Опавшие листья

Через сотни ночей к последнему утру тянусь. Не зови меня. Я и без зова явлюсь. С. и М. Дяченко "Ритуал"

Катрина долго смотрела на графа широко распахнутыми от удивления глазами, губы ее шевелились в попытке сказать хоть что-то, но нужные слова никак не находились, выныривая на доли секунды из глубин сознания, но тут же снова прячась, и как не пыталась девушка, ей не под силу было их поймать. Кролок продолжал держать ее руки, и даже сквозь толстую кожу перчаток она чувствовала его холодное прикосновение. Ей вдруг стало зябко, и она поежилась, но забрать свои руки так и не решилась, может, потому что не хотела терять с Кролоком контакт, а может, потому что чувствовала, как едва заметно дрожат его пальцы. Меньше всего ей хотелось сейчас обидеть графа ненужным движением или неверным словом. Но что она могла ответить ему? Она сама еще не разобралась в своих чувствах, а теперь от нее требовалось сообщить о них кому-то другому со всей ответственностью, и это пугало ее и приводило в замешательство, будто бы перед ней поставили неразрешимую задачу. Тем не менее, она наказала себе быть с графом предельно честной, ибо он этого заслуживал. Ей и без того было тяжко смотреть, как с каждым новым мгновением тишины надежда в его взгляде сменяется разочарованием и смирением. - Я очень вас напугал? - спросил Кролок, горько усмехаясь. Он отпустил, наконец, ее руки и сел ровно, смотря перед собой. Пошел снег, и с неба полетели крупные белые хлопья, они летели медленно и плавно, кружась в воздухе и оседая на одежде вампира и девушки. Фон Кролок поймал одну из них к себе на ладонь и принялся рассматривать, словно дивился тому, что она не тает. - Напугали? - удивилась Катрина. - Отнюдь. На этом она умолкла и снова отчаянно вцепилась в уже достаточно измятый за последнюю четверть часа подол платья. Молчал и граф, он выглядел потерянным и немного обескураженным, даже, кажется, непривычно ссутулился. Кролок подул на снежинку, выпуская ее на волю, и повернулся к Катрине. - Мне отнести вас домой? - спросил он насколько мог спокойно. - Нет, - Катрина покачала головой. На этом разговор снова иссяк. Катрина судорожно думала о том, что бы ей сказать, граф же впал в некоторое уныние. Кролок сам не мог себе объяснить, почему он так разочарован. Ведь он же прекрасно понимал, что ответного признания не будет, однако, поведение Катрины в последние два дня давало ему определенную надежду, но сейчас эта надежда разбилась о холодность и замешательство девушки. В ее взгляде он ощущал ненавистную ему жалость. Какая злая ирония! Всесильный вампир, ловкий, хитрый, сумевший многих своих собратьев подчинить своей воле, в глазах любимой им женщины выглядел всего лишь жалким. Граф уже было собрался подняться, но почувствовал, как Катрина берет его под руку и кладет голову ему на плечо. - Не уходите, - прошептала она. - Простите меня, но я совершенно не представляю, что я должна сейчас сказать, поэтому я просто скажу вам, что у меня на душе. Я не знаю, какой бывает любовь, как описать ее, как узнать? Мне не ведомо. Я задумывалась над этим еще в то время, когда считала, что вы человек, но так и не смогла дать себе окончательного ответа. Поэтому я не могу дать его и вам. Надеюсь, я ничем вас не обидела. Граф повернул голову и ласково посмотрел на девушку. - Нет, вы меня не обидели, - он улыбнулся, и Катрине показалось, что это была самая печальная улыбка, которую она когда-либо видела. - Если бы вы любили меня, то сразу бы поняли это, не задавая себе лишних вопросов. Это чувство довольно легко узнать. - Возможно для вас это легко, - возразила Катрина. - Вы были влюблены? - Да, - коротко ответил граф. - К сожалению, да. - Почему к сожалению? - удивилась Катрина. - Это извечный вопрос, моя дорогая, что лучше любить и потерять или не любить вовсе. Особенно в случае, когда вы не ограничены рамками человеческой жизни, - граф откинулся на спинку скамейки и сложил руки на груди. - Я бы, безусловно, предпочла первое, - с жаром произнесла Катрина. - Пусть я была бы счастлива всего лишь мгновение, но я запомнила бы его навсегда, запечатлела бы будто на модной нынче фотографии и хранила бы у самого сердца. И только от одного этого воспоминания мне делалось бы тепло одинокими зимними вечерами. - Вы очень впечатлительны оттого, что очень юны, - граф смотрел на нее снисходительно. - И причиной тому то обстоятельство, что вы никогда не любили и не теряли, и вы совершенно не имеете представления о том, какой бывает пронизанная холодом вечность. Возможно, того тепла, о котором вы говорите, хватит на одну человеческую жизнь, пусть и долгую, но его совершенно точно будет недостаточно на два или три столетия, в промозглом холоде оно неизбежно затухнет. - Вы правы в том, что я не имею никакого понятия о бытии носферату, - произнесла Катрина. - Мне скоро исполнится только лишь восемнадцать, а вам... - Триста один год, если быть точным, - отчеканил граф. - Ох, я даже не представляю, каково это, - на лице Катрины снова возникло то выражение искреннего удивления и восторга, которое находило на нее, когда они заводили речь о вечной жизни. - Но тем не менее, даже учитывая то, что вы мне рассказали, я бы все равно выбрала первое, - настаивала она. - Я совсем не могу с вами спорить, и у меня нет никакого желания разубеждать вас. Вам холодно, нам нужно возвращаться, - как-то слишком буднично сказал Кролок и поднялся, высвобождая свою руку из объятий Катрины. Нос у нее на морозе покраснел, а щеки разрумянились, но за всеми переживаниями последнего часа холода она совершенно не замечала, и это предложение графа показалось ей неудачной попыткой закончить неприятный ему разговор. - Я чувствую себя прекрасно, - возразила она. - Я не хочу домой, там вы опять сбежите и оставите меня одну. Граф вопросительно поднял брови. - Вы хотите, чтобы я остался с вами? - Да. Я этого хочу. Я не представляю больше свои вечера без вас. К тому же мы не закончили нашу беседу, от которой вы пытаетесь улизнуть, однако, я не позволю вам этого сделать. - Вы правы, - граф улыбнулся. - Тем не менее, пойдёмте домой, я обещаю, что никуда не уйду. Я отдал доктору одну очень ценную книгу. Будет весьма обидно, если она пропадет за зря. С этими словами он подхватил ее на руки и понес в дом, продолжая улыбаться, Катрина устроилась на его плече, но вдруг спохватилась: - Мы забыли ваш плащ! - Черт с ним, - бросил граф. - Нет, вы что! Несите меня назад, немедленно! Граф развернулся и отнес ее обратно к скамейке, где она забрала измятый, холодный плащ и, сложив его, прижала одной рукой к себе, другой же уцепилась за шею фон Кролока. - Я весьма благодарен вам за заботу о моих вещах, - изрек граф, когда она, наконец, устроилась. - Но я все же просил бы вас не разговаривать со мной в приказном тоне. Вам и так многое позволено, гораздо больше, чем обычной жене крупного землевладельца. - Пппростите, - промямлила Катрина. Кажется, у ее власти над ним все же имелись весьма четкие границы, переступать которые ей было строжайше запрещено. - Ну, не бойтесь, - тон графа смягчился. - И не смотрите на меня так, как будто я собираюсь вас съесть. - А вы не собираетесь? - с опаской уточнила Катрина. - Во всяком случае не сейчас, - заверил ее фон Кролок, и едва сдерживая смех, поцеловал приоткрытые в удивлении губы. Катрина немного успокоилась. Если обычно хмурый граф изволил шутить, пусть и так странно и пугающе, то все было не так уж плохо. Она еще крепче обхватила его за шею, и Кролок понес ее в дом. По пути она боялась только как бы не встретить Герберта, который обязательно не удержится от комментариев, заставив графа злиться, а ее краснеть. По сравнению с промозглыми коридорами и морозным двором в комнате было очень тепло, промерзшие руки и лицо сразу обдало приятным жаром. Граф пододвинул к горящему камину кресло и, сняв с Катрины верхнюю одежду, усадил ее туда, а для себя принес стул, все еще стоявший у туалетного столика, и устроился напротив. - Вы совсем не чувствуете окружающей температуры? - полюбопытствовала Катрина, пока граф водружал к себе на колени ее больную ногу в мокром от таявшего в помещении снега сапоге. - Вы и на морозе и в тепле ходите в одном и том же камзоле. - Отчего же, я могу сказать холодно сейчас или жарко, но это никак не влияет на меня, - аккуратно, боясь причинить ей ненужную боль, фон Кролок развязал шнурки и медленно, двигаясь маленькими шажками, стянул сапог с ее ноги. Длинные, изящные пальцы внимательно ощупали сустав, однако их прикосновения были больше похожи на действия решительного влюбленного, а отнюдь не врача. Или все дело было в Катрине, которой его мягкие, слегка надавливающие касания доставляли странное удовольствие. Она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза, тепло от камина разморило ее, и она позволила себе расслабиться, отдавшись заботливым рукам фон Кролока. - Снимите чулок, - вдруг приказал он, вытаскивая ее из жаркого тягучего болота, где она пребывала. - Что? - голубые голубые глаза резко распахнулись и немного испугано посмотрели на графа. - Мне нужно перевязать вам ногу, - пояснил Кролок. - Снимите чулок, или я сделаю это сам. Катрина передернула плечами и стыдливо прикусила губу, но ничего так и не сделала, оставаясь сидеть неподвижно и, хлопая глазами, взирать на графа. Она боялась и одновременно хотела, чтобы он снова коснулся ее, поэтому так и не смогла ничего предпринять. - Я вас предупреждал, - сообщил Кролок, и Катрина вновь почувствовала его холодное прикосновение сначала к лодыжке, а потом все выше и выше по ноге. Девушка замерла, все звуки будто бы застряли в горле, а тело было сковано неведомыми путами. До графа фон Кролока так ее не касался ни один мужчина, более того, ни один мужчина даже не видел ее ног выше лодыжек. Возможно, последним, кто имел такую честь, кроме ее отца, был крестивший ее священник. Пальцы графа, изящные и нежные, обжигали, несмотря на холод, даже через тонкую ткань чулка. Если бы граф просто хотел снять этот чертов чулок только для того, чтобы сменить повязку, он не трогал бы ее так, поднимаясь вверх легкими, ласкающими движениями, заставляя девушку густо краснеть и отводить глаза. Когда Кролок достиг, наконец, своей цели и аккуратно потянул за подвязку, Катрина ощутимо вздрогнула. Граф замер и, кажется, посмотрел на нее. Куда в действительности был устремлен его взор, Катрина не могла видеть, потому что уже несколько минут изучала возлежащие на подоле платья и сцепленные в замок руки. - Вам неприятно, когда я вас касаюсь? - спросил граф, и его тихий голос больше не звучал уверенно. - Нет, - вырвалось у Катрины слишком быстро и слишком порывисто. Этого графу было достаточно, чтобы продолжать. Осторожно, боясь поцарапать ее своими длинными ногтями он поглаживал каждый открывающийся сантиметр кожи, а Катрина сидела, до красноты кусая губу и вцепившись со всей силы в ручки кресла. К ней вернулось уже испытанное несколько раз ощущение, что если он не остановится, она окажется полностью в его власти. Катрина не могла сопротивляться ему, когда думала, что она для него лишь пища, тем более, она не могла сделать этого сейчас. Когда граф выпустил, наконец, ее ногу, и действительно занялся перевязкой, Катрина выдохнула слишком громко и откинулась в кресле, ловя на себе лукавый взгляд графа, к которому вернулась прежняя самоуверенность. - Больно? - спросил Кролок, в очередной раз надавливая на место вывиха. - Что? - Катрина встрепенулась. - Я спрашиваю, вам больно? - повторил граф, смеясь над ее рассеянностью. - А, - Катрина кивнула и застыла, прислушиваясь к себе. - Немного, но уже не так, как раньше. - Вот и прекрасно, скоро будете бегать, - граф улыбнулся и, наклонившись к самому уху Катрины прошептал: - Только не убегайте от меня. Катрина немного опешила, сердце ее только что пробежавшее марафон и еще не успевшее вернуть себе нормальный ритм, снова пустилось в сумасшедший галоп. Губы ее призывно приоткрылись в ожидании поцелуя, но граф снова отстранился и продолжил заниматься повязкой. Закончив, он вернул Катрине ее чулок и подождал, пока она его наденет. При этом он не отрывал от нее взгляд, отчего Катрина отчаянно смущалась. - Вы краснеете, - констатировал граф. - Можно подумать, вы бы не краснели на моем месте, - ответила Катрина немного обиженно. - Мне везет, я не могу краснеть, - Кролок криво усмехнулся. - А еще я умею достаточно хорошо скрывать свои чувства. Мало, кто видел настоящего меня. - Вы упрекаете меня в том, что я чересчур эмоциональна? - Катрина посмотрела на вампира с вызовом. - Нет, - граф покачал головой. - Я сам был таким в вашем возрасте, слишком порывистым. Но потом я осознал, что не все вокруг должны знать, что у меня на душе. - И кто же оказался достоин этого? - Шарлотта, моя жена, - граф сделал паузу. - И вы. - Но почему? Почему я? - Вам нужно еще какое-то объяснение кроме того, что я вас люблю? - Кролок смотрел на нее спокойно и немного устало. - Не думайте, что я легко бросаюсь такими словами. - Но я все равно не понимаю, почему именно я? Неужели за триста лет вы не встречали женщин лучше, красивее? - Помниться, вчера я спросил вас бывали ли вы влюблены, - неожиданно сказал граф. - Да, но причем здесь это? - возмутилась Катрина. - Когда вы думали, что влюблены в этого скрипача, вы знали почему именно к нему вдруг начали испытывать это чувство? Задумывались ли вы над этим? - Нет, я не думала об этом... Что я в нем нашла, сейчас я уже и не помню. Думаю, дело было в моей любви к музыке. - Вот видите, вы сами не знаете точно. Впрочем, чтобы лучше вам объяснить, я задам другой вопрос. Бывало ли у вас такое, что вам не нравится какой-то человек, при том, что он никогда не делал вам ничего плохого и всегда был с вами мил? - Бывало, - протянула Катрина. - И если бы вас кто-нибудь спросил, смогли бы вы, приводя разумные аргументы, объяснить, почему этот человек вам не нравится? - Ну... - Катрина задумалась. - Я бы могла сказать, что, мне кажется, этот человек не очень хорош или честен или... - Постойте, - перебил граф. - "Мне кажется" - это не тот аргумент, который будет принят всерьез. У вас нет доказательств, и вы снова переходите на уровень чувств, оставляя уровень логики. Катрина подумала, что Герберт не зря сравнивал отца с университетским преподавателем. Сейчас фон Кролоку явно не хватало кафедры и большой зеленой доски, где он мог бы рисовать схемы и писать формулы. Однако Катрине, в отличие от Герберта, очень импонировала эта черта графа. Она восторгалась его умом, накопившим три века знаний и опыта, и могла долго слушать его рассуждения, пусть и не всегда понятные ей. - Тогда ответ нет, - сказала Катрина. - Вот и я не могу вам ответить. Я не знаю, почему вы. Возможно, потому что между нами я вижу очень много общего, а возможно, потому что вы очень внешне похожи на мою жену. - На вашу жену? - удивилась Катрина. - Да, вы должны были видеть ее портрет в галерее. Он висит рядом с моим. - Это ваша жена? - девушка не верила своим ушам. Этого просто не может быть. - Да, - коротко ответил граф. - Но... я видела портрет этой девушки у нас дома. Знаете, у нее такой взгляд, очень добрый и искренний. На портрете не было ее имени, и мне захотелось больше узнать о ней. Но со всеми последующими событиями я совершенно об этом забыла, а вспомнила только, когда увидела ее портрет здесь. Вы любили ее? - Очень, - глаза графа потемнели, будто бы черные, нехорошие мысли заполнили его голову. - Вы до сих пор ее любите, - где-то в груди у Катрины кольнуло. Тяжело было соперничать с женщиной, которая являлась для него оригиналом, когда как сама Катрина была лишь замещающей его место копией. - Ее нет, - констатировал граф. - Она осталась в прошлом. Я дорожу памятью о ней, где для нее всегда есть место, но сейчас мне очень хочется думать о настоящем. О вас. Катрина опустила глаза под его пристальным, требовательным взглядом и тяжело вздохнула. - Вас женили на ней или это был ваш выбор? - спросила она, все еще не желая оставить тему. - Это долгая история, моя дорогая, - фон Кролок встал и, обойдя кресло, в котором сидела Катрина, встал сзади и положил руки ей на плечи. - И я обязательно расскажу ее вам, раз уж вы так хотите все знать, но я же сказал, что сейчас не хочу возвращаться в прошлое. Мне нравится в настоящем. - Мне тоже, - прошептала Катрина. Нравится... Она накрыла его руки своими, с силой сжимая его пальцы. Через мгновение она уже сидела у него на коленях, его лицо в дюйме от ее, в его глазах отражается горящий в камине огонь, но, кажется, что это его собственное пламя, полыхающее где-то у него внутри. Катрина сама горит под взглядом графа, и больше всего на свете ей хочется, чтобы он ее поцеловал, однако Кролок медлит, заставляя ее томиться в ожидании. Она сама потянулась к нему, мягко провела рукой по щеке и замерла ненадолго. Граф прикрыл глаза и уткнулся в ее покрытую холодным потом ладошку, целуя тонкое запястье. Катрина судорожно сглотнула, вторая ее рука, лежащая у графа на плече, сжала дорогой бархат камзола. Наконец, вняв ее невысказанной мольбе, фон Кролок взял ее лицо в свои руки и поцеловал ее сначала осторожно, потом медленно углубляя поцелуй, делая его томным и тягучим, исполненным переполнявшей графа темной страсти. В нем не было требовательности, но этим поцелуем граф окончательно устанавливал свои права на нее, и она с этим не спорила, отдаваясь в его власть, прижимаясь к нему всем своим телом, таким тонким и хрупким, что Кролок боялся по неосторожности причинить ей боль. Пусть она ничего ему так и не сказала, но того, как она дрожала под его прикосновениями, как напрягались ее мышцы, как она краснела и закусывала губу, отводя взгляд, было достаточно, чтобы Кролок понял, что Катрина, сама того не осознавая, принадлежала ему, и он никому не собирался ее отдавать. Граф оставил ее губы, немного распухшие и покрасневшие от долгого поцелуя, и спустился к подбородку, а затем к шее, изящные пальцы ловко расстегивали маленькие жемчужные пуговички на вороте платья. Катрина дернулась, ощутив прикосновение к чувствительной коже шеи. - Не бойтесь, - хрипло прошептал граф. - Я не трону вас. Девушка запрокинула голову, доверяя фон Кролоку свое тело и свою жизнь. От его поцелуев холодящих, вызывающих приятную дрожь предвкушения, Катрина проваливалась куда-то в другое измерение, теряя связь с реальностью. Она закрыла глаза, отдаваясь во власть владевших ею ощущений. Она забыла, кем на самом деле является граф фон Кролок. Сейчас ей не было до этого совершенно никакого дела, существовали лишь его нежные губы и сильные руки, и не важно, что они были холодны, так было даже приятнее. Ее пальцы сами потянулись к пуговицам его камзола, но Кролок вдруг остановил ее. - Нет, - прохрипел он. - Почему? - в голосе Катрины звучало разочарование. - Не сейчас. Граф положил голову Катрины к себе на плечо, погладил ее волосы, а затем спустился на спину. Движения его изменились и больше не были похожи на ласки любовника, скорее на попытки родителя утихомирить малыша, не желающего засыпать. Кролок и сам не хотел бы останавливаться, но для Катрины это было бы слишком. Он даже не был уверен, что она имела точное представление о том, что могло бы сейчас произойти. Девушка, выросшая в городе и не имевшая рядом разумной взрослой женщины, которая бы могла ей все объяснить, Катрина руководствовалась лишь тем, что ей подсказывала природа. Граф же не собирался исполнять роль матери или тетки, он хотел воспользоваться этим зовом природы, правильно направляя девушку, но он вовсе не желал пугать ее. Сначала нужно было, чтобы она привыкла к его постоянному присутствию, перестала так отчаянно смущаться и, утратив страх, доверилась ему окончательно. Он видел в ней чувственность, еще не раскрывшуюся, словно свежий утренний бутон, но если за ним должным образом ухаживать, то он распустится, превратившись в красивый цветок. Катрина за свою короткую жизнь, которая по меркам графа, длилась едва ли больше нескольких минут, не знала любви, но Кролок был уверен, она была способна глубоко и сильно чувствовать, отдавая этому чувству всю себя. Граф мечтал, чтобы вся любовь этой сильной и решительной девушки досталась только ему, страстно желал этого и тайно улыбался, предчувствуя, что желание его близко к исполнению как никогда. Иначе она бы сейчас не обмякла в его руках, расслабляя напряженные мышцы, не обхватила бы его шею, не льнула к нему в поисках защиты. Он нежно поцеловал ее в висок, погладил по руке от плеча до самой кисти, их пальцы переплелись друг с другом. Катрина уткнулась лбом в его плечо и закрыла глаза. В нос ударял запах ткани его камзола, запах мыла с его кожи и волос, но не было какого-то его собственного запаха, присущего каждому человеку, хотя граф и не был человеком. Катрине, несмотря на холод, которым угрожали объятия фон Кролока, захотелось уснуть здесь, у него на коленях. Слишком много событий произошло за последние несколько дней, точнее даже не событий, потому что жизнь в замке в горах текла все также вяло и безынтересно, а разговоров, переживаний, ощущений, новых и никогда прежде не испытанных. Фон Кролок погладил Катрину по голове. - Вы, наверное, очень устали, - проговорил он. - Да... - отрешенно протянула Катрина, она уже так удобно устроилась на плече у графа, что ей не хотелось шевелиться. - Я отнесу вас в постель, вам пора спать. - Нет, не уходите, - запротестовала Катрина. - Вам же не удобно так сидеть, - возразил Кролок, пытаясь подняться. - Все хорошо, - Катрина не собиралась его отпускать. - Останьтесь, по крайней мере пока я не усну. Я хочу, чтобы вы были со мной. - Хорошо, если вы так хотите, - Кролок откинулся на спинку кресла, предоставляя Катрине возможность устроиться удобнее. - А вы не хотите, разве? - пробормотала Катрина, сон уже почти сморил ее. - Больше всего на свете, - прошептал Кролок, но она, кажется, его уже не слышала.

***

Начавшийся вечером снег превратился в настоящую метель, но это не смущало Герберта фон Кролока, продиравшегося сквозь плотную белую пелену. Не будь он вампиром, вообще бы носа из дома не показал, ибо погода даже для упыря была премерзкая: мокрые снежные хлопья, которые ветер швырял из стороны в сторону летели в лицо и попадали в глаза, заставляя вампира все время щуриться, ветер трепал тщательно уложенные волосы, играл плащом и вообще норовил сбить с ног. Герберт возмущался, бубнил ругательства себе под нос, но все равно продолжал идти дальше. Альфреда с виконтом не было, и не потому, что бывший студент испугался погоды, он протестовал против затеянной Гербертом игры. Этим вечером они впервые по-настоящему поссорились, потому что Альфред решил настоять на своем, тоже впервые. Герберт разобиделся, развернулся на каблуках и вышел в окно. Сначала он думал, что студент испугается и последует за ним, даже подождал его немного у ворот, но Альфред оказался неожиданно упертым, Герберт плюнул и отправился на свое предприятие один. Когда он добрался до дома фон Калленбергов, виконт напоминал снежного короля, весь запорошенный снегом и с небольшими сугробиками на плечах и макушке. Герберт обошел дом кругом, размышляя о том, как можно было бы проникнуть внутрь. В такую метель все окна, конечно же, были закрыты, а в дымоход он точно не полезет, камзол и так уже промок от снега, а тут его еще и пачкать в саже, оставалось только проникнуть в дверь. Виконт подошел к черному входу и громко постучал. Ответа пришлось ждать долго, и Герберт собирался было постучать еще раз, но услышал шаги и тут же обратился в нетопыря. Дверь открылась, и на пороге показалась закутанная в шаль седая женщина, она осмотрелась, напряженно вглядываясь во тьму, но ничего не увидела и со вздохом захлопнула дверь. Герберт к тому времени уже успел прошмыгнуть внутрь, кто заметит в темноте крошечную летучую мышку? Стараясь лететь как можно бесшумнее, виконт проследовал за женщиной, которая была, по всей видимости, кем-то вроде экономки или домоправительницы, Герберт уже едва мог вспомнить, как назывались эти многочисленные слуги. Убедившись, что женщина вошла к себе в комнату и заперла дверь, виконт наконец-то смог обратиться. Твердо встав на ноги, он осмотрелся по сторонам и принюхался, размышляя, где тут были комнаты горничных. Ему требовалась юная девушка для бала, а подобные экземпляры в этом доме можно было найти только среди слуг. Застряв посреди коридора и понятия не имея, куда ему идти, Герберт отругал себя за то, что не догадался заглянуть в окна перед тем, как вторгаться в дом. Вернуться на улицу было нельзя, потому что второй раз фокус, благодаря которому он проник внутрь, мог и не получиться. Будь это лес или хотя бы его родной замок, Герберт без труда нашел бы человека, подобно хорошей охотничьей собаке, но в этом доме все было заполнено непривычными ароматами, среди которых были и запахи многочисленных обитателей усадьбы, а расчленять их виконт так никогда и не научился, искренне считая эти знания лишними. Вампир принюхивался и вертелся на одном месте, пытаясь среди этого оркестра из запахов вычленить мелодию того, что мог бы принадлежать юной девице. Виконт мысленно отправил всех к чертям и пошел просто вперед, продолжая внимательно принюхиваться надеясь, что ему повезет. Однако коридор привел Герберта вовсе не туда, куда тому было нужно: сначала он оказался в пустой общей комнате для прислуги, а потом очутился на кухне, где его встретил лишь толстый серый кот, который тут же ощетинился и зашипел на Герберта. Виконт зло оскалился в ответ и животное, продолжая шипеть, предпочло ретироваться, ибо тягаться с немертвым было ему не под силу. Вампир немного постоял, оглядывая кухню, и пошел обратно. И как только отец умудряется все так добротно проделывать? Герберт вернулся туда, откуда пришел и принялся изучать выходящие в коридор двери, ибо именно тут интенсивность человеческих запахов в общем месиве увеличивалась, что смог заметить даже такой непутевый охотник, как младший фон Кролок. Похоже, комнаты прислуги были все же здесь, но все они были заперты, а вампиры, вопреки некоторым легендам и к большому сожалению Герберта, превращаться в туман не умели. Виконт ходил вдоль коридора, прислушиваясь к тишине и пытаясь уловить хотя бы один звук, доносящийся из какой-либо из комнат. Наконец, он услышал тихое, приятное пение. Быстро установив источник звука, Герберт подошел к нужной двери и постучал, надеясь, что жертва была одна. Дверь тихонько скрипнула и из узенькой щелки показалась голова молодой девушки, которая в ужасе уставилась на Герберта. Закричать она, однако, не успела, виконт среагировал быстро, окутывая ее туманом своих чар. Повинуясь его воле, девушка отошла в сторону и впустила вампира в свою маленькую, но аккуратную комнату. Девушка остановилась около небольшого столика, не имея понятия, что ей делать дальше, и Герберт смог рассмотреть ее. Она была совсем юна, кажется, даже младше Катрины, однако выглядела несравнимо лучше последней. Щеки румяные, словно наливные яблоки, губки алые, карие глаза блестящие и живые. Лицо ее обрамляли густые черные волосы. Виконт подумал, что жизнь с упырями все же не шла живым людям на пользу, ибо они сами становились в чем-то похожими на вампиров, во всяком случае внешне. - Как тебя зовут дитя? - спросил Герберт, копируя интонации отца. - Беттина, - не задумываясь, ответила девушка. - А вас? - А меня Герберт, - виконт улыбнулся, хотя с применением чар он мог даже кричать на нее, ничего бы не изменилось, но он не видел смысла в неоправданной грубости. - Я твой ангел Беттина. Я искал тебя три столетия и вот, наконец, нашел. Не бойся, я не обижу тебя, лишь немного побуду с тобой. - А потом уйдете? - в голосе девушки, который из-за замутненности разума звучал механически, послышалось разочарование. - Да, - Герберт подошел к ней ближе. - Я уйду, но потом снова вернусь. Я заберу тебя с собой, ты хочешь этого, Беттина? Согласна ли ты бросить все и идти со мной рука об руку? - Согласна, - покорно ответила девушка. Герберт улыбнулся, он был несказанно доволен собой. Что ж, в заманивании жертв он был ничуть не хуже отца, так что пусть граф не зазнается.