Опавшие листья

Огромный черный замок, который днем угрожающе нависал над местностью, подавляя своей тяжелой массивностью и монументальностью даже сами Карпатские горы, ночью сливался с чернотой неба, и был бы и вовсе не заметен, если бы не два слабо светящихся в темноте окна. Свеча была зажжена в библиотеке, где корпела над книгами юная и еще живая графиня фон Кролок, и в гостиной, где в шахматы играли два господина, один старик шестидесяти лет, второй - трехсотлетний мужчина, которого можно было бы назвать даже красивым, если бы не синяки под глазами цвета грозовых туч и не длинные крючковатые ногти. - Скажите, граф, вы любите зиму? - спросил профессор Абронзиус, пытаясь разжечь вновь грозящий потухнуть фитиль разговора, который за время их недолгой партии то гас, то вспыхивал вновь. - С чего вы взяли? - осведомился граф, не отрывая задумчивого взгляда от доски. - Зимой ночи длиннее, и времени у вас, соответственно, больше, - пояснил профессор таким тоном, будто бы растолковывал ребенку, что дважды два четыре, а Земля вращается вокруг Солнца. - Вот будь сейчас июнь, то давно бы уже рассвело. - Если вы об этом, - безучастно сообщил граф. - То, безусловно, такое соотношение дня и ночи мне удобно. Однако я не питаю особого пристрастия к тем или иным временам года. Что белый снег, что зеленая трава, ночью одинаково серы. - Как поживает мадам Катрина? - профессор предпочел сменить тему, надеясь вывести графа из той меланхолии, в которую тот иногда впадал с приближением утра и неизбежного осознания, что даже серый зимний день ему не доступен. Ученый многое бы отдал за то, чтобы проникнуть в сердце и разум вампира, понять, как тот чувствует, как мыслит, но граф оставался непроницаемым и старику приходилось довольствоваться лишь теми крупицами знаний о немертвых, которыми фон Кролок изволил с ним делиться. - Благодарю, хорошо. Ваш ход, дорогой профессор, - граф кивнул на доску. - Конечно-конечно, - немного поразмыслив, Абронзиус передвинул пешку. - Сегодня я видел ее в библиотеке. Кажется, она любит книги не меньше нашего. - Она тяготеет к чтению, - согласился вампир. - Это весьма достойное качество для девушки, даже в наше время, когда дамы все активнее борются за право быть равными мужчинам. - Не могу не согласиться, - профессор задумчиво покрутил усы. - Я, наверное, потому и не женился, что не нашел женщины равной мне по уму или хотя бы стремящийся такой стать. Граф промолчал, делая вид, что полностью занят игрой, и замечание Абронзиуса повисло в воздухе дымом погасшего в очередной раз разговора. Профессор последовал примеру своего собеседника и не пытался вновь его разжечь. Какое-то время они играли в полной тишине, нарушаемой лишь треском пламени, звуком переставляемых на доске фигур и тяжелым старческим дыханием Абронзиуса. Однако долго тишине не удалось полноправно царить в комнате, ибо вскоре ее нагло и бесцеремонно выселил ворвавшийся словно ураган виконт. - Вот вы где, папа! - выкрикнул Герберт, толкая дверь бедром и вплывая в комнату с двумя наполненными бокалами в руках. - А я вас ищу! - Зачем я тебе понадобился, позволь осведомиться? - хмыкнул граф. Чрезмерная жизнерадостность сына иногда слишком утомляла его. - Хотел выпить с вами перед сном, - виконт поставил бокал рядом с шахматной доской. - Альфред все еще не изволит говорить со мной, и я решил немного развлечь вас. Профессор, простите, о вас я не подумал, посыпаю голову пеплом, - он церемонно склонился перед профессором в извинительном поклоне. - Что ж, ты хотя бы честно сознался, что ко мне тебя привела твоя размолвка с Альфредом, - фон Кролок горько усмехнулся. - И раз уж ты не хитришь, я так уж и быть выпью с тобой. Ваше здоровье, профессор! - За незабываемый бал! - воскликнул Герберт излишне патетично. - Нет уж, - покачал головой Кролок. - Незабываемый был в прошлом году, в этом я хочу обычного, я слишком устал, чтобы вновь отлавливать беглую жертву и утихомиривать гостей, - с этими словами он пригубил принесенную сыном кровь. Внимательный взгляд профессора устремился в сторону Герберта, а тот в свою очередь не сводил глаз с отца, словно бы ждал чего-то. Если бы профессор не был хорошо осведомлен об отношениях отца и сына, он непременно решил бы, что последний отравил своего родителя и теперь дожидается, когда тот рухнет замертво. Лицо Герберта было напряжено, мышцы будто бы свела судорога, граф уже поставил на место пустой бокал и продолжал говорить, а виконт все еще пристально наблюдал за ним. Лишь по прошествии нескольких минут черты Герберта разгладились, и по тонким бледным губам скользнула улыбка. Абронзиус лишь подивился столь странной и казалось бы ничем не обоснованной смене настроений. - Можно я останусь с вами до утра? - спросил виконт, подтаскивая еще одно кресло. - Хорошо, - покровительственно кивнул Кролок. - Если твоя пустая болтовня не будет мешать профессору. Что скажете? Профессор выразил согласие, Герберт явно что-то затевал, понаблюдать за ним было бы весьма интересно, обязательно пригодится для будущей книги.

***

Катрина открыла глаза и нехотя подняла голову, где-то в области шеи раздался жалобный скрип, словно заскрежетали старые, давно не смазанные петли. Мышцы будто бы превратились в затвердевший, негнущийся металл, тело отчаянно ныло, возмущаясь тем, в каком положении его заставили спать. Засидевшись за книгами и почувствовав ужасную усталость, девушка ненадолго прилегла, сложив руки на письменном столе в библиотеке и устроив на них голову, да так и проспала до самого утра. Теперь же она чувствовала себя ужасно, а на лице скорее всего остались отвратительные красные следы от складок на рукавах платья, и пройдут они полностью не раньше, чем через целый час. Катрина схватила свои конспекты и, ворча на больную ногу, поспешила укрыться в своей комнате. Рассвет наступил уже пару часов назад, но веки у девушки все равно слипались, будто бы длинные ресницы смазали медом, и Катрине очень хотелось продолжить свой сон в более удобном месте, однако она не могла себе этого позволить. Нужно было привести задуманное в действие и сделать это как можно скорее. Отоспится, когда все будет кончено. Если, конечно, после всего, что она собирается сделать, граф не вышвырнет ее из замка на мороз в одном платье и домашних туфлях. Нет, граф слишком благороден, чтобы облечь ее на столь мучительную смерть, скорее всего, он просто свернет ей шею или пустит на угощение для гостей вместо Беттины, если это мифическое проклятие ему не помешает. Не думать об этом, не думать. С графом она объяснится потом, на это у нее еще будет достаточно времени. Ее радовало лишь то, что фон Кролок не ведал о том, кого именно Герберт столь опрометчиво избрал в качестве жертвы, а виконт уж наверняка не имел злого умысла. Еще вчера язык ее чесался от желания рассказать все графу и умолять его отпустить ее бывшую верную служанку, но Катрина так этого и не сделала. Фон Кролок вполне мог ответить отказом и строго наказать не вмешиваться в его дела, и тогда Катрина просто напросто выдала бы себя, не принеся никакой пользы делу и лишь оставив Беттину без какой-либо помощи. Девушка ополоснула лицо свежей водой из стоящего в углу небольшого тазика для умывания, заплела косы и переодела свежее белье. Этим утром вместо огромной пустой столовой, где она обычно завтракала в полном одиночестве, Катрина направилась на кухню с целью застать там вампирского слугу. Еще готовясь к злосчастному побегу, она успела изучить режим, в котором Куколь существовал уже на протяжении многих лет. Он бодрствовал вторую половину дня и первую половину ночи, ибо так он мог не только успевать обслуживать своих хозяев, но и заниматься теми поручениями, которые можно было выполнить лишь в светлое время суток. Однако Катрина также рассудила, что сейчас, когда в доме находилась Беттина горбун должен был вставать раньше, ибо нельзя было допустить, чтобы девушка без присмотра разгуливала по вампирскому логову. Поэтому Катрина и полагала, что слуга был уже на ногах. Куколь и вправду уже поднялся с постели, но судя по всему недавно, он только затапливал печь и варил себе ту отвратительную похлебку, которой раньше потчевали и Катрину. От одного запаха девушке едва не стало дурно, но она сдержалась, чтобы не закрыть нос рукой. Обижать сейчас горбуна было ей совершенно ни к чему. - Доброе утро, Куколь! - Доброе, Ваше Сиятельство! Катрина присела на истошно взвизгнувшую деревянную скамью, отмечая про себя, что казавшееся раньше инородным обращение, теперь стало привычным, будто бы старое штопанное домашнее платье. - За какой надобностью пожаловали? - осведомился Куколь хитро прищурив глаза, от уголков которых тут же брызнули лучи старческих морщин. Однако даже улыбаясь, горбун выглядел пугающе, и не успей Катрина к нему привыкнуть, с криками убежала бы прочь. Граф, наверное, специально выбирал слуг пострашнее, чтобы заставляли трепетать жителей окрестных деревень. - За завтраком, - прояснила Катрина таким тоном, будто бы ее удивил его вопрос, и она испокон веков изволила совершать утреннюю трапезу на кухне. - Идите в столовую, - горбун изобразил движение похожее на пожатие плечами. - Я вам принесу. - Там холодно, - пожаловалась Катрина. - Одного камина и моего слабого дыхания не достаточно, чтобы согреть такое громадное помещение. А у вас здесь печка, тепло и уютно. Думаю, Его Сиятельство будет недоволен, если я замерзну, особенно, учитывая мою недавнюю болезнь. Как девушка и ожидала, упоминание графа фон Кролока возымело надлежащее действие и, небрежно кивнув, Куколь усердно занялся ее едой, словно бы граф проснулся и внезапно оказался рядом. Мысленно Катрина уже потирала руки. Что ж, первая пешка съедена, но до выигрыша всей партии еще очень далеко. Несколько минут она сидела молча, ерзая на стуле и изображая неловкость. Она покашливала и кусала губы, пока, наконец, не "решилась" спросить: - А давно вы служите у графа? Куколь обернулся и пристально всмотрелся в лицо девушки, но не увидел ничего кроме увитых пушистыми ресницами голубых глаз, невинно взиравших на него в ожидании ответа. - Лет сорок или пятьдесят, я и сам уже не помню, в этом замке лет не считают, - старик снова втянул голову в кривые плечи, пытаясь ими пожать. Катрина кивнула, хотя насчет последнего утверждения она легко могла бы поспорить, ибо граф достаточно точно назвал ей свой возраст, а уж он мог бы потерять счет времени гораздо раньше несчастного горбуна. - Вы любите графа. Это был не вопрос, просто подтверждение факта, которое должно было вывести слугу на продолжение разговора и усыпить его внимание, а дальше придется действовать по обстоятельствам. - А почему бы мне его не любить? - Куколь не повернулся к ней лицом, но его хриплый голос звучал обиженно и недовольно. - Пусть он многие жизни загубил, но мою-то спас. Катрина молчала, ей нечего было на это ответить, потому что она еще не решила для себя окончательно, с кем она, с людьми или с вампирами. Хочет ли она, чтобы ее сердце продолжало биться, гоняя по венам горячую кровь, или оно должно навеки замереть, погрузив ее в царство смерти и вечной зимы, будто снежную королеву. Куколь же свой выбор сделал давно, но ему и не пришлось долго испытывать муки, ибо мир людей сам его отверг. В физиологическом понимании он был еще жив, но в душе его царствовал холод и человеком в полном смысле этого слова Куколь уже не был. На кухне повисло неловкое молчание, и Катрина почувствовала, что ее общество тяготит горбуна. Он, как и Янко, считал ее предательницей. Кругом она была чужой, кругом ее подозревали. Только граф искренне принимал ее и любил. Возможно, в этой любви и крылся ответ на ее вопрос, но и это она обдумает не сейчас. В настоящий момент она должна сосредоточиться на Куколе, и сейчас самое время услать его подальше, самой ей уходить было никак нельзя. - Куколь, - сказала она ласково. - Кажется, я забыла в комнате микстуру... Не могли бы вы мне ее принести? Мне ужасно стыдно, но проклятая нога... Катрина бросила взгляд на больную ногу и посмотрела на горбуна так жалостливо, что, казалось, могла растопить сердце самого дьявола, однако, Куколь испытующе глядел на нее исподлобья, будто бы искал соринку в стакане чистой колодезной воды. Катрина волновалась, но не сдалась, продолжая играть свою роль с уверенностью маститой столичной актрисы. Гонорар за это выступление был весьма высок и упустить его было бы преступлением. Еще немного поизучав ее, Куколь развернулся и поплелся прочь. Ладья пала, и путь к шахматной королеве открыт. Дождавшись, когда шарканье стихнет, Катрина опрометью кинулась к многочисленным ящикам и полочкам, где должны, просто обязаны были, храниться нужные ей травы. Сжимая в мокрой ладошке измятый листок со своими записями, Катрина судорожно перебирала куколевы и магдины склянки, стараясь не создавать лишнего звона, кто знает, насколько у горбуна хороший слух. Конечно же, никаких надписей на них не было, поэтому приходилось сверяться с картинками, которые она тщательно копировала большую часть ночи, портя глаза при свете единственной свечи. От каждого постороннего шороха она вздрагивала, опасаясь, что это возвращаются шаркающие шаги горбуна, но тут же убеждала себя, что увечный старик не сможет обернуться так быстро. Так, кажется, вот здесь то, что нужно. Катрина отсыпала немного травы на разложенный на столе листок писчей бумаги. Поднесла к засохшим листьям свечу: или она ошибается? Принюхалась, еще раз взглянула на свой рисунок. Городская девушка, она ровным счетом ничего не смыслила в травах, и было бы поистине чудом, если бы за одну ночь она смогла бы выучить их все. Катрине захотелось разрыдаться и топнуть ногой, как маленькой, капризной девчонке, но она прикусила губу и сдержала себя. Нужно было продолжать во что бы то ни стало, и она продолжала искать, шепотом ругаясь на царившую на кухне полутьму, которая вынуждала ее не выпускать из рук свечу. Вот бы сейчас обрести вампирские способности видеть в темноте, уж граф бы точно не корячился сейчас со свечкой, да и нужные травы он нашел бы довольно быстро с его-то тремя веками знаний и опыта. Сконцентрировавшись на поисках, она вздрогнула от неожиданного шипения смешанного со шкварчанием, будто бы сырые продукты бросили в кипящее масло на раскаленной сковороде. Это варево слуги закипело и теперь убегало, забрызгивая собой печку. Катрина чертыхнулась, схватила первую попавшуюся тряпку и перетащила грязную кастрюлю с печи на стол. Пятно на печке тем временем высыхало на ее глазах, вода испарялась под воздействием жара, однако, неприятный запах, воцарившийся на кухне, заставлял ее недовольно морщиться. Запах этот, тем не менее, был ей на руку, ибо перебивал запахи растревоженных трав и удачно заметал ее следы. Наконец, к своему огромному облегчению, Катрина нашла все, что нужно. Кажется. Она не могла быть уверена до конца, что взяла с полок нужные ингредиенты, поэтому сейчас следовало уповать только на свою удачу и молиться. Молитвы она не возносила с двенадцати лет, с того момента, когда ее мать, несмотря на все слезные обращения маленькой девочки к Богу, издала свой последний вздох. - Пожалуйста, пусть все получится, - прошептала Катрина, умоляя о помощи сама не зная кого, потому что общаться с Господом больше не имела никакого намерения. Она бросила травы в старый заварочный чайник, почерневший изнутри и покрытый пятнами. На печку она еле водрузила большой чугунный, в который налила воды из стоящей в углу бочки - пусть греется. На растопленной печке уже красовалось наполненное водой ведро, и куда Куколю столько? Неужели, он тоже моется? По его виду не скажешь. Когда Катрина в действительности услышала приближающиеся шаги горбуна, то специально принялась греметь посудой, изображая, что во всю занята приготовлением чая. Куколь прошаркал к столу, шлепнул на нее склянку с микстурой, едва не разбив, и вернулся к своим делам. Сунул в печку кашу для Катрины, приготовленную перед рассветом Магдой и вернул на печь свое собственное варево, которое успело подостыть после того, как Катрина спасла его от побега. Чайник тем временем вскипел, и девушка, как ни в чем не бывало принялась заваривать чай, краем глаза поглядывая на горбуна. Тот вроде бы ничего странного в ее поведении не заподозрил. - Выпьете травяного чаю, Куколь? - предложила Катрина, ласково улыбаясь. Улыбка давалась ей с трудом, ибо ее снова начала мучить совесть, которую пришлось прогнать от себя до поры до времени. Успеет еще потерзаться достаточно. - Нет, Ваше Сиятельство, - покачал головой горбун. - Отчего же? - Катрине стоило определенных усилий, чтобы не выдать своего замешательства. Ход соперника оказался весьма неожиданным и теперь рушил ее дальнейшую стратегию игры. Сердце у девушки снова пустилось в забег. - Я сделала его по рецепту доктора, это очень полезно. - Никогда не пил такого странного напитка, - недоверчиво покачал головой Куколь. - Но почему? - вырвалось у Катрины. Ей действительно было сейчас любопытно, как человек, проживший на свете столько лет ни разу не пробовал чая. - Я попал в услужение к Его Сиятельству еще совсем ребенком, я ничего не умел и не знал, а там, откуда я явился, это была лучшая еда, - он махнул рукой в сторону кастрюли с источающей тошнотворный аромат похлебкой. - Эти травы притащила сюда Магда, как и множество других ненужных вещей. К чему они нам здесь, скажите на милость? Вон, хотя бы вы попользуетесь. - Но неужели вам не хотелось попробовать чего-то еще? - изумилась Катрина. - В конце-концов, в библиотеке графа множество книг, и я уверена, среди них найдутся книги по кулинарии. - Я грамоте не обучен, - вздохнул Куколь. - Но как? Вы не хотели учиться? Почему? - она удивилась. Для нее желание узнавать что-то новое было такой же естественной человеческой потребностью, как необходимость принимать пищу и спать. Особенно, когда живешь в глуши и полном уединении и не имеешь никакой другой связи с миром. Да и граф хорош, на его месте она давно занялась бы образованием своего слуги. Если она все же останется здесь, то вместо школы для крестьянских ребятишек будет оттачивать свой педагогический талант на Куколе. - А зачем мне? - удивился горбун. - Его Сиятельство, кажется, вполне мной доволен, а большего мне и не надо. Махнув на назойливую собеседницу рукой, Куколь поднялся и повернулся к плите, снимая оттуда похлебку для себя и кашу для Катрины. Девушка съела пару ложек, резко встала и разлила все-таки чай по чашкам. Сделала вид, что отхлебнула из своей, а вторую пододвинула старику. - Выпейте, - она ласково улыбнулась. - Ради меня. Ей было стыдно дурить голову этому доброму слуге, искренне преданному своему господину, однако, Катрина оправдывала себя тем, что никому не желает зла, что все ее поступки направлены на благо ближнего. В отчаянном желании помочь она сама не понимала, что своими действиями нарушает хрупкое равновесие между двумя противоположными мирами, не понимала, что такое нарушение может привести к самым страшным последствиям, к непоправимой катастрофе, жертвой которой может оказаться в первую очередь она сама. - Хорошо, - наконец, согласился горбун и хлебнул приятно пахнущий напиток. - Вкусно, - Куколь улыбнулся. Катрина едва заметно выдохнула. Ее измученное за последние дни сердце пропустило удар. Она изображала беззаботность и вместе с тем не переставала следить, чтобы горбун выпил всю чашку до дна. Кашу девушка ела нарочито медленно, она остывала и делалась невкусной и вязкой, похожей на испортившееся желе. Запах похлебки забивал все остальные запахи и раздражал ноздри. Катрина отчаянно боялась выдать себя хитрому горбуну. И еще больше она боялась того, что волшебный чай на Куколя никак не подействует, что она ошиблась с ингредиентами, что-то напутала, смешала не в той пропорции, или вообще взяла другие травы. А вдруг среди них есть что-то ядовитое, и Куколь отравится? Она умрет от мук совести. Нет, граф этого не допустит, он прикончит ее сам. - А зачем вам целое ведро кипяченной воды? - полюбопытствовала девушка, отчасти для поддержания разговора, отчасти, потому что ей было действительно интересно. - Хм, - ответил слуга, глянув в сторону плиты. - Для мытья. Он посмотрел на Катрину так, будто она чем-то его оскорбила, но та, действительно, никак не могла предположить, что старик принимает ванны. Катрина посчитала любые дальнейшие замечания неуместными и предпочла дальше тему не развивать. Взглядом она крепко держала горбуна, но пыталась выдать это лишь за привычку смотреть в глаза собеседнику при разговоре. И все же контраст между мягкой, немного снисходительной улыбкой и нервным, напряженным и даже затравленным взглядом мог выдать ее, что было крайне опасно. Ей едва удавалось сдерживать дрожание рук, и она предпочла опустить их на колени, убирая тем самым из поля зрения Куколя. Даже оказавшись одна в ночном лесу, она так не боялась. Видимо, страх лишиться доброго мнения Кролока и страх подвести Беттину оказались сильнее страха собственной смерти. Из состояния бездумного ступора Катрину вывел храп Куколя, уснувшего прямо на стуле с ложкой в руке. Значит, средство оказалось действенным, эффект, следует сказать, даже превысил ожидания девушки. Радуясь успеху (и еще тому, что горбун все-таки не умер), она вскочила со своего места и застыла посреди замковой кухни, озираясь по сторонам и размышляя, что ей делать дальше. Она вплотную подобралась к королю, но теперь партия грозила завершиться патовой ситуацией, потому что она понятия не имела, где ей искать Беттину. Тем временем, в ведре, которое все еще оставалось на печке шумно закипела вода. Катрина вздрогнула, испугалась, что горбун проснется и, схватив висящий в углу старый, пожелтевший рушник, сложила его пополам и при его помощи стащила ведро на пол, едва не окатив себя кипятком. Куколь продолжал храпеть. Катрина снова опустилась на табурет, чтобы отдышаться. И тут ее посетила идея. Она не знала, что было тому виной: внезапный испуг или что-либо другое, но девушка вспомнила, что, когда она подолгу принимала ванну, то Магда грела свежую воду на кухне и носила хозяйке наверх, чтобы та не продрогла в быстро остывающей ванне. А вдруг это ведро грелось здесь не для Куколя, а для Беттины, и горбун просто не придумал лучшей лжи, чем сказать, что использует его сам? И она ведь едва не купилась на эту ложь. Хотя, возможно, все было и совсем не так, но проверить однозначно стоило. Еще раз убедившись, что Куколь спит довольно крепко, Катрина на цыпочках вышла из кухни и направилась прямиком наверх. Ей не хотелось терять ни минуты. Книга обещала, что горбун будет мирно храпеть на кухне минимум четыре часа, но у Катрины не было никаких гарантий. Организм слуги может оказаться слишком крепок или отвар слишком слаб. Нужно было быстрее со всем управиться, и успеть встретиться с Янко. Если Куколь поймает их во второй раз, то ей уж точно несдобровать. Как же тяжело играть одновременно и за белых и за черных. Тяжело и страшно. Вороша подолом платья вековую пыль, которую даже чистоплотной Магде было не под силу вымести окончательно, Катрина поднялась наверх и зашагала по коридору прямиком к ванной комнате, ее шаги гулко отдавались в тишине. Она вспомнила, как, загнанная страхом, бежала по такому же коридору в свой первый вечер в замке. Неужто Беттина чувствует себя сейчас также, или Герберт наслал дурман на ее разум? Скорее второе, иначе Беттина, добрая славная Беттина, всем сердцем любящая Янко, не пошла бы добровольно с неизвестным молодым человеком, и уж тем более не отправилась бы в логово упырей. Откуда-то из-за стен раздался тихий, веселый свист. Катрина сначала подумала, что ей показалось. Она остановилась и в полной, оглушающей тишине прислушалась. Свист повторился, а потом приятный женский голос затянул одну из популярных в этих краях баллад о любви славного рыцаря к крестьянке. Источником звука без сомнений оказалась ванная комната, а под славным рыцарем подразумевался шалопай Герберт фон Кролок. Катрина несколько минут простояла под дверью, вслушиваясь в текст баллады и качая головой. Бедная девушка, не иначе разум ее действительно затуманен. Интересно, почему граф не сделал тоже самое с ней? Ведь это было так просто, лишь взглянуть ей в глаза, подчинить своей воле, и он мог бы делать с Катриной все, что ему заблагорассудиться, она бы всему была счастлива. Однако граф так не поступил. Он позволил ей остаться собой, не потерять ни единой части своей личности, сохранить разум. Он ограничил ее физическую свободу, но на ее моральную свободу никто не покушался. Она была вольна выбирать. Граф великодушно предоставил ей это право и теперь он должен принять результат. Но о каком же результате могла идти речь, если свой выбор она так и не сделала? Собравшись с духом, Катрина толкнула дверь, которая, к счастью, оказалась не заперта. Если оковы опутывают разум, то к чему запирать двери? Беттина сидела в ванне и пела, играя с густой пеной, на ее лице застыло детское выражение свойственное скорее пятилетнему ребенку, а не шестнадцатилетней девушке. - Беттина! - позвала Катрина, и девушка обратила внимание на вошедшую. - Фройляйн Штайнер! - воскликнула она. - А вы что здесь делаете? - лицо Беттины просияло от радости, когда она узнала бывшую хозяйку, но ее вопрос наводил на догадку о том, что факт катрининого замужества и отъезда исчез из ее памяти. - Я замужем за хозяином этого замка, дорогая, - Катрина присела на небольшой деревянный табурет, стоящий у края ванной. - Этого не может быть! - озлобленно выкрикнула Беттина и ударила рукой по воде, так что брызги полетели в разные стороны. - Зачем вы обманываете меня? Хозяин сделал меня своей невестой. Катрина была неприятно поражена теми изменениями, которые сотворили с несчастной девушкой чары немертвых, ибо теперь никаких сомнений в том, что это были чары, у Катрины не оставалось. Никогда Беттина не была столь капризной и никогда не вела она себя столь глупо, несмотря на юный возраст. Оставалось надеяться лишь на то, что изменения произошедшие в характере девушки не являются необратимыми, и ей еще можно будет возвратить разум. - Ты ошибаешься, дорогая, - ласково произнесла Катрина. - Как выглядит твой жених? - Высокий, с аристократическим лицом и светлыми волосами, - лицо Беттины приобрело мечтательно-влюбленное выражение. - Он воплощение всех лучших качеств, которые только можно найти в мужчине. От него будто бы исходит какое-то сияние. Катрина едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Вряд ли по такому описанию знакомые виконта Герберта фон Кролока могли бы узнать Его Милость, но внешне под рассказ Беттины подходил только он, да и Катрине было известно, что поисками жертвы для бала в этом году заведовал виконт. - Видишь ли, - Катрина улыбнулась. - Твой жених - виконт, сын графа - моего мужа. Неужели ты не помнишь его? Он бывал у нас дома. Беттина покачала головой, ей было совершенно не интересно напрягать свою покрытую зачарованным туманом память, чтобы вспомнить чьего-то мужа, когда все ее мысли были заняты собственным женихом. - Значит, мы с вами породнимся, - пропела она. - Это же так здорово. Могла ли я подумать когда-то, что стану вашей родственницей? - Беттина радостно захихикала. - Дорогая, - позвала Катрина, пытаясь вырвать девушку из созданного Гербертом фантастического мира, в котором несчастная находилась. - А как же Янко? Ты же была обручена с ним. Беттина зло сощурилась, ее лицо напряглось, словно бы она пыталась понять, о ком вообще идет речь. - Зачем мне Янко? - она недоуменно пожала плечами. - Я люблю своего жениха. Мы даже дали друг другу клятву на крови, - девушка подняла левую руку и продемонстрировала Катрине запястье, на котором красовался ярко-алый порез. От ужаса Катрина прикрыла рот рукой и едва не вскрикнула. Зачем Герберт это сделал? Зачем брал ее кровь сейчас, когда до бала еще оставалось два дня? Катрина ничего не слышала о подобных ритуалах, ни от профессора, ни от самих вампиров. Насколько ей было известно, к жертве не притрагивались до полуночи 22 декабря - самой длинной ночи в году. - Он брал твою кровь? - выпалила Катрина чересчур резко и взволнованно. - Да, - Беттина кивнула, словно в этом не было ничего особенного, а порез на ее запястье был обычным делом. - И это было очень романтично. Моя кровь падала в золотой кубок, и он сказал, что потом он смешает ее со своей. Катрине отчего-то захотелось расцарапать Герберту лицо. Маленький паршивец, играющий с людьми, будто с куклами. Даже граф не был способен на такую неоправданную жестокость. - Тебе не было больно? - Катрине было тяжело скрыть сочувствующий взгляд, которым она наградила свою бывшую служанку. - Ни капельки, - Биттина улыбнулась, однако, от Катрины не укрылось, как дернулись ее плечи. - Тебе холодно? - забеспокоилась старшая девушка. - Немного, - пролепетала Беттина. Катрина сунула руку в воду: чуть теплая. Конечно, ведь Куколь не явился, чтобы подлить горячей воды, а в холодном каменном замке все остывало молниеносно, не помогал даже камин. - Вставай, я помогу тебе одеться, - велела Катрина, подавая Беттине мягкое, пушистое полотенце. Когда девушка вытерлась, Катрина помогла ей надеть сорочку и теплый халат. Делая это, она не могла не посмеяться над абсурдностью ситуации. Хозяйка одевает служанку, где же это видано? Ей отчаянно захотелось поделиться своим наблюдением с графом фон Кролоком, но этого было делать нельзя. Еще два дня. Два дня ей придется лгать, играть и быть неискренней, а потом будь, что будет. К удивлению Катрины, которая в первые свои дни в замке плутала по коридорам, будто это был дремучий лес, Беттина быстро нашла дорогу к своей комнате. Правда, следует отметить, что и путь оказался довольно прост: один пролет по лестнице и дальше налево по коридору до самого конца в дальнее, заброшенное крыло. Ничего удивительного, что служанка, привыкшая ориентироваться в большом доме лучше хозяев смогла так быстро сообразить, куда идти. Профессиональные навыки никакие вампирские чары не выбьют. Комната, которую занимала Беттина, была вычищена и натоплена, кровать расстелена, на старом кресле валялось потертое форменное платье служанки, на тумбе стоял поднос с грязной посудой. Интересно, Беттину кормили стряпней Куколя или чем-то повкуснее? Хотя вряд ли Герберт слишком уж заботился о благополучии "невесты", наверное, гипноз и на еду распространяется. Бывшая камеристка улеглась на постель и заявила, что будет ждать слугу, который принесет ей на примерку бальное платье. В ее движениях было нечто по-детски глупое и вместе с тем вульгарное. Катрина недовольно скривилась, ей не хотелось видеть Беттину такой, но не в ее силах было что-то сделать, по крайней мере сейчас, поэтому девушка посчитала лучшим поскорее уйти. Она выполнила свою главную цель и теперь должна была поторопиться и завершить остальные свои дела. Катрина снова вернулась на кухню, где к ее огромному облегчению все еще посапывал Куколь. Девушка осторожно подошла поближе к нему, прислушиваясь к его дыханию и убеждаясь, что он по-прежнему жив, и она не ошиблась с отваром. С ее губ слетел вздох облегчения, едва всколыхнувший воздух, и она побежала к себе одеваться, ведь теперь ее ждала еще и встреча с Янко. Оставалось надеяться, что горбун проспит ровно столько, сколько нужно, иначе ей конец. Кучер, как и обещал, ждал Катрину у ворот и как только увидел, тут же жадно впился в нее глазами. По ее походке, по выражению лица Янко пытался понять добрые или злые вести она несет с собой, однако девушка выглядела спокойно, что только усилило мучившее его волнение. - Ну что? - спросил кучер в нетерпении. - Я нашла ее, - коротко сообщила Катрина, размышляя о том, какие подробности стоит ему рассказывать. - Благодарение Господу! - Янко перекрестился, а Катрина фыркнула и с опаской оглянулась на замок, будто от крестного знамения вампирское обиталище могло неожиданно рухнуть. - Жива! - воскликнул он самозабвенно. - Рано радоваться, - жестко оборвала его Катрина, заставив кучера вновь напрячься. - Она опутана чарами, и добровольно из замка не уйдет, да тебе лучше и не видеть ее такой... - Ненавижу проклятых упырей, - прошипел Янко, стиснув кулаки. - Я знал, что моя Беттина не могла уйти с ними по своей собственной воле, - он зло сверкнул глазами в сторону Катрины. - Не смей на меня так смотреть, - оскалилась та. - Я пытаюсь тебе помочь, и вместо благодарности получаю упреки. Знал бы этот глупый кучер, чего только стоит ей этот обман, который плетет она вокруг графа фон Кролока - единственного существа, с которым ей теперь хотелось бы быть до конца честной. Спасая Беттину, она, возможно, навсегда лишится его уважения и доверия и снова останется окруженной черным зияющим одиночеством. - Если я украду ее и увезу обратно в деревню, чары рассеются? - спросил с надеждой Янко. - Я не имею ни малейшего понятия, - Катрина печально покачала головой. - Но как же... - плечи его опустились, и от его бравады не осталось и следа. - Неужели ничего нельзя сделать, и она останется такой навсегда?! - Прости, Янко, но я и на этот вопрос не могу тебе ответить. И даже в богатейшей библиотеке Его Сиятельства ты вряд ли найдешь исчерпывающий ответ. - Но что нам делать дальше? - кучер закрыл лицо руками и вот-вот готов был разрыдаться, словно маленький ребенок, требующий у матери найти его любимую игрушку, которую он имел неосторожность потерять. - Мы все равно попытаемся вытащить ее отсюда, - Катрина просунула руку сквозь прутья решетки и погладила Янко по плечу. Ей было жаль его во всей его беспомощности. Альфред и то казался более боевым и самоотверженным. - В ночь бала ты должен попасть внутрь и забрать Беттину. - Но как? - на лице Янко отразился первобытный ужас. - Ворота заперты. Или где-то в каменной стене есть дыра? - Нет никакой дыры, - покачала головой Катрина. - Выход из замка один - только через ворота. Я попробую раздобыть ключ, но шансы на это ничтожно малы, поэтому тебе придется выучиться взламывать замки. Ты вновь явишься сюда послезавтра едва только рассветет. Вампиры в это время уже будут спать, а горбун еще не проснется. У нас будет около двух часов, чтобы проникнуть внутрь, а потом я спрячу тебя в замке. - Я приду не один, - сообщил Янко. "Трус", - подумала Катрина и зло скривилась. Она представила графа фон Кролока на месте Янко и себя на месте Беттины. Уж граф не стал бы умолять слабую женщину помочь ему, он бы выломал решетку, если бы понадобилось, и убил чертовых вампиров. - И кто будет с тобой? - процедила Катрина. - Два лакея и герр Хубберт. Он случайно подслушал наш разговор, но когда узнал о затеваемом предприятии, тут же вызвался помочь. При упоминании этого имени Катрину передернуло. Неужели даже здесь, в вампирском логове, этот человек будет преследовать ее? Неужели не будет ей от него никакого спаса? Катрина уже собралась было пригрозить Янко, чтобы ноги Роберта Хубберта здесь не было, иначе она их всех скормит вампирам, но остановилась. В сердце ее будто капнули ядом, и ей пришла в голову идея, которой прежде бы она устрашилась. Гости на балу жаждут жертву, что ж, они получат ее, но это будет не Беттина, славная Беттина. Вампирским обедом станет Хубберт. Когда она приняла это решение, сердце девушки забилось чаще, будто бы в ожидании чего-то приятного. Она сама хотела оказаться в бальной зале в тот момент, когда два десятка пар клыков по очереди пронзят его шею. - Хорошо, - холодно произнесла она. - Мы договорились? - Да, - коротко кивнул Янко. - Тогда до встречи, - Катрина развернулась и направилась обратно к замку, надеясь, что Куколь все еще находился под действием снадобья, и на этот раз ее рандеву с кучером останется секретом.