Опавшие листья

В последнее время граф наведывался в библиотеку крайне редко и исключительно по важным делам. К собственному немалому удивлению он даже успел соскучиться по пыльной обители книг и манускриптов, за которую любой коллекционер мог продать почти все вплоть до собственной души. Но книги были графу нужнее, чем деньги или чьи-то души, поэтому романы и научные труды покидали стены графского замка только в исключительных случаях. Сейчас такой случай как раз представился: граф хотел отблагодарить доктора Мёллера. Катрина шла на поправку, и если бы не вывихнутая нога, могла бы уже свободно гулять по дому, хотя доктор и настаивал еще на нескольких днях постельного режима, чему граф склонен был следовать. Тем не менее, оставлять Мёллера в замке более не имело смысла, и граф, верный своему слову, намеревался его отпустить, вознаградив за труды. На счастье Кролока, у него имелось целых два экземпляра довольно редкой "Истории новейшей медицины", изданной в XVII веке и купленной им примерно тогда же во время очередного путешествия, и с одним из них граф готов был без сожаления расстаться. В поисках этой книги Кролок и бродил вдоль стеллажей, постукивая по корешкам длинными ногтями. Однако в первые же мгновения своего пребывания в полутемном помещении, граф почувствовал, что он здесь не один, уловив сильный человеческий запах. Кажется, даже в библиотеку - это святилище знаний - постоянно без спроса кто-то вторгался, и вампиру следовало радоваться, что он пока не обнаруживал непрошеных гостей в своем кабинете. Кролоку даже не нужно было проверять, кто его отвлек. Конечно же, профессор! Раз Катрина больше не нуждалась в сиделке, Абронзиус мог спокойно вернуться к своим обожаемым занятиям. Однако удивительнее всего было, что рядом с ученым находились те, кого в обитель знаний заносило лишь случайно: Герберт и Альфред. Граф хмыкнул про себя и прислушался к их разговору, это было весьма любопытно. - Не то, - шептал Альфред. - Не то. Смотри, вот по списку. - Не вижу, - отвечал раздраженно Герберт. - Ах, да! Черт их дери, вот оно! - Отойдите, молодые люди, - каркал профессор. - Вы совершенно безответственно относитесь к такому важному этапу, как подбор литературы. Послышалось кряхтение и возня, граф выгнул бровь и усмехнулся про себя. Кажется, с перенаселением пора бороться, а то он уже начинал скучать по тем временам, когда все обитатели вампирского замка состояли лишь из Куколя, Герберта и его самого. - Добрый вечер! - вкрадчиво произнес фон Кролок, вырастая за спинами увлеченно рассматривающих стеллаж вампиров и человека. - Не ожидал увидеть тебя здесь, Герберт. Неужели ты, наконец, решил заняться самообразованием? - Мы ищем книги для Альфреда, - перевел стрелки Герберт. - Он не хочет терять квалификацию, правда, cherie? Альфред обреченно кивнул. - Хм, - граф в задумчивости потер подбородок. - То есть, юноша желает оставаться вампирологом? Что ж, это весьма полезно, ведь мы - существа малоизученные. А тут такая возможность изучить объект, так сказать, изнутри? Бывший студент снова кивнул, на этот раз еще более обреченно. Остальные молчали. - Сдается мне, здесь как раз стоит нужная мне книга, - граф потянулся к полке и, достав оттуда искомый фолиант, принялся стряхивать с него пыль. - Одного не возьму в толк, что будущий вампиролог делает у полки с древнеримскими трактатами о проклятьях? Он внимательно оглядел всю троицу, будто бы проникал им взглядом в самую душу, но у вампиров, как известно, души нет, а профессор не верил в ее существование, и они все оставались непоколебимы, когда на их месте обычный человек давно бы умер от страха, перед этим выложив графу всю свою подноготную. Кролок многозначительно пожал плечами и направился прочь из библиотеки, положив внимательнее следить за отпрыском и его сообщниками. Герберт в последнее время был слишком предприимчив, а это грозило опасностью всем, кто его окружал. Надлежащим образом поработав с памятью Мёллера и усадив его в сани, на которых Куколь должен был отвезти доктора в ближайшую деревню, граф по обыкновению направился к Катрине. Эти ежевечерние посещения довольно быстро успели войти у него в привычку, и он ждал того времени, когда он сможет, наконец, пойти к ней с необычайным нетерпением и не свойственным ему волнением, которое, конечно же, скрывал от всех, кроме разве что самого себя. Обычно он заставал ее за чтением, потому что больше ей нечего было делать, и от скуки она проглатывала книги с такой скоростью и удовольствием, будто бы это были особенно вкусные пирожки. О книгах Кролок с ней и беседовал, она с оживлением рассказывала ему о прочитанном или просто рассуждала о чем-то, а он располагался в кресле, положив ногу на ногу, и, слегка наклонив голову, слушал и вставлял свои комментарии лишь изредка, но всегда очень метко. Иногда он сам читал ей вслух, она говорила, что ей нравится слушать его голос, но под его чтение имела обыкновение засыпать, и Кролок вспоминал, что в последний раз, кажется, читал Герберту на ночь, когда тот был еще совсем ребенком. В своих долгих и обстоятельных разговорах они никогда не касались тех отношений, что установились между ними, все их беседы имели исключительно обще-философский характер, и графу казалось, что, пожалуй, сейчас так будет лучше. Он любил слушать Катрину, хотя ее суждения виделись ему во многом слишком наивными и слишком категоричными, что было естественно для ее юного возраста. Иногда он возражал ей, и она начинала горячо с ним спорить, с пеной у рта отстаивая свою точку зрения, не зная, что Кролок в тайне наслаждается этими спорами и провоцирует ее лишь для собственного удовольствия. Прошлой ночью он принес шахматы, вспомнив о том, что начинал учить ее. Однако когда граф вошел, то обнаружил, что Катрина крепко спит. Он поставил доску на тумбочку, а сам сел ближе к девушке. Он не собирался ее будить, просто хотел взглянуть на нее. Катрина спала безмятежным сном ребенка, блики от свечи, которую она забыла загасить, играли на ее заострившемся от болезни лице. Граф осторожно наклонился и поцеловал ее щеку, затем глаза, нос, губы, спустился к торчащему из под одеяла обнаженному плечу. Его губы мягко ласкали теплую гладкую кожу, и граф не желал останавливаться, ведь его собственное тело рядом с девушкой будто бы вновь пробуждалось к жизни, даже засевший глубоко внутри холод будто бы отступал перед человеческим теплом. Катрина не проснулась или сделала вид, но граф заставил себя подняться и отойти от нее, как бы сильно его тело не требовало обратного. Обычно ему был позволен один лишь поцелуй в лоб на прощанье, заходить дальше Катрина никогда его не поощряла, но, кажется, и не противилась. Граф тяжело вздохнул и вышел вон, чтобы больше не подвергать себя искушению. Он радовался лишь тому, что, кажется, впервые за очень долгое время он боролся с желанием поцеловать, а не укусить. Жажда отошла на второй план, зверь внутри него спокойно спал. Конечно, никогда он не являлся к Катрине голодным, но жажда всегда отчетливо пульсировала в его организме, не давая вампиру забыть о ней. Лишь ненадолго переставала она скрестись, требуя выхода, когда он бывал в обществе себе подобных. Она и теперь точила о него когти, уж слишком назойливо щекотал ноздри сладкий запах человеческой крови, но было рядом с ней и другое чувство, оказавшееся сильнее, то чувство, которому удалось ненадолго победить зверя, заставив его подчиниться. Сегодня Кролоку тоже сначала показалось, что девушка спит, но при его появлении она тут же открыла глаза и улыбнулась, садясь на постели. - Как вы себя чувствуете? - спросил граф, вешая не нужный сейчас плащ на спинку кресла. - Прекрасно! Вас не было очень долго, - пожаловалась Катрина, сложив руки на груди. - Вы не видели меня всего одну ночь, - мягко ответил Кролок, усаживаясь на край кровати. - Я навещал вас, но вы спали. - Вам следовало меня разбудить! - Я не стал бы этого делать, - граф улыбнулся. - Но не могу не отметить, мне льстит, что вы так скучали без моего общества. - Вы единственный - кто составляет мне компанию, - пояснила Катрина, и граф немного сник. - С вашей стороны было некрасиво снова оставлять меня в обществе этих двух людей от науки. Они весьма милы, но успели порядком мне надоесть. Как и эта комната. Я здесь словно в тюрьме, раньше я могла хотя бы выходить во двор и гулять по замку, а теперь границы моей жизни еще больше сузились. Это невозможно, я задыхаюсь, - словно иллюстрируя свои слова, она потянула себя за ворот ночной сорочки, будто бы он стягивал ей горло и мешал дышать. Кролок разжал вцепившиеся в ткань пальцы и, взяв ее руку в свои большие ладони, поднес к губам и поцеловал, Катрина вздрогнула и резко замолчала, отвернувшись от графа. - Простите, - она крепко сжала его пальцы. - Вы не должны думать, что я не ценю всего того, что вы для меня делаете. Я... я не знаю, как вам объяснить. - Не нужно, - граф прильнул губами к ее теплой ладошке. - Мой дом - не тюрьма. Скажите, чего вы хотите? Кролок замер, ожидая ее ответа, боясь, что она попросит отпустить ее, но Катрина оказалась гораздо более прозаична в своих сиюминутных желаниях: - Для начала я бы хотела отправиться на прогулку, но, боюсь, без вашей помощи это не получится. А по вечерам вы относили бы меня вниз, и мы могли бы играть там в шахматы или просто сидеть. Я читала бы вам. Все лучше, чем здесь. Граф молчал, он сосредоточено рассматривал Катрину, слегка склонив голову набок. На его губах играла легкая отрешенная улыбка, но в синих глазах плескалась задумчивость. Он поверить не мог своему счастью: Катрина говорила с ним, была ласковой, цеплялась за него, от прошлого ее поведения не осталось и следа, и это весьма настораживало Кролока. Он боялся, что сломал эту смелую и отчаянную девушку. Сначала он списывал произошедшие перемены на шок и болезнь, но теперь Катрина совершенно пришла в себя, при этом оставалась столь же расположенной к нему. Потух ли этот бушующий вулкан или ненадолго уснул, чтобы извергнуться вновь? Граф не понимал, он даже начал скучать по их горячим столкновениям, которые пробуждали в нем страсть, смешанную с яростью, когда хотелось швырнуть ее на кровать, разорвать на ней платье... Граф сглотнул и тряхнул головой, это желание, несмотря на произошедшие перемены, кажется, никуда не делось. - Вы меня удивляете, - проговорил Кролок, растягивая слова в свойственной ему манере. - Чем? - Катрина вскинула голову. - Вы изменились. - Разве? - она пожала плечами. - Не лукавьте, - своим тоном граф вернул разговору серьезность. - Я устала, - Катрина вздохнула тяжело и обреченно. - Это все бессмысленно. Кому я на самом деле нужна? Родня, как вы сами знаете, была рада от меня избавиться, настоящих друзей у меня не было, а те, что были, забыли обо мне, как только моя карета выехала за пределы города Вены. А брат... Он, кажется, любит меня, но скоро у него появится своя семья, и я буду для него не более, чем обузой. Как видите, я действительно никому не нужна. Совсем. - Вы нужны мне, - граф схватил ее за плечи и потянул на себя, прижимая к груди так крепко, что щекой она чувствовала рисунок кружева на его камзоле. - Я знаю, - прошептала Катрина. - Знаю. Она немного отстранилась, одна рука обвила его шею, другая касалась шелковых волос и фарфоровых щек. Никогда еще в своей нежизни Кролок не выглядел столь беззащитным, похожим на промокшего под дождем уличного пса, которого остановился погладить проходивший мимо добряк. В царившей полутьме, освещенное пламенем единственной свечи, его лицо казалось моложе и красивее, черты острее. Кожа приобрела желтоватый, человеческий оттенок, и если бы не исходивший от графа могильный холод, то его вполне можно было принять за человека. Катрине было уже все равно, он мог быть кровожадным упырем, убийцей, самим дьяволом во плоти. Она готова была простить ему все за то ощущение нужности, которое она уже не надеялась обрести вновь. Она намеренно стирала из памяти страшные картины убийства и кровопролития, которые она использовала, чтобы поддерживать в себе неприязнь к графу фон Кролоку, чтобы не упасть в омут, на берегу которого она оказалась уже давно. Теперь она позволила себе разбежаться и нырнуть как можно глубже, не сдерживая себя. Глаза ее ярко блестели, она смотрела на графа будто ожидая, что он что-то скажет или сделает, но он молчал, продолжая ласкать ее взглядом, от которого спина девушки вытянулась в струну, а вдоль позвоночника побежала стая мурашек. Несмотря на близость фон Кролока или даже благодаря ей, Катрине было нестерпимо жарко, этот был не тот болезненный жар, донимавший ее последние несколько дней, а нечто другое. Тепло словно шло изнутри, разливаясь по всему телу и зажигало пламя в каждой клеточке. Рука Кролока медленно легла ей на плечо, от неожиданного прикосновения девушка вздрогнула, и граф тут же в испуге отдернул руку. - Нет, - прошептала Катрина. Ее губы вдруг оказались у самого его уха. Она убрала свою ладонь с его щеки и завела за ухо прядь гладких черных волос, поцеловала его подбородок, коснулась губами острой скулы, чувствуя, как граф все сильнее сжимает ее в объятиях, как его холодная ладонь скользит по голому плечу, как дрожит при этом его рука. Катрине было странно осознавать, что она, маленькая и слабая девочка, имеет власть над этим твердым и внешне неприступным мужчиной, она и раньше догадывалась о том, какое оказывает на него влияние, а сейчас догадка превратилась в уверенность. Девушка твердо знала, что могла просить его о чем угодно, и он исполнит ее просьбу. Это ощущение пьянило ее, она чувствовала себя самой популярной дебютанткой на балу, чтобы прельстить которую, кавалеры готовы были соревноваться в самых глупых вещах. Сейчас кавалер у нее был лишь один, но он стоил целой сотни этих дурачков, с которыми она танцевала на том давнем празднике, бывшем, казалось, в другой жизни. Граф нервничал, его пугало то, что он теряет самообладание, позволяя себе все сильнее раскрываться перед девушкой, показывая ей настоящего себя, которого уже давно никто не видел. Он слишком много уже сказал и слишком много сделал, чтобы потом пойти на попятную. Она же поощряла его, постепенно снимая с него защитные доспехи, которые за столетия успели стать частью его самого, поэтому лишаться их было трудно и больно, и Кролок чувствовал себя уязвимым. Не в силах Катрины было его убить, но в ее власти было нанести ему душевную рану, лечить которую ему пришлось бы очень долго и, возможно, безуспешно. Кролок выпустил ее из своих объятий и, взяв ее лицо в ладони, поцеловал. На этот раз она отвечала охотно, ее тело тянулось к нему, руки обвили шею, зарываясь в волосы. Он провел языком по ее губам, осторожно приоткрывая их и чувствуя встречное движение с ее стороны. Когда Катрина наткнулась на клыки, граф вздрогнул, однако она ничего не сказала и не прервала поцелуя. - Меня никто так раньше не целовал, - призналась Катрина, когда граф, наконец, отстранился, давая ей возможность перевести дыхание. - Я был уверен, что до меня вас вообще никто не целовал, - произнес граф лукаво щуря глаза и немного ошарашив ее. - Вы сердитесь? - спросила Катрина, испуганно хлопая ресницами. - Нет, - граф мягко улыбнулся. - Простите мне мое любопытство... Вы были влюблены? - Я? - девушка прикусила губу и исподлобья взглянула на Кролока. - Думала, что да. Будучи в пансионе, я сбежала со скрипачом. Он божественно играл... Кажется, это было единственное его достоинство, - Катрина хихикнула. - Но этого было достаточно шестнадцатилетней девушке, чтобы очароваться. Нас быстро поймали и вернули обратно. - А он, позвольте спросить, вас только целовал? - Что? - Катрина не сразу поняла, что он имеет ввиду, а когда, наконец, сообразила, то покраснела до самых корней волос. - Конечно, только целовал. Что вы такое думаете? - Я не хотел вас обидеть, - граф протянул руку и провел ладонью по ее волосам. - И ничего такого я о вас не думаю. Только вы кажетесь мне глубоко чувствующей, страстной натурой, и вы могли поддаться сиюминутной эмоции. В этом нет ничего плохого. - Если бы мой ответ был противоположным, это изменило бы ваше отношение ко мне? Граф почувствовал, что настроение ее резко переменилось, она нахмурилась и отстранилась от него, в глазах горела обида. - Нет, - Кролок покачал головой. - Какая мне разница? Я слишком долго хожу по этой земле, чтобы придаваться общественным предрассудкам и достаточно хорошо успел изучить вас, чтобы понимать ваш характер. Катрина отвернулась, ей стало немного стыдно и странно оттого, что она выболтала это фон Кролоку. Ей очень хотелось все ему рассказать о себе, потому что он обладал талантом найти подходящие слова поддержки, или просто обнять, оставляя все плохое за пределами маленького мира, где были только они двое. Раньше Катрина чувствовала себя столь защищенной лишь с матерью, но сейчас это было по другому, даже лучше, надежнее. Она застенчиво улыбнулась и посмотрела на графа. - Я, наверное, утомил вас. Я, пожалуй, пойду, вам надо отдыхать, - граф взял ее руку и мягко поцеловал каждый палец. - Да, - ей не хотелось отпускать его, но у нее действительно закрывались глаза. - До завтра. Вы помните, что обещали мне прогулку? - Конечно, - граф кивнул. - Я буду очень ждать завтрашнего вечера. - Я тоже. Фон Кролок наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб, но она перехватила его и поймала его губы, снова утягивая графа в сладкий омут, из которого ему не хотелось выныривать. Когда она выпустила его, граф лишь пожелал ей доброй ночи и ушел. Катрина проводила его немного удивленным и даже укоризненным взглядом, дверь за ним нервно хлопнула, и, оказавшись в коридоре, граф привалился к стене, пытаясь прийти в себя. Кролок вдруг сообразил, что, торопясь поскорее уйти, оставил плащ в комнате, но даже несмотря на это, решил не возвращаться: для него это было уже слишком. По дороге в свой кабинет граф снова наткнулся на Герберта, праздно шатающегося по дому, на этот раз виконт был один. - Вы странно выглядите, папа, - сообщил Герберт, расплываясь в добродушном оскале. - С вами все хорошо? - Все прекрасно, - сухо бросил граф, пристально всматриваясь в хитрые глаза сына и стараясь выглядеть как можно непринужденнее. - Вот и славно, - резюмировал виконт и отправился восвояси, однако граф готов был поклясться, что, видел, как перед этим Герберт ему подмигнул.

***

После мягкого приземления в пушистый сугроб ноги Альфреда оказались в снегу по самое бедро, и ему пришлось еще долго возиться, чтобы, наконец, выбраться оттуда и попасть на твердую утрамбованную дорогу. Герберт ожидал его в стороне, сложив руки на груди. Он, как и незадачливый студент, промазал мимо места назначения, но ноги у него были гораздо длиннее, а навыки левитации лучше, поэтому освободиться ему не составило большого труда. В конце концов, Герберту надоело ждать, он схватил возлюбленного за руку и с силой дернул на себя, Альфред, все еще ворча себе под нос, попал прямо в его объятия. - Идем, - скомандовал Герберт, отряхивая со студента налипший на него снег. Он развернулся и бодро зашагал вперед, Альфред едва поспевал за ним. - Я все еще не уверен, что это хорошая идея, - повторял он практически на бегу, все еще пытаясь докричаться до Герберта. - Зато я думаю, что идея просто великолепная, - продолжал Герберт, снег под его блестящими туфлями весело хрустел. Они прошли не более полумили, как достигли, наконец, опушки леса. Перед ними раскинулась равнина, покрытая поблескивающим в лунном свете снегом, вдалеке дымил топящимися каминами господский дом. - Герберт, - взмолился Альфред. - Мы же прочли всего одну книгу, одну! - Зато там как раз содержался ответ на наш вопрос, - махнул рукой Герберт. - Нам несказанно повезло. - Но даже для любой теоретической работы требуется несколько источников, - настаивал более подкованный в этом вопросе бывший студент. - Речь идет не о докторской диссертации, - огрызнулся виконт. - А о счастье моего отца, и у нас не так много времени. Герберт посмотрел прямо перед собой и уверенно зашагал дальше. - Я всего лишь говорю о том, что перед таким предприятием стоило проверить больше одной книги, - вздохнул Альфред. Эти слова он говорил уже самому себе, потому что Герберт его не слушал. Он вообще никого не слушал, если что-то взбредало ему в голову. Преодолев небольшое расстояние, отделявшее их от дома, они обошли его кругом, с легкостью перемахнули через высокую ограду и оказались на заднем дворе особняка фон Калленбергов. Схватив Альфреда за руку, Герберт потянул его в запорошенные снегом кусты, где они и затаились до поры до времени. - Ты думаешь, кто-нибудь выйдет? - спросил Альфред, искренне надеясь, что ночь они проведут безрезультатно, а потом он сможет как-нибудь убедить Герберта отказаться от этой идеи. - В отличие от деревенских, эти люди не боятся нас, поэтому спокойно могут передвигаться ночью без всякого страха. Я почти уверен, кто-нибудь да высунется. Однако время шло, огни в доме постепенно гасли, а ни единое живое существо так и не покинуло пределов теплого и безопасного жилища. Альфреду уже надоело сидеть в одной и той же позе и наблюдать не меняющуюся скучную картинку. Он собрался было подавить виконту на жалость, чтобы покинуть, наконец, этот наблюдательный пост. Однако только он открыл рот, как из-за двери показалась чья-то голова, и замотанный в теплый овечий тулуп мужчина поспешил к калитке, распространяя вокруг пряный запах горячей крови. Альфред едва успел заметить, как на узком лице Герберта сверкнула улыбка. Резкий бросок, бело-лиловая молния проносится перед глазами, слышится сдавленный вскрик, звук раздираемых клыками тканей и хруст костей. Кажется, несчастный ничего не успел понять и тут же потерял сознание от болевого шока, мешком повиснув на руках у утоляющего жажду вампира. Студент во все глаза наблюдал за этой сценой. Ему приходилось видеть такое несколько раз за последний год, и не только видеть, но и участвовать. Сейчас, однако, все было для Альфреда по другому. Герберт пошел на очень большой риск, нарушив отцовский запрет, и юноша совершенно не был уверен в том, что по завершении трапезы виконт замертво не рухнет в снег или не обратится в пыль. Наконец, Герберт отшвырнул мертвое тело в сторону и, выпрямившись, во весь рост, вытер окровавленный рот тыльной стороной руки. В отличие от сдержанного отца, будучи под воздействием животных инстинктов виконт напрочь забывал о манерах. Герберт фон Кролок являл собой зрелище одновременно страшное и прекрасное. По бледному лицу размазана алая кровь, губы будто бы накрашены яркой помадой, а из под верхней губы проглядывают клыки. Глаза горят так, что кажется, словно они светятся в темноте, как два фонаря. Герберт замер в ожидании, время тянулось медленно, будто замороженное, но ничего не происходило, он так и продолжал стоять, настороженно оглядываясь по сторонам. Наконец, лицо виконта сменило выражение высунувшейся из норы лисы на победную гримасу настигшего добычу волка. - Я говорил тебе Альфред! - воскликнул он. - Я был прав. И к черту все твои книги, я был прав! Ощущение собственной победы опьянило Герберта, и он так и продолжал бы восхвалять свои успехи под окнами чужого дома, если бы его бессмертный спутник не вышел из оцепенения и не потащил виконта прочь, пока их не обнаружили хозяева, и пока не последовали новые, совершенно ненужные сейчас, жертвы.

***

Граф фон Кролок стоял в комнате Катрины, облокотившись плечом о дверной косяк. Глаза его были прикрыты, взор из под черных жестких ресниц направлен на девушку, стоящую перед потемневшим зеркалом на старом туалетном столике. На контрасте с темной тканью скромного шерстяного платья ее кожа казалась алебастрово белой, почти такой же, как у самого Кролока. За неделю болезни Катрина совсем похудела и теперь выглядела еще тоньше, почти невесомой. Несмотря на нездоровый вид, лицо ее было оживлено, глаза задорно поблескивали, бледные потрескавшиеся губы улыбались. Девушка стояла на одной ноге, колено же второй ноги упиралось в принесенный графом стул. Положение было не очень-то удобным, но так она по крайней мере могла без проблем одеться. Магда, суетившаяся вокруг нее, закончила шнуровать платье девушки и теперь помогала той замотать на шее теплый платок. - Магда, ступай, - приказал граф, отделившись от стены и плавно подойдя к девушкам. - Дальше я сам. - Но... - попыталась возразить служанка. - Что я сказал? - возмутился Кролок. - Мне кажется, моя жена слишком тебе потакает, и это портит тебя. Марш вниз! До бала осталось всего десять дней, ты как раз можешь начать разбирать бальный зал. Или хочешь снова в трактир мадам Шагал? Магда закусила губу, сделала неуклюжий книксен и пошла прочь. - Зачем вы так? - напустилась на него Катрина. - Магда - милая девушка. - И давно вы стали считать вампиров милыми? - граф едва скрывал ядовитый сарказм. - Я не считаю вампиров милыми, - возразила Катрина. - Среди них есть, как приятные, так и весьма отвратные личности. В этом они ничем не отличаются от людей. - Хм, - граф рассеянно пожал плечами и занялся тем, что подал ей пальто. - Можно узнать, к какой категории принадлежу я? Вы, помнится, называли меня монстром. - Зачем вы это помните? - Катрина закрыла лицо руками и замотала головой. - Да, я говорила так, но больше от страха и злости за ваш подлый обман. Но я больше не думаю так, я... Граф обнял ее, не давая договорить, и легко подхватил на руки. - Хотите полетать? - осведомился он. - Да, - завороженно произнесла Катрина, глядя на него во все глаза, хотя и не до конца понимала, что он ей предлагает. Фон Кролок открыл настежь окно и ступил на подоконник. - Держитесь крепче, - посоветовал он. Девушка сильнее прижалась к графу, пряча лицо у него на груди, ее руки плотным кольцом обвились вокруг его шеи. Фон Кролок оттолкнулся подошвами от подоконника и прыгнул, пролетев несколько метров прямо, чтобы дать девушке почувствовать полет, он спланировал вниз и приземлился точно посередине замкового двора. - Ну? - спросил он у Катрины. - Я думала, у меня сердце из груди выпрыгнет, - призналась она, посмеиваясь. - Вам не тяжело меня держать? На этот вопрос граф расхохотался: - Нет, моих сил вполне хватит, чтобы носить вас на руках хоть всю ночь, - он усмехнулся. - Так что насчет ответа на мой вопрос? - А вы разве не поняли? - Катрина смутилась. Почему-то последние два дня они говорили только о ней, о ее чувствах, совершенно не касаясь графа. - Понял. Но вы все равно скажите, - граф говорил вкрадчиво и немного хрипло. Она не видела его лица, только черную вышивку на красном бархате. Она совершенно не знала, что ему сказать, боясь не оправдать его надежды. Слишком много разных чувств переполняло ее, она не могла дать им имени, не могла выразить словами. Благодарность, жалость, тайное желание, которое пробуждало в ней каждое его прикосновение, страх за свою жизнь. Она не понимала, чего ей хочется, не могла знать, что ждет ее через неделю, месяц, год, жила сиюминутными желаниями, но не представляла себе будущего, в котором не будет графа фон Кролока, будущего, где она снова останется совершенно одна. Катрина подняла глаза и встретилась с напряженным, выжидающим взглядом вампира. Голубые глаза смотрели так, словно от того, что она скажет, зависело все его дальнейшее существование, и девушка снова задумалась о той власти, которой обладает над ним. Молча граф отнес Катрину к небольшой скамейке, которой обычно пользовался только Куколь, и усадил на нее, предварительно стряхнув снег и расстелив на холодном дереве свой плащ. Это напомнило ей их первую встречу и ему кажется тоже, судя по отрешенной улыбке, которая сверкнула на его лице и тут же потухла. В одном камзоле, без плаща, на фоне сугробов он смотрелся странно, будто безумец, выскочивший на холод без теплой одежды. В лунном свете его лицо казалось еще бледнее, во всем его образе было что-то потустороннее, и сейчас Катрина могла бы с уверенностью сказать, что перед ней не человек, а существо иного порядка. Но и этот неоспоримый факт вдруг утратил значение, Катрина обхватила себя руками и заговорила: - Неужели вам не достаточно того, что я уже сказала вам? Что вы еще хотите, вы пытаете меня, но сами почти всегда остаетесь немы? Я не понимаю вас, но если вам так нужно знать, то слушайте. Вы всегда мне нравились, вы казались мне хорошим человеком... Но... вы обманули меня, вы не можете отрицать этого... Я была напугана, поймите, я... вместо того, чтобы... вы меня только еще больше запугивали, так чего же вы хотите? Вы сами внушили мне мысль о том, что вы монстр, желающий меня убить. Об Альфреде я никогда так не думала... или о Магде. Вы издевались надо мной и одновременно... я не знаю, мне стыдно говорить об этом, вы... Вы целовали меня, и я... я готова была... Нет, я не скажу вам этого. Но я все равно боялась вас, хотя иногда мне и бывало хорошо в вашей компании. Вы меня запутали. Зачем? Я ничего не знаю, не понимаю. Вы спасли меня и я... Кролок стоял напротив нее, сложив руки на груди и внимательно слушая все то, что она болтала. Ее речь была горячечной, словно ей владело высочайшее нервное напряжение, она сбивалась, умолкала, а потом снова тараторила, словно трещетка. Внешне граф был похож на статую, он не шевелился, лицо его было спокойно, а глаза сосредоточенно смотрели в одну точку, однако внутри это был лев, в животном исступлении ходящий из одного конца клетки в другой. Он вспоминал жгущие голову слова своего сына и сжимал от злости зубы, понимая его правоту. Ему нужно было решаться, донести до нее, наконец, что он чувствует к ней, открыться окончательно, одним ударом разрушив стену, которой он сам отделяет себя от нее. Но в тоже время он понимал, что вряд ли он услышит в ответ то же самое. Невозможно было, чтобы девушка, которая чуть более недели назад рисковала жизнью, убегая от него, вдруг ни с того ни с сего его полюбила. По ее словам граф видел, что она питает к нему симпатию, он нравится ей, и она не желает обидеть его или причинить боль, но Кролоку было этого недостаточно, и ему не хотелось, чтобы Катрина чувствовала себя обязанной ему. Он сжал руку в кулак и оперся на него подбородком. Всю свою жизнь и нежизнь он был нерешительным, он страдал от своей внутренней борьбы, споря и воюя с самим собой, тогда как этой войны можно было избежать, если бы он дал своим чувствам выход, выпустил их наружу, а не прятал в самом темном подвале собственной крепости. Он не решался открыться своей первой жене, пока ее чуть не выдали замуж за его брата, потом уже будучи немертвым, он не позволял себе прикасаться к ней, так никогда и не узнав ее истинного отношения к нему. Он не мог заставить себя порвать с Гербертом, но не решался и обратить его, за это его сын заплатил жизнью, и оба они пережили почти триста лет отчуждения, которое закончилось лишь благодаря виконту, ведь граф так и продолжал бы страдать в одиночку. Кролок кругом наделал ошибок, которые стоили ему слишком дорого, Герберт хотя бы был вполне доволен своим положением, а вот Шарлотту было уже не вернуть. Граф не мог себе позволить также ошибиться и с Катриной, она не должна была стать жертвой его недальновидности и слабости. Нужно было что-то делать, решать, поговорить с ней открыто, для начала рассказать ей правду о своих чувствах. Она, кажется, еще продолжала что-то говорить, ее губы шевелились, выпуская изо рта клубы пара, руки летали, то поднимаясь в каком-то жесте, то снова опускаясь на колени и сжимая изо всех сил подол платья. - ... я больше не боюсь ни вас, ни других. Я знаю, вы не причините мне зла, а они все слушаются вас, - услышал фон Кролок. - Катрина, - позвал он таким тоном, что девушка вздрогнула и испуганно посмотрела на него. Граф судорожно вздохнул, жалея, что над собой он не имеет такой же власти, как над всеми домочадцами и кладбищенскими вампирами. Он подошел к Катрине и сел рядом с ней, беря ее укутанные в теплые перчатки руки в свои ладони. Она смотрела выжидательно, не говоря ни слова, никогда раньше не видела она фон Кролока таким взволнованным и таким беззащитным. - Послушайте, - произнес он вкрадчиво. - Я не знаю, что вы об этом подумаете, но я должен вам сказать. Вы спрашивали меня о том, что я чувствую к вам, но я так и не дал вам прямого ответа. Катрина, я люблю вас.