться ранее принятого решения. Если до сегодняшнего вечера Катрина была полностью уверена в правильности и необходимости побега, то теперь эта уверенность пошатнулась. При одном лишь взгляде на графа фон Кролока девушке становилось стыдно за то, что она собиралась сделать. Какая-то часть ее, которая раньше сидела смирно где-то очень глубоко внутри, теперь проснулась и начала отстаивать свои права, и вовсе желая остаться подле графа и никуда не уходить. Катрине, даже путем огромных усилий, не удалось заставить этот голос сердца окончательно замолчать. Он умолял ее одуматься, подбрасывал ей воспоминания о поцелуях и прикосновениях графа, о звуке его мягкого и спокойного голоса, о вековой тоске в его глазах. Катрина мучилась и ворочалась на постели, но вырваться из плена этих пагубных мыслей ей так и не удалось. Встала она еще более разбитая, чем легла. После плотного завтрака Катрина проследила, что Куколь отправился в свою каморку и не пошел во двор, а сама поднялась к себе. Однако прежде чем одеваться, она прокралась к кабинету графа, который так и остался не запертым, и осторожно вошла внутрь. Ночью ей стоило огромного труда сделать вид будто бы она закрыла дверь, но граф на удивление поверил ей. Возможно, он думал, что она не способна на обман. Катрину снова больно кольнуло чувство вины, но она усилием воли сбросила его, и принялась оглядывать кабинет. Герберт и Альфред не оставили никаких следов своего пребывания. Бумаги аккуратно лежали на столе, в таком же порядке, в каком граф их оставил. Вся комната была пропитана спокойствием и величием ее обладателя. При дневном свете мебель и другие предметы интерьера показались более ветхими и изношенными, однако пыли здесь было меньше, в отличие от других помещений замка, что позволяло говорить о том, что комната обитаема. Бесшумно ступая по ковру, Катрина подошла к массивному дубовому столу. Среди неразобранных документов на глаза ей бросился счет за камзол Герберта. Она тут же живо представила себе, как граф вскроет его, прочтет, слегка сощурясь, и сначала в недоумении наморщит нос, а потом в глазах его блеснет ярость. Или тоска. Или то и другое, ведь она кругом его обманула. Ощутив очередной прилив угрызений совести, Катрина взяла со стола чистый лист дорогой гербовой бумаги и, окунув черное стальное перо в чернильницу, написала несколько слов: Ваше Сиятельство, Простите меня и не осуждайте за то, что я собираюсь сделать. Однако я не могу и дальше жить в страхе и неизвестности. Мы с Вами из разных миров, и лучше бы им не пересекаться, ибо каждый из них несет другому разрушение. Я уповаю, что Вы найдете в себе силы извинить мой поступок и больше не искать меня. Остаюсь Ваша супруга, Катрина фон Кролок Выводя первые буквы фамилии, рука девушки дрогнула, но отрицать правду более не было смысла. По закону она его жена, и развод ей он не даст никогда, так что с этим придется смириться. Но все это мелочи, лишь бы убежать, наконец, подальше, а там она придумает, что делать. Промокнув чернила, Катрина быстрым шагом покинула графский кабинет. По пути она еще раз выглянула в окно, дабы убедиться, что во дворе никого нет, и ей удастся улизнуть без свидетелей. В комнате она переоделась в самое простое свое шерстяное платье, закутала шею теплым платком, надела пальто, сапоги и варежки. Данный Гербертом кошель спрятала под одеждой. Еды с собой она брать не стала, ибо на извозчике до трактира мадам Шагал было не более часа пути. Замковые ворота были, как и обещано, отперты, и Катрина с облегчением выдохнула, ибо она до последнего переживала, что увидит на них огромный тяжелый замок. Выскочив за ограду, девушка едва сдержалась, чтобы не испустить радостный клич, и зашагала по заваленной снегом дороге к повороту на лес. Ноги тонули в снегу выше щиколоток и идти было неудобно, но Катрина не замечала этого, ходьба согревала, а усталость и дурное самочувствие, как рукой сняло, поэтому девушке казалось, что она может так идти довольно долго. Извозчик тоже оказался на месте с молодой пегой кобылой и санями. Он ничего не сказал Катрине, лишь молча протянул руку за деньгами. Судя по его красному лицу, ждать девушку ему пришлось довольно долго. Катрина залезла в сани, извозчик сделал глоток из лежащей у него за пазухой флаги, и они тронулись. Лошадь шла легко и быстро, и скоро они въехали в лес и покатили по узкой лесной тропинке, которой едва хватало, чтобы вместить небольшие сани. Катрина озиралась по сторонам, но лес вокруг был безмолвен, ветра не было, и только снег хрустел под полозьями саней. Один раз девушке показалось, что она заприметила где-то за деревьями мощную фигуру лося, но не могла быть до конца в этом уверена, ибо вблизи животных видела только в зоосаде, куда в детстве ходила с мамой. Отвлекшись на созерцание окрестностей, Катрина не заметила, что произошло дальше, услышала только прорезавшее тишину лошадиное ржание. Кобыла, по всей видимости, чего-то испугалась, встала на дыбы и понесла. Извозчик пытался усмирить ее, но тщетно, лошадь неслась напролом не разбирая дороги. Сани мотало из стороны в сторону и они могли вот-вот перевернуться, извозчик истошно кричал, изрыгая ругательства, а Катрина со всей силы вцепилась в бортик саней, боясь вылететь. Сердце ее бухало в груди, к горлу от страха подступала тошнота, и хотелось, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Кобыла свернула с хорошей дороги куда-то вглубь и теперь Катрину по лицу хлестали ветви кустарника и низко росших деревьев. На одном из поворотов сани занесло, они ударились о дерево, накренились, и Катрина не успела заметить, как извозчик оказался на снегу, а она понеслась дальше. Однако ее путешествие продолжилось не долго: сани зацепились за большой корень и резко затормозили, отчего Катрина перелетела через борт. Раздался громкий треск, и лошадь понеслась дальше, свободная от своей ноши, сани же остались стоять в снегу, в полусотне шагов от девушки. Катрина лежала на животе, снег забрался ей за шиворот, в сапоги, под рукава пальто, он неприятно царапал и без того замерзшие щеки. Девушка застонала и перевернулась на спину. Лежать и дальше в таком холоде было не безопасно, и Катрина попробовала подняться на ноги, но не смогла этого сделать из-за резкой боли в голеностопе, от которой бедняжка даже вскрикнула. Стиснув зубы, она подползла к ближайшему дереву и, хватаясь за ствол и ветви, кое-как встала, на одной ноге допрыгала до саней и с огромным усилием залезла в них. Теперь можно было немного передохнуть, ведь лежать на теплой подстилке всяко лучше, чем на земле. Только сейчас, сделав все, на что хватило ее сил, Катрина ощутила страх. Девушка совершенно не представляла, что будет дальше. Далеко ей не уйти, а помощи ждать неоткуда. Хотя где-то рядом должен был быть извозчик, возможно, он остался цел и невредим и теперь ищет ее. Катрина сложила ладони рупором и громко крикнула: - Хей-хо! Потом еще раз, но ответом ей было лишь эхо, лес оставался нем. Катрина положила себе десять минут на отдых и постановила все же отправиться назад на поиски извозчика, ибо он был ее единственным шансом на спасение, иначе она просто замерзнет и умрет. Собрав все силы, девушка вылезла из удобных саней и осторожно попрыгала вдоль следа, оставленного взбесившейся лошадью. Ей часто приходилось останавливаться и садиться на снег, потому что и здоровая нога уже начинала болеть от чрезмерной нагрузки, а руки ныли от необходимости постоянно поддерживать длинный подол платья, чтобы ненароком не споткнуться о него. Дышала девушка тяжело и прерывисто, щеки ее раскраснелись, волосы выбились из под меховой шапки, лезли в рот и глаза. Скорей бы уже добраться до извозчика, он же должен что-то придумать! С огромным усилием заставляла она себя подниматься и двигаться дальше, и с каждым разом это становилось делать все труднее, но Катрина не собиралась сдаваться. Небо тем временем из молочно-белого становилось темно-серым, приближались ранние зимние сумерки. От перспективы остаться в ночном лесу одной без какой-либо помощи и возможности оказать хоть сколько-нибудь действенное сопротивление сердце девушки забилось чаще, а разгоряченное работой тело пробила дрожь будто бы от холодного ветра. Катрина ускорилась и ковыляла вперед несмотря на боль и усталость. Наконец, сквозь серую пелену сумерек Катрина увидела лежащую под деревом фигуру, отчего ее сердце пропустило удар. Ничего, пугаться рано, возможно, он просто отдыхает... Девушка подползла к извозчику и заглянула ему в лицо. Она не смогла сдержать крик, когда встретилась с взглядом остекленевших мертвых глаз, и лишь потом увидела под головой покойника красное кровавое пятно. По всей видимости, несчастный ударился затылком о ствол дерева. Катрина рухнула в снег и громко разрыдалась. Плакала девушка не из-за извозчика, она едва знала его, а от всеобъемлющей жалости к себе. Жалости и злости на весь мир, она злилась на Герберта за то, что нашел именно эту лошадь, на саму кобылу за то, что оказалась столь глупой и даже на извозчика за то, что ему повезло умереть быстро, в то время как ее ждала долгая, мучительная смерть. Даже сквозь всхлипы Катрина слышала, как с наступлением ночи начинает оживать лес. Где-то вдали ухала сова, выли волки, наводя ужас на ближние к лесу деревни, и слышалось множество незнакомых Катрине звуков, которые казались девушке жуткими. Промеж деревьев ей мерещились странные тени, от испуга слезы у нее высохли, и она принялась тереть глаза, пытаясь понять правда ли там кто-то был или сознание играло с ней злую шутку. Оглядевшись по сторонам, Катрина заключила, что надо отползти подальше от мертвеца, ибо запах крови мог привлечь диких зверей, а ей совсем не улыбалось быть заживо съеденной. Сейчас она предпочла бы клыки графа фон Кролока острым зубам волков. Уж он-то, наверное, постарался бы, чтобы ее кончина оказалась легкой. С последними силами Катрина постаралась удалиться от замерзшего трупа. Ползла она долго, пока ее измученное вконец тело не отказалось ее слушаться, потребовав прекратить эти издевательства. Девушка добралась до большого дерева и села, облокотившись на его ствол. К этому времени уже окончательно стемнело: на лес опустилась темная трансильванская ночь. Снег приобрел темно-синий цвет и давал мало света, неполная луна светила слабо, и ее едва было видно сквозь черные кроны деревьев, как и блестящие вдалеке крупинки звезд. Казалось, что здесь, на всеми забытой окраине мироздания их гораздо больше, чем в городе. Хотя смотрела ли она когда-нибудь на небо, пока жила в Вене, полной жизни и различных увеселений? Возможно, теперь она увидит звездное небо в последний раз перед смертью. Катрина чувствовала, как тепло, вызванное физической нагрузкой, начинает постепенно оставлять ее, и покрепче закуталась в пальто. Больше делать ей было нечего, оставалось сидеть и ждать неизвестно чего. В замке должны были проснуться вампиры, интересно, что сейчас делает граф? В эту минуту можно было откровенно признаться себе, что больше всего на свете ей хотелось бы, чтобы он оказался подле нее, но она тут же отринула эту мысль. К чему ложные надежды и пустые сожаления? Наверное, фон Кролок в ярости проклинает ее за то, что так подло его обманула. Катрина закрыла глаза, она надеялась заснуть и не почувствовать приближения смерти.

***

Отследить передвижения девушки оказалось не так уж сложно, ибо она не потрудилась замести следы, и теперь граф фон Кролок летел четко по ее пути. От ворот след повел его по дороге к повороту на лес. Видимо, там ее ждали сани, и ждали достаточно долго, потому что снег вокруг был вытоптан, а в воздухе витал запах лошадиных испражнений. Поморщившись, граф быстро миновал это место и продолжил свой путь по санному следу. Подлетая к лесу, он снизился, чтобы не путаться в ветвях укрытых снегом деревьев. Маленькие глазки нетопыря жадно всматривались в белый покров, надеясь уловить хоть какое-то свидетельство пребывания здесь девушки, но видели пока только снег, примятый санными полозьями и копытами лошади. Наконец, внизу показалось что-то большое и темное, похожее то ли на тень, то ли на фигуру человека. Граф спустился на землю и обратился, в нос бил резкий запах мертвой крови, сигнализирующий вампиру о том, что пища не съедобна и опасна. Граф подошел ближе, рассматривая труп. К его облегчению, покойником оказался средних лет крестьянин, одетый в неопрятный тулуп и с распухшим от постоянного пьянства носом. Фон Кролок скривился, он не знал, кто этот человек, и отчего его настигла такая участь. Смотреть на грязного покойника было неприятно, больше граф ничего не чувствовал, чужая беда уже давно не вызывала в нем даже самого слабого отклика. Фон Кролок оставил мертвеца лежать здесь и отправился дальше, размышляя о том, что же могло произойти, ибо санный след на этом месте не прекращался. Граф больше не обращался в летучую мышь, а шел пешком, как обычный человек, разве что принюхивался скорее, как хищник, выслеживающий свою жертву. Вампир различал тысячу разных запахов, наполнявших лес, но среди них не было того, что он так надеялся услышать. Преодолев где-то полверсты, граф наткнулся на застрявшие в корнях сани. Они были пусты, но вокруг фон Кролок обнаружил множество непонятных следов. Судя по размеру, они принадлежали Катрине, но графа удивляло то, что в снегу присутствовали отпечатки только правой ноги и лишь несколько отпечатков левой. Однако, ни запаха, ни следов крови вампир не заметил, что немного его успокоило. Возможно, она просто подвернула ногу. Но где же была сама девушка? Не могла же она в таком состоянии далеко уйти! - Катрина! - громко крикнул граф, и с соседней ветки обвалился налипший на нее снег. - Катрина! Гулкое эхо его крика раздалось где-то вдалеке, будто бы разносило его зов по разным концам леса. Однако на призыв никто не отозвался, только ухнула высоко в ветвях дерева потревоженная шумом сова. Граф присел на корточки и принялся изучать, испещрявшие снег дорожки следов. Даже ему, опытному охотнику, понадобилось около получаса, чтобы расшифровать передвижения того, кто их оставил. Однако разобравшись, наконец, он сделал вывод, что Катрина, если это была она, отсюда ушла. Кролок вновь пошел по следу и был удивлен тем, что снова попал в то место, где нашел труп крестьянина. Тут следы тоже встречались, но не в таком количестве, и граф заметил также отпечатки рук, локтей, коленей. Похоже, бедняжке пришлось ползти. Граф вздрогнул, он почти побежал сквозь деревья, пока не заметил под одним из них ее. Он тут же ее признал, точнее почувствовал, и обрадовался, что не ощущает того страшного аромата смерти, который исходил от крестьянина. Девушка была жива. Она полулежала на снегу, облокотившись спиной о ствол большого дерева, голова ее была склонена на бок, глаза закрыты. Фон Кролок бросился к ней и первым делом прощупал пульс: удары были слабыми и редкими, но все же довольно четко ощущались. Граф снял с Катрины меховую рукавицу и потрогал ее ладонь, она была едва ли теплее его собственной. Он тихо позвал девушку по имени, похлопал по щекам, но она никак не отреагировала. Лицо ее было очень бледно, из под шапки спутанными клоками лезли волосы, губы стали почти синими, что было очень тревожным знаком, и граф еще сильнее забеспокоился. Кролок осторожно подхватил ее на руки и повернул в сторону замка. Лететь, не обращаясь в нетопыря, да еще и с такой ношей, было трудно, но граф справлялся, терять время и идти пешком он не мог, девушку нужно было немедленно отнести в тепло, и надеяться, что переохлаждение не оказалось смертельным. Был штиль, и даже ветер не завывал в ушах, единственным звуком, который слышал сейчас граф фон Кролок, было сердцебиение девушки у него на руках. Вампиру казалось, что от этого звука зависело все его существование, и граф готов был отдать все, чтобы эти тихие мерные удары не стихали. У замка Кролока встретил взволнованный Герберт. Виконт суетился и нервно накручивал белокурые волосы на палец. - Ну что? - взволновано спросил он. - Найди мне врача, - бросил фон Кролок. - Немедленно! - Но папа! - воскликнул Герберт. - Где? И до рассвета не так много времени... - Времени вполне достаточно, чтобы выполнить мое поручение, - рявкнул граф. - Зимой ночи длинны. Неужели, ты совсем не любишь меня, Герберт? - спросил он уже спокойнее. - Хорошо, папа, - Герберт закусил губу. - Я сделаю все, что вы просите. Виконт удалился, наверняка, прихватив с собой Альфреда, а граф двинулся дальше в замок. - Куколь! - от громогласного окрика содрогнулись замковые стены. - Скажи Магде, чтобы приготовила грелку и принесла ее в спальню моей жены. Как сделаешь, приходи туда сам и растопи камин, а потом нагрей воду для ванны. - Там уже натоплено, господин, - прошамкал Куколь, за что получил от графа улыбку и благодарственный кивок. Кролок отнес Катрину наверх и уложил на постель. Девушка не шевелилась, глаза ее были по-прежнему закрыты, а рука безвольно свесилась с края кровати. Граф взял ее руку, поцеловал холодную ладошку, и положил обратно на покрывало. Он снял с Карины шапку и погладил ее спутанные волосы. - Катрина, - прошептал он, встав рядом с ней на колени. - Моя девочка, никто не знает, что ты значишь для меня. Прости, прости за то, что едва не разрушил тебе жизнь... В дверь робко постучали, и граф тут же отскочил от девушки, будто делал что-то плохое. Лицо Кролока всего секунду назад переполненное самыми разными эмоциями снова окаменело, превращаясь в лик каменной скульптуры. - Входите, - сухо сказал он. В комнату смущенно протиснулась Магда, неся в руках огромную железную грелку. Взгляд служанки упал на лежащую на постели девушку, и она охнула, едва не выронив свою ношу. - Дай сюда, - граф довольно грубо выдернул грелку у Магды из рук и засунул под простыни. - Помоги мне ее раздеть. Да не смотри на меня так, она моя жена в конце-концов! - добавил он, увидев округлившиеся глаза Магды. При помощи служанки, Кролок стащил с девушки отсыревшие в снегу пальто и сапоги. Когда граф разматывал платок, что-то тяжелое выпало и скатилось ему под ноги. Отвлекшись на мгновение от девушки, фон Кролок поднял этот неизвестный предмет и тут же узнал кошель Герберта, который сам же и отдал когда-то сыну. - Герберт... - в голосе графа клокотало негодование. - Вот паршивец. - Что? - удивилась всегда любопытная Магда. - Не важно, - бросил граф. - Делай, что тебе велено. Однако сам он всерьез задумался о том, как его сын и Катрина умудрились провернуть такую аферу у него за спиной. Кролок чувствовал себя обманутым со всех сторон, и если Катрине он готов был это простить, ибо она никогда ничего ему не обещала, и он так и остался для нее лишь тюремщиком, с которым она вынуждена была существовать в одном доме. Но Герберт... При всей эгоистичности виконта, фон Кролок надеялся, что сын хотя бы немного любит его. Сегодня на Герберта совершенно нет времени, но следующей же ночью нужно будет обязательно поговорить с ним. Пока граф стоял погруженный в размышления, Магда управилась со всеми крючками на платье Катрины и нерешительно попросила графа помочь ей. Кролок очнулся от своих дум, он осторожно приподнял девушку, а Магда потянула тяжелое от сырости платье вниз. Лицо графа уткнулось Катрине в волосы, ее запах, и без того весьма ощутимый для вампира, заполнил все его легкие, сводя графа с ума. С прошлой ночи у него во рту не было ни капли, и зверь жажды грыз его с самого пробуждения. Ему еще удавалось сдерживаться, когда они летели домой, но сейчас он был на грани, перед глазами мутнело, а клыки росли, больно вонзаясь в нижнюю губу. Когда Магда закончила, Кролок, давясь собственной кровью, отошел в сторону. Пить кровь Катрины, принадлежащей к роду фон Калленбергов, он не мог, но даже инстинкт самосохранения уже плохо помогал ему. - Ваше Сиятельство, - позвала Магда, но увидев его перекошенное мукой лицо, тут же выскочила за дверь и вернулась через мгновение с бутылью крови. Кролок прорычал что-то похожее на "Спасибо" и с жадностью принялся глотать содержимое бутылки. С каждым глотком зверь внутри него затихал, оставляя своего пленника на время в покое. Головокружение прошло, клыки втянулись, и граф вновь вернулся к своей основной заботе. Вдвоем с Магдой они освободили Катрину от корсета, давая ей возможность дышать. - Никогда не понимал, как вы носите это, - пробормотал Кролок. - Зато талия такая тонкая, - пожала плечами Магда и улыбнулась. - Ладно, - бросил граф. - Спасибо, иди. Дальше я сам. Магда сделала неуклюжий книксен и послушно удалилась, оставляя фон Кролока наедине с женой. Граф быстро избавил ее от других многочисленных предметов женского туалета, подивившись тому, что под платьем у женщины надето гораздо больше, чем поверх него. Как бы граф не боролся с определенными мыслями и желаниями, которые настойчиво стучались ему в голову, он не смог окончательно их победить, хотя неустанно напоминал себе, что сейчас не время и не место. Тем не менее, его взгляд задержался на девушке дольше, чем следовало. Граф удивился насколько она худа, а о по-детски острые плечи и коленки можно было порезаться. Неужели он довел ее до такого состояния, или она всегда была такой? Кожа по всему телу отливала синевой, что наверняка было следствием не только недавнего переохлаждения, но и совершенно неправильного для живого человека режима. Однако несмотря на общий болезненный вид девушки, граф не мог не любоваться ее юной фигурой. Он хотел коснуться ее, но передумал, справедливо рассудив, что не правильно было бы пользоваться ее беззащитностью, к тому же у него не было слишком много времени: Катрина по-прежнему оставалась без сознания и на счету была каждая минута. Граф аккуратно завернул девушку в простынь и понес в ванную. Там уже было все готово, благодаря расторопному Куколю, и Кролок немедленно погрузил Катрину в горячую воду. Теперь оставалось лишь сидеть и ждать, слава Богу, декабрьские ночи одни из самых длинных в году, будь сейчас лето, графу пришлось бы уже спускаться в склеп. Да и Герберт куда-то запропастился, и Кролок ощутил укол тревоги. Хотя он и был зол на виконта, граф не мог не волноваться о его судьбе, однако самому Герберту лучше об этом не говорить, а то он и так уже слишком избалован. Фон Кролок глянул на Катрину, щеки у той немного порозовели, кожа побелела, лишившись болезненной синевы. Граф подлил в ванную еще горячей воды, которая сейчас служила девушке лучшим лекарством. Осторожно Кролок взял ее за руку, кончики пальцев у нее еще оставались холодными, значит, она согрелась не до конца, и граф продолжал ждать, периодически проверяя ее состояние, дотрагиваясь до лба и щупая пульс. Наконец, спустя полчаса, убедившись, что кожа у нее достаточно теплая, а сердце бьется уверенно и ровно, он снова завернул ее в простынь и понес обратно. В коридоре он почувствовал, как ее руки обхватили его шею, а щека прижалась к его груди. Катрина застонала, открыла глаза и удивленно уставилась на графа: - Ваше Сиятельство? - ее голос звучал хрипло. - Что вы здесь делаете?