Опавшие листья

- Простите, моя дорогая, но что вы имеете ввиду, говоря "здесь"? - спросил граф, оставаясь внешне спокойным и равнодушным, хотя и готов был по старой человеческой привычке выдохнуть от облегчения. - Я у себя дома и вполне имею право тут находиться, - он снисходительно улыбнулся. - Мы в замке? - Катрина удивленно захлопала глазами и принялась озираться по сторонам, но вокруг могла увидеть лишь черноту неосвещенного коридора. - А вы что подумали? - Кролок в недоумении выгнул бровь, стараясь понять ход ее мыслей. - Я? - девушка в смущении прикусила губу. - Мне показалось, что я уже умерла и попала в загробный мир, - ей внезапно стало стыдно за такую глупость. - Тогда мне ясно, почему вы не ожидали увидеть там меня, - тяжелым кожаным сапогом граф толкнул дверь в ее комнату. - Не беспокойтесь, в отличие от вашего покорного слуги, вы очень даже живы, - Кролок усадил Катрину на кровать и отошел в сторону, но глаз от нее не отвел. Катрина принялась осматривать себя, и от графа не укрылось, как залилось краской ее лицо, когда она поняла, что на ней ничего нет, кроме мокрой простыни. Она инстинктивно обхватила себя руками, словно хотела закрыться от него, подняла голову и взглянула графу в глаза, во всем ее выражении читался упрек. - Отвернитесь, - произнесла она с вызовом и даже легким оттенком обиды, а потом снисходительно добавила: - Пожалуйста. Кролок криво усмехнулся, но повинуясь ее просьбе, отошел к окну и сделал вид, что внимательно изучает знакомый до тошноты вид на заснеженный лес. Лишенный возможности наблюдать, он не отказал себе в праве слушать. Звуки формировали в его голове картину, которая становилась перед его внутренним взором и заменяла ту, что сейчас лицезрели его глаза. Он слышал, как скрипнули пружины, по всей видимости, девушка попыталась встать, однако ей это, похоже, не удалось, ибо за скрипом тут же раздался громкий крик, и Катрина с шумом рухнула обратно. Граф мгновенно обернулся: девушка лежала на постели, держась за левую ногу, глаза зажмурены, а губы сжаты так, что совсем лишились цвета. Стоило отдать должное ее выдержке, ибо тот крик, вызванный скорее всего внезапной болью, так и остался единственным произнесенным ей звуком. Кролок мгновенно подскочил к Катрине, осторожно снял перчатку, наблюдая за реакцией девушки, но та даже не обратила на это внимания. Граф как только мог аккуратнее взял ее за ногу, Катрина дернулась, но не оттолкнула его, видимо, ей было очень больно, и она не в силах была сопротивляться. Он взял с изголовья кровати небольшую подушку и водрузил туда поврежденную конечность. - Здесь болит? - спросил он, медленно и внимательно ощупывая ее голеностоп. Чуткие пальцы графа ощущали небольшую припухлость, он легонько касался ее побелевшей кожи, немного надавливая и повторяя свой вопрос. В ответ Катрина лишь мотала головой, но при очередном нажатии снова сдавленно вскрикнула. - Потерпите, - тихо сказал граф. Еще раз ощупав и осмотрев больное место, он пришел к выводу, что это был вывих, который необходимо было срочно вправить, потому что прошло уже достаточно времени, да еще и Герберт все никак не возвращался. Что ж, придется действовать самому, благо, граф хорошо знал, что нужно делать. Несколько лет жизни в бедности не прошли для будущего графа фон Кролока даром: он выучился во многом полагаться лишь на себя и приобрел бесценный опыт, а за свою почти трехвековую нежизнь смог подкрепить полученные практические знания теорией. - Сейчас будет больно, - Кролок серьезно посмотрел на Катрину, а та от страха округлила глаза, в которых на мгновение блеснули непрошенные слезинки. - Я бы мог посоветовать вам не бояться, но не хочется вас обнадеживать. Вампир сел на постель, а подушку с больной ногой положил себе на колени, краем глаза глянул на Катрину: она лежала зажмурившись и крепко сжав кулаки. Бедняжке было очень страшно, но она изо всех сил пыталась держаться и не уронить свое достоинство, отчего по мнению графа, она выглядела весьма умилительно. Кролок принял удобную позу и приготовился, он хотел бы причинить ей меньше страданий, но в данном случае это было невозможно, он лишь подольше подержал руку на ее коже, чтобы холод помог ей легче перенести боль. Без предупреждения граф резко потянул, чувствуя, как сустав становится на место. Катрина закричала, а слезы все же брызнули из ее глаз. - Тихо-тихо, - граф, не спрашивая разрешения, легко коснулся губами холодной кожи, на что девушка даже не стала протестовать. - Давайте, я все же помогу вам переодеться? На это предложение Катрина отчаянно замотала головой, повыше натягивая сбившуюся простынь. В ее взгляде больше не читалось недовольство, лишь просьба уважать ее желание. - Хорошо, - граф вернулся на свой пост у окна. - Если вы настаиваете. Но вам нужно сделать это сейчас, ткань намокла и вы можете простыть. Он слышал, как она завозилась на постели, шаря под подушкой в поисках ночной сорочки. Потом шуршание и напряженное пыхтение продолжились, но граф на это только улыбался. Он стоял, сложив руки за спиной и переминался с ноги на ногу, плащ его был давно сброшен и черной лужицей лежал на кресле. Наконец, ему великодушно разрешили повернуться, и он вновь подошел к Катрине. Она уже успела забраться под одеяло и натянуть его по самые уши, что весьма повеселило графа. - Вам лучше? - спросил фон Кролок, хотя по ее расслабленному взгляду и порозовевшим щекам было понятно, что ответ на этот вопрос скорее положительный. - Да, спасибо, - она улыбнулась немного смущенно. - Ваше Сиятельство, - голос ее звучал звонко. - А можно вопрос? - Конечно можно, - улыбнулся граф. - Задавать вы можете любые вопросы, но я не могу обещать, что отвечу на них. Катрина сначала немного опешила, потом недовольно насупилась, но вопрос свой все же задала: - А кто нашел меня в лесу? Вы? - Да, я. - А в замок принесли тоже вы? - Мы с вами договаривались всего об одном вопросе, милая Катрина. Но сегодня я буду весьма щедрым, к тому же ваше самочувствие заботит меня, и не удовлетворить вашу просьбу было бы весьма неприлично, - граф умолк и сложил руки на груди. Он только сейчас вспомнил, что на нем нет перчаток, и внимательно посмотрел на Катрину, стараясь понять заметила она это или нет. Однако выражение лица девушки оставалось немного смущенным и одновременно немного взволнованным, в глазах, которые в тусклом освещении становились совсем синими, поблескивала решительность. - Ваше Сиятельство, вы ответите на вопрос? - Катрина устала ждать и собралась с силами, чтобы напомнить о себе. - Ах, да. Простите, - Кролок быстро обернулся, глянув за окно, где небо уже начало предательски сереть, предвещая поздний зимний рассвет. А Герберта все не было. - Ответ положительный. Предвосхищая ваш следующий вопрос, который вы, вероятно, вовсе не решитесь задать, при этом знать ответ на него вы желаете гораздо более, чем на предыдущие два, скажу, что раздевал вас тоже я. Граф усмехнулся, с интересом наблюдая, как краска разливалась по лицу Катрины, как капля крови растекается по полу. Девушка на мгновение опустила глаза, потом вновь уставилась на Кролока с совершенно непонятным выражением. - Должен вас успокоить, я за свое долгое существование видел достаточно женщин, и, поверьте мне, вы ничем меня не удивили, - граф хмыкнул. - Под платьем у вас нет хвоста или чешуи, вы молоды и красивы. Вы рассказывали мне, что вам часто говорили, что вы красивая. Позвольте мне тоже сказать это, надеюсь, мои слова не оскорбят вас. Кролок умолк и внимательно посмотрел на Катрину. В ее взгляде застыло удивление и еще одна неуловимая эмоция, поблескивающая где-то в уголке, будто бы прячась и не желая показываться графу. - А вы, - неуверенно начала девушка. - Вы ничего не находили в моей одежде? - сказав это, она немедленно снова покраснела до кончиков ушей. - Если вы имеете ввиду кошелек Герберта, то... - Нет, - перебила Катрина. - Я не об этом. У меня в кармане должен был быть медальон. Неужели, потеряла? - она взволнованно заерзала на постели. Граф молча встал, подошел к сваленной в кучу отсыревшей одежде и, пошарив по карманам, извлек небольшой золотой медальон на цепочке, который теперь поблескивал на широкой ладони фон Кролока. Граф протянул вещь хозяйке, вопросительно глядя на нее и ожидая пояснений. Раньше он никогда не замечал этого украшения на ее шее, а уж эту часть ее тела он невольно рассматривал довольно внимательно. Катрина резко выхватила медальон из рук фон Кролока и, спрятав его под подушку, открыла было рот, чтобы поблагодарить графа, но ее прервал стук в дверь больше похожий на барабанный бой. Граф едва успел сказать "Входите!", как в комнату ввалился Герберт, за ним Альфред, держащий за плечи средних лет мужчину, который в ужасе озирался вокруг и прижимал к груди свой саквояж, в дверном проеме маячил профессор Абронзиус. - Вы несли его по воздуху? - осведомился граф, оглядывая несчастного смертного, которого била крупная дрожь. Все-таки столкновение с Гербертом может напугать кого угодно, даже если не учитывать тот факт, что виконт - вампир. - Конечно! - воскликнул графский наследник, отчаянно размахивая руками. - Как бы мы еще успели до рассвета! - он кивнул в сторону окна, где новый день уже одерживал победу над ночью. - Профессор, - позвал фон Кролок. Старик, протиснулся вперед и кивнул графу. - Доброе утро, Ваше Сиятельство! - радостно отчеканил он. Граф, явно не разделявший веселого настроения старика, удостоил Абронзиуса лишь сухим наклоном головы. Недовольно хмурясь, вампир снова бросил взгляд за окно, чтобы проверить, сколько у него осталось времени. - Так как в моем распоряжении не более десяти минут, я оставляю ее на ваше попечение, - он жестом указал на Катрину. - И запомните, я на вас чрезвычайно полагаюсь, - слова Его Сиятельства прозвучали угрожающе, намекая на то, что он может сотворить с тем, кто не оправдает его доверия. - Я с радостью позабочусь о мадам Катрине, - прокаркал профессор. Граф тяжело вздохнул, злясь на проклятое солнце, которое вздумало подняться и теперь гнало его во тьму, вынуждая просить кого-то о помощи, хотя эта просьба и звучала больше как приказ, но все равно свидетельствовала о бессилии графа. Кролок повернулся к мужчине, который все еще находился в руках Альфреда: - Вы знаете, кто я? - спросил граф. Мужчина отчаянно замотал головой. - Что ж, - граф пожал плечами. - Надеюсь, вы простите моему сыну полное отсутствие такта. Мое имя граф фон Кролок, - вампир подошел ближе и протянул мужчине руку. Тот с ужасом уставился на тонкие пальцы с бледной, немного синеватой кожей и страшными когтями, которые могли бы напугать не меньше клыков. Однако руку графу пожал, пробормотав: - Доктор Иоганн Мёллер. - Весьма рад, доктор Мёллер. У меня, к сожалению, нет времени, чтобы рассказать вам о том, куда вы попали. Я полагаю, что вы и так многое поняли, учитывая тот способ, каким вас доставили сюда и тот факт, что на исходе ночи я вынужден вас покинуть. Вы можете не трястись так, это не делает чести мужчине, к тому же я даю вам слово, что если с этой девушкой будет все в порядке, то вы выйдете отсюда целым и невредимым. А теперь позвольте откланяться. Доброго дня, профессор, доктор, мадам! - взгляд графа задержался на Катрине чуть дольше, чем на остальных его собеседниках, но будучи окруженным ненужной публикой, он не стал ничего ей говорить. Сделав знак Альфреду и Герберту следовать за ним, граф вышел из комнаты и быстрым шагом направился в склеп, стремясь обогнать стремительно восходящее солнце.

***

Граф заснул на удивление быстро и проснулся, вопреки обыкновению, когда на небе уже тусклым фонарем горела пробивающаяся сквозь плотные облака луна. Кролок покинул склеп и зашагал по хрустящему от мороза снегу к замку. У черного входа, которым граф имел обыкновение пользоваться, его поджидал верный Куколь. - Добрый вечер, Куколь! - Его Сиятельство одарил слугу снисходительной улыбкой. Горбун ответил хозяину гримасой, растянув свой беззубый рот, и продолжал неуверенно мяться возле фон Кролока, будто бы желая ему что-то сказать и одновременно опасаясь. - Что случилось? - граф нахмурился, отчего сделался похожим на нахохлившегося ворона. - Мадам Катрина, господин... - прошамкал старик. - Что? - лицо графа помрачнело. - Больна, господин, - Куколь взглянул на хозяина своими огромными преданными глазами, будто верный пес, испугавшийся наказания. От бессилия граф сжал кулаки, но гнев так и остался запертым внутри него. Он хотя и порывался выйти наружу, но триста лет тренировок выдержки давали о себе знать. Настроение фон Кролока выдавали лишь почерневшие глаза и впившиеся в собственную мертвую плоть длинные когти. - Ступай, - бросил граф горбуну. - Я позову, если понадобишься. Куколь изобразил некое подобие поклона и поспешил удалиться, чтобы не стать жертвой графского дурного настроения. Сам же фон Кролок двинулся в дом, спеша поскорее добраться до единственной натопленной комнаты в промерзшем до основания замке. Он прекрасно понимал, что болезнь Катрины вполне закономерна после нескольких часов, проведенных на холоде, и хорошо, если она отделается лишь простудой без более серьезных осложнений. Рожденный в XVI веке граф по привычке опасался любой мало мальской хвори, которая во времена его человеческого существования могла оказаться смертельной. Хотя и сейчас врачебное искусство было далеко от совершенства, но медицина за три столетия смогла сделать значительный скачок, в чем граф лично убеждался, читая многочисленные научные трактаты. Когда вампир шагнул в комнату Катрины, в лицо ему ударила горячая волна. Воздух был нагрет так, что, казалось, будто изо льдов Арктики попадаешь прямо в раскаленную пустыню. И даже фон Кролок, совершенно не чувствительный к окружающей температуре, недовольно поморщился, каково же было находящимся здесь людям? Острое обоняние хищника прошибал сильный запах пота, смешавшийся с запахом чего-то горького. Вампир недовольно скривился, но говорить ничего не стал. Сохраняя каменное лицо, граф окинул взглядом комнату. Катрина лежала на постели, светлые волосы, сейчас спутанные и больше напоминавшие солому, разметались по измятой подушке, лицо раскраснелось, глаза были закрыты, но ресницы тревожно вздрагивали, будто бы девушке снился страшный сон. Профессор дремал в кресле, музыкально похрапывая, а доктор в пропитанной потом сорочке с закатанными по локоть рукавами стоял у ложа больной и тщательно смешивал какой-то препарат. Услышав хлопок закрывающейся двери, последователь Авиценны вздрогнул и в ужасе уставился на графа, так и замерев на месте. Вампир не стал брать на себя труд успокаивать несчастного, он лишь холодно поздоровался: - Добрый вечер, доктор Мёллер. - Добрый, Ваше Сиятельство, - несчастный пытался унять предательскую дрожь в голосе, но тщетно. Фон Кролока раздражала эта низменная трусость. Конечно, доктора можно было понять: не каждый день попадаешь в замок к вампирам, о которых слышал раньше лишь в народных преданиях, но дрожать, как сопливая девица, мужчине совершенно не следовало. - Я вижу, - граф продолжал испытывать на докторе свой тяжелый взгляд. - Что дела вашей подопечной идут не так хорошо, как я того ожидал. - К сожалению, - пробормотал доктор. - У нее лихорадка, что не удивительно, столько времени на морозе. И как бедняжку угораздило заблудиться? Граф едва слышно выдохнул, оказывается Катрина прекрасно умеет лгать. - И давно она в таком состоянии? - осведомился граф, не желая слушать дальнейшие объяснения доктора, ибо толку от них все равно не было. - Почти с полудня. Еще с утра, когда я накладывал ей повязку на ногу и расспрашивал ее о самочувствии, она стала жаловаться на недомогание. Кстати, позвольте спросить, - увлекшись профессиональной тематикой Мёллер немного осмелел. - Это действительно вы вправили ей вывих? Я весьма поражен вашими умениями! - Да, это я, - коротко ответил граф. - В моих, как вы выразились, умениях нет ничего особенного, поэтому оставим это. Что вы мне скажете о ее состоянии? - Что ж, - доктор тяжело вздохнул. - Оно весьма нестабильно. Еще час назад она лежала в бреду, металась, хватала за руку досточтимого профессора и не желала отпускать. Я дал ей порошок, который помог ей уснуть, но жар по-прежнему сильный, несмотря на все мои усилия. - Не буду напоминать вам, уважаемый доктор, что вы останетесь в этом замке до тех пор, пока девушка не поправится. Если же она умрет, вы тоже никогда больше не покинете этих стен. Мёллер нервно кивнул, ибо делать ему больше ничего не оставалось. Граф чувствовал, как лучи страха исходят от него в разные стороны, переполняя комнату. Губы Кролока скривились в презрительной усмешке, но более граф ничего не произнес, он надеялся лишь, что страх за собственную жизнь - самый сильный человеческий страх, как Его Сиятельство успел заметить - заставит ум доктора работать гораздо продуктивнее, чем он делал бы это в спокойном состоянии. - Все жители этого замка в вашем распоряжении, если это потребуется, - заключил фон Кролок. - Я, пожалуй, оставлю вас. Позовите, если в ее состоянии что-нибудь изменится. Граф бросил еще один взгляд на Катрину и вышел вон из комнаты, находиться в воздухе, насквозь пропахшем людьми, было непросто, и вампир решил далее не испытывать свою выдержку и отправился к себе в кабинет. Ночь обещала быть трудной, ведь фон Кролоку предстоял еще и весьма неприятный разговор с Гербертом. Устроившись в кресле, которое за долгие столетия, кажется, научилось принимать форму его тела, граф позвал Куколя и приказал принести ему крови и позвать Герберта. Оставшись ненадолго один, Кролок потянулся к бумагам, которые предстояло разобрать, однако пальцы его замерли в воздухе, когда вампир заметил лежащий прямо посередине стола исписанный лист. Светло-голубые глаза тут же впились в текст, но чем дальше граф читал, тем труднее ему становилось. Закончив, он пожалел, что в кабинете не зажжен камин, потому что немедленно захотелось сжечь это письмо, будто его и не было. Утешало Кролока лишь то, что Катрина подписалась его фамилией, в остальном ни нотки сожаления послание не содержало. За неимением огня, граф изорвал плотную бумагу на мелкие куски и вышвырнул в окно. О том, что с этим делать, он подумает позже, сейчас голова и так была полна, и более нагружать ее не следовало. Следуя, изначальной задумке, Кролок взялся за неразобранные бумаги: письмо от Сары Шагал, с ним можно ознакомиться позже, принесенная Куколем из деревни записка от господина, у которого граф покупал свечи, с просьбой оплатить долг и, наконец, счет от портного. Граф припоминал, что Катрина, кажется, просила у него платье, которое он, правда, так и не увидел. Однако обнаружив, что оплатить ему нужно камзол, вампир насторожился. Проницательному Кролоку не понадобилось и двух минут, чтобы мозаика в голове сложилась. Вот Герберт, вот паршивец, продался за новый камзол! Пока граф проделывал все это, обратно успел приковылять горбун с любимым золотым бокалом графа, а спустя еще четверть часа явился виконт, заполнив кабинет запахом пудры и духов. - Герберт фон Кролок, ты можешь хотя бы раз явиться вовремя? - Вы не назначали мне времени, папа, - пожал плечами Герберт, без приглашения усаживаясь в кресло. - За то время, что ты добирался до меня, Куколь успел дойти до погреба и обратно. Неужто наш горбун научился бегать? - граф саркастически ухмыльнулся. - Чего не знаю, того не знаю, - Герберт пожал плечами и сделал вид, что не заметил метко пущенной отцом стрелы. - Но не мог же я появиться перед вами в том виде, в котором застал меня Куколь. Старший фон Кролок с шумом выпустил из мертвых легких воздух, не желая для собственного же спокойствия уточнять, что это был за вид. - Оставим это, - махнул он рукой. - У меня к тебе есть более важный разговор. Герберт, хотя и старался это скрыть, мгновенно посерьезнел и заерзал в кресле, словно уже догадался, о чем пойдет речь. Не откладывая дела в долгий ящик, граф извлек из кармана богато расшитый яркий кошель, при виде которого, Герберту явно стало не по себе, и он принялся нервно крутить перстень на безымянном пальце, стараясь не встречаться глазами с отцом. Как и многим другим живым и немертвым, виконту было не под силу выдержать тяжелый пристальный взгляд старшего вампира. - Это твое? - спросил граф фон Кролок. - Да, - пробормотал Герберт. - Как хорошо, что вы нашли его, отец, а то я уж обыскался. - Герберт, - граф нахмурился. - Чего ты никогда не умел, так это врать. Я не смертный, на которого можно воздействовать чарами, и не глупый низкоорганизованный упырь. К своему счастью, я обладаю достаточным интеллектом, чтобы мгновенно раскусить твои, позволь заметить, весьма несостоятельные отговорки. К тому же, почти триста лет совместного сосуществования позволили мне предельно хорошо тебя изучить. Поэтому предлагаю тебе вести откровенный разговор. Ты знаешь, где я нашел этот кошель? - Полагаю, в кармане Катрины, - после небольшой, но напряженной паузы процедил виконт. - Правильно, полагаешь, - голос графа звучал спокойно, но строго. - А вот теперь мне интересно узнать, как он там очутился? Фон Кролок наклонился вперед, чем вверг своего отпрыска в еще большее неудобство, продолжая буравить сына голубыми глазами, спокойными, как гладь озера в безветренную погоду. - Я ей его отдал, - Герберт продолжал говорить в такой манере, будто бы у него слиплись зубы. - Зачем же? - граф наклонил голову слегка набок. - Она меня попросила, - сухо констатировал Герберт. - Мне кажется, наш разговор весьма непродуктивен, и это совершенно не отвечает моим ожиданиям, - граф покачал головой. - Зачем ты вынуждаешь меня превращать родственную беседу в допрос, вместо того, чтобы рассказать мне, какое отношение ты имеешь к тому, что Катрина едва не замерзла в лесу совершенно одна, а теперь лежит в лихорадке? Герберт удивился тому спокойному тону, с которым отец говорил это. Если бы на месте Катрины сейчас оказался Альфред, виконт бы ни на секунду не отходил от него, орошая ложе больного горючими слезами, но граф фон Кролок залатал прорехи в своей маске, и теперь ни один мускул не дрогнул на его величественном лице. - К чему, если вы и так все знаете? - буркнул Герберт. - Возможно, я знаю не все, - граф сложил руки пирамидкой и принялся постукивать подушечками пальцев друг о друга. - Или о чем-то имею неправильное представление. Виконт помялся, покрутил головой по сторонам, словно надеялся, что кто-то спасет его или у отца пропадет желание его допрашивать, однако Его Сиятельство, облокотившись на спинку кресла, принял выжидательную позу и испытующе посмотрел на сына. Герберт, который за всю жизнь и нежизнь ни разу не выиграл у отца ни словесную, ни какую-либо другую дуэль, сдался и нехотя выложил все. И даже если он пытался что-то утаить, граф всегда ловил его на этом, и Герберту оставалось только опускать глаза под укоризненным отцовским взглядом. Когда виконт закончил свое сбивчивое повествование, в кабинете воцарилось молчание. Граф встал и отвернулся к окну, фон Кролок настолько был погружен в одному ему известные мысли, что Герберту показалось, будто он остался в комнате один. Наконец, граф откашлялся, и снова явил сыну свой бледный лик. Конечно же, кашлять вампиру не за чем, но таким образом он показывал виконту, что намеревается что-то сказать. - Ты знаешь Герберт, - задумчиво произнес Его Сиятельство. - Ты ответил мне на вопрос как, но совершенно опустил вопрос зачем. Зачем тебе понадобилось ей помогать? Или тебя так легко купить? - граф помахал счетом за камзол перед носом сына. - Потому что она попросила меня, - сообщил Герберт. - И это тут не при чем, - он брезгливо ткнул в бумагу. - Это, однако, интересно, - граф сложил руки на груди. В такой позе и с задумчивым выражением лица он напоминал памятник. - Только я что-то никак не возьму в толк, почему твоя благотворительность до этого никогда не распространялась на других моих жертв? Или ты недавно открыл в себе это качество? Герберту вовсе не хотелось выдавать истинные мотивы своего поступка, о котором он теперь жалел, да и признаваться в своем сожалении тоже не было желания. - Альфред к ней проникся, ну и уговорил меня. Все равно кусать ее нельзя, так какой от нее толк? - затараторил виконт. - Только носятся все с ней, как с писаной торбой, особенно вы. - Ясно, - по лицу графа скользнуло некое подобие улыбки, но тут же исчезло. - Ты просто приревновал ее к Альфреду и ко мне. Ты законченный эгоист, сын мой, хотя кто же, как не я, виноват в том, что ты таким вырос. - А вы, можно подумать, ее здесь держите из чисто альтруистических побуждений! - вспылил Герберт. - Скажите еще, что вы ей помогаете, и в замке полном вурдалаков ей куда лучше, чем в родном доме. Вы сами думаете только о себе! - А ты еще и неблагодарный эгоист, - граф вновь приблизился к столу и вцепился орлиными пальцами в спинку своего кресла. - Как ты можешь так говорить, когда я всегда, слышишь меня, всегда руководствовался только твоим благом, - незаметно для самого себя граф немного повысил голос. - Да что вы знаете о моем благе? - вскричал Герберт. - Вы всегда делали только то, что сами считали нужным. Вы хотя бы раз спросили меня о том, чего хочу я? Виконт подскочил и, оперевшись ладонями о столешницу, подался вперед и навис над столом, смотря прямо в лицо отцу. - Твои желания и твое благо, Герберт, не всегда одно и тоже, - спокойно продолжал граф, хотя Герберт и успел заметить, как лицо отца сводила судорога гнева. - И это мы наглядно видим из того, что случилось с тобой в Париже. Воцарилось молчание, какое всегда бывало после того, как фон Кролок касался этой неприятной виконту темы. Герберт обреченно рухнул на стул и схватился за голову. Граф вновь отвернулся к окну и с совершенно безразличным выражением уставился на выбравшуюся из-за туч одинокую луну, которая вот уже многие столетия была единственной спутницей его бесконечных ночей. - Где уж вам понять меня, отец? - граф услышал тихий голос сына. - Вы же всегда думали лишь о себе. Если бы вы заботились о благе Катрины, то давно оставили бы ее в покое, потому что должны понять, что единственное чувство, которое мы вызываем не у одурманенных гипнозом людей - страх, а самое доброе чувство, на которое мы вправе надеяться - жалость. Неужели вы сами еще этого не поняли? Понять нас способны только нам подобные, наделенные достаточной способностью к чувствам. И я бы мог еще оправдать вас, если бы вы хотели обратить ее, но вы не можете этого сделать. Вместо этого, вы мучаете ее ради собственной прихоти. Не волнуйтесь, я более не буду способствовать ее побегу, потому что не хочу причинять вам боль. Что бы вы не думали, отец, я люблю вас, - Герберт умолк, ожидая какого-то ответа, но перед ним все еще была неподвижная спина графа фон Кролока. - Что до того случая в Париже, который, несмотря на все мои просьбы, вы так любите упоминать, - продолжил Герберт срывающимся голосом, так и не дождавшись от отца ни единого слова. - То я просто хотел быть рядом с вами и не желал покидать вас даже после смерти. Считайте это прихотью, если вам так будет угодно. Виконт подождал немного, затем граф услышал скрип деревянных ножек кресла о пол, быстрые, раздраженные шаги и громкий стук закрытой с силой двери. Наконец, позволив себе расслабиться, фон Кролок вернулся к креслу и обессиленный рухнул в него. Мало ему было всей этой истории с Катриной, так еще и родной сын возжелал трепать его нервы, которые хотя и были сделаны из металла, имели свойство ржаветь и истончаться. Граф был уверен, что за все свое долгое существование его отпрыск никогда не говорил так много и так серьезно, а теперь оказалось, что виконт еще даст ему фору в игре в притворство и сокрытие своих истинных чувств. Пожалуй, с Гербертом обязательно следовало поговорить, но не сейчас. Сейчас ему нужно было время, чтобы прийти в себя и осмыслить услышанное, да и Герберту следовало немного остыть. Сам того не желая, виконт озвучил то, что уже давно покоилось на глубине сознания графа, но о чем фон Кролок предпочитал не думать. Не хотел он вспоминать об этом и сейчас, но Герберт уже намутил воду у самого дна, подняв заросший илом и водорослями тяжелый сундук, который граф прятал даже от самого себя. Открывать этот сундук фон Кролок не спешил, сначала нужно было разобраться с насущными проблемами, проведать Катрину и решить, что делать с Гербертом. Граф медленно поднялся и пошел к выходу. Оказавшись в коридоре, он тут же выпрямился и надел на себя привычное надменно-снисходительное выражение, предназначенное для гостей и слуг. Ступая меж сырых замковых стен в полной темноте, Кролок увидел, как с другого конца к нему быстро приближается трепещущий огонёк свечи, который вскоре высветил в полной темноте взъерошенного профессора Абронзиуса. - Ваше Сиятельство, - взволнованно воскликнул старик и схватил графа за рукав камзола, отчего тот недовольно поморщился. - Идемте же, идемте скорее!