Опавшие листья

Запыхавшись, Катрина вбежала на кухню и огляделась. Горбуна нигде не было видно, и сердце девушки пропустило удар. Если Куколь все видел, то он немедленно доложит о случившемся графу фон Кролоку, едва тот высунет из гроба нос. Второй раз граф лжи не поверит, и степень гнева, который обрушится на девушку, трудно себе вообразить. Катрине вспомнились слова Герберта о том, что старший фон Кролок по-настоящему гневается раз в столетие, но когда такое случается, то всем окружающим лучше понадежнее спрятаться и не вылезать из своего убежища, пока не утихнет буря. Девушка обреченно вздохнула и пошла прочь. Она хотела найти слугу и, понаблюдав за ним, попробовать уразуметь, видел он что-нибудь или нет, однако горбун как сквозь землю провалился, и сколько Катрина не замирала, прислушиваясь посреди какого-нибудь коридора, она так никак и не могла расслышать его шаркающих шагов. Удача будто бы решила поиграть с ней в жестокую игру на выживание и, внезапно повернувшись к девушке спиной, громко и заливисто хохотала над ее беспомощностью. Теперь Катрина боялась как бы ее неожиданное невезение не продлилось до самого бала, ведь после нескольких успешных выигрышей она поставила сейчас на карту почти все. Еще немного побродив по пустынным, темным и сырым коридорам, девушка вернулась к себе. Куколь исчез, а разговаривать с Беттиной в ее теперешнем чудном состоянии не имело никакого смысла, поэтому Катрина предпочла запереться в своей комнате. Ей предстояло обстоятельно продумать свои действия по вызволению несчастной служанки, ведь бороться ей придется не с кем-нибудь, а с вампирами, которые были гораздо сильнее и проворнее любого самого сильного и ловкого человека. Против них могла помочь лишь хитрость, внезапность и согласованность всех действий. Кроме того, где-то на самом дне ее души, у девушки теплилась искорка надежды на то, что граф фон Кролок не даст ее в обиду, даже если она обманет его. Ведь простил же он ей ее глупый необдуманный побег, ни единым словом не заикнулся об этом, даже взглядом не упрекнул. Однако тогда она открыто выказывала ему свое презрение, хотя и трепетала от его чувственных и волнующих прикосновений, и ее попытку к бегству можно было посчитать вполне обоснованным и даже ожидаемым поступком. Сейчас же всем своим поведением она открыто демонстрировала графу свое расположение, которое в действительности было искренним, только стоит Кролоку узнать о ее планах, он больше ей никогда не поверит и не станет выслушивать никаких объяснений, пусть и самых правдивых. Катрина больно прикусила губу и попыталась сосредоточиться. Она привыкла записывать свои мысли на бумаге, и даже будучи пленницей в замке графа, продолжала вести дневник. Однако теперь она боялась изложить свой план где-либо кроме своей головы, которая являлась единственным надежным местом, куда не имел доступа вампир. А вот, придя к ней в комнату, Кролок легко может случайно или намеренно заметить и прочитать ее записи, или они могут попасться на глаза Магде, а та уж точно ничего не станет утаивать от хозяина. Катрина чувствовала себя шпионкой, завербованной противником и передающей важные сведения во вражеский лагерь. Ей было больно и стыдно, но она успокаивала себя тем, что поступала так во благо, однако сердце ее продолжало ныть и трепетать в волнении. Когда солнце, наконец, совершив свой краткий путь по небу, опустилось за горизонт, Катрина принялась с замиранием сердца ждать появления графа, но никто так и не пришел к ней. Она постоянно отвлекалась, когда ей казалось, что она слышала в коридоре шаги или голоса, но все эти звуки были лишь плодом ее воспаленного воображения и сильного нервного напряжения последних дней. Девушка гадала, отчего же граф никак не идет навестить ее, но пришла к выводу, что это скорее хороший знак, нежели плохой, потому что если бы Кролок прознал о дневном визите Янко, то он бы немедленно явился к ней, пылающий яростью. Когда она открывала дверь в столовую, она едва могла сдержать дрожь в руках, но фон Кролок, неизменно восседавший во главе стола со своим золотым кубком, одобрительно кивнул ей, и девушке показалось, что по его губам скользнула едва уловимая улыбка. - Добрый вечер, Ваше Сиятельство! Господа! - она сделала книксен. - Добрый вечер, моя дорогая, - граф встал и отодвинул ей стул. Усаживаясь, Катрина подумала, что этот странный ужин, или завтрак для вампиров, мало чем отличается от вечерней трапезы в любой приличной состоятельной семье. Почтенный глава семейства, его юная жена, наследник-шалопай со своим другом и гость - знакомец отца, с которым после можно удалиться в кабинет и поговорить о политике, - собравшиеся за столом ничем не отличались от обычных людей, если не считать, что в бокалах у них была налита человеческая кровь. Все вокруг молчали: граф был погружен в себя, Герберт по какой-то причине дулся на Альфреда и всячески пытался его побольнее задеть, Альфред выглядел уязвленным, но покорно молчал, а профессор давно утратил надежду внести хотя бы маленькую толику логики в это немертвое семейство. Закончив есть, Катрина поднялась и поспешила удалиться к себе, однако фон Кролок, вопреки ее ожиданиям, последовал за ней. - Позвольте проводить вас, - он подал ей руку. - Как будто вам нужно мое разрешение, - хмыкнула Катрина, но тем не менее, вложила свою ладонь в его. Кажется, она уже научилась не вздрагивать каждый раз от холода, пронизывающего все тело. - Несмотря на это я желал его получить, - непривычно сухо ответил граф. - Как вы себя чувствуете? - Устала, - сообщила Катрина примирительно. - Нога, как видите, почти не болит. - Все же, вы немного хромаете, - покачал головой фон Кролок. - Это чувствуется. - Я думаю, пройдет еще достаточно времени, прежде чем я смогу бегать, как прежде, - Катрина пожала плечами. Она была немного обижена на графа за то, что он не удосужился зайти к ней. Эта непроизвольная обида весьма забавляла ее саму, но тем не менее, девушка не могла от нее избавиться. - Мне жаль, - Кролок покачал головой. - Вы хотите сказать, что я сама виновата в этом, нечего было убегать, - произнесла Катрина с вызовом. - С чего вы это взяли? - граф остановился и, нахмурившись, уставился на девушку. Губы его сжались в нитку, глаза сузились, черты опасно заострились. - Я никогда такого не говорил. - Но вы так думаете! - воскликнула Катрина. - Это написано у вас на лице. - Значит, вы плохо читаете, - сухо и почти зло констатировал фон Кролок. - Более того, я склонен полагать, что вы хотите поссориться, но никак не могу взять в толк зачем. - Простите, - Катрина положила руку ему на плечо. - Я просто хотела узнать... Я не верю, что такой... такой... человек, как вы, может так легко простить мое предательство. - Кажется, меня впервые за долгие столетия назвали человеком, - печально усмехнулся граф. - Я, пожалуй, буду почитать это за комплимент. А что до вашего побега, то я не считаю его предательством, но если вы позволите, то мы поговорим об этом позже, после бала. Катрине ничего не оставалось, как согласиться, однако, чем бы не завершилась самая длинная ночь в году, Катрина была уверена, что граф непременно забудет об этом разговоре. - Почему вы не пришли ко мне вечером? - она перевела тему. - Я ждала вас, - в ее голосе звучал по-детски обиженный упрек. - Неужто ждали? - граф едва заметно улыбнулся. - Да, - Катрина сделала шаг по направлению к нему и теперь они стояли почти вплотную где-то посреди длинного пропитанного сыростью коридора. - Но ведь вечер еще не кончился, - голос фон Кролока немного потеплел. - А за ним еще целая ночь. Идемте, если вы не против, я отведу вас в свой кабинет. Катрина не возражала, поддавшись воле графа, она позволила ему вести себя, куда ему заблагорассудится и предпочла не задаваться вопросом, почему он решил сменить место их встреч. Фон Кролок усадил ее в кресло и достал из шкафа две бутылки и два бокала, Катрине он налил вина, а себе... Впрочем, Катрина предпочитала думать, что в его бокале тоже плещется вино, а не нечто более жуткое. - Мое любимое токайское, - граф кивнул на бокал девушки. - Надеюсь, за триста лет они не разучились его делать. - Мне не с чем сравнивать, и меня трудно назвать гурманом, но на мой вкус вино у вас отменное, - заверила его Катрина, пригубив терпкий, ароматный напиток. Граф умолк и уставился на свои сложенные домиком пальцы, глаза его будто бы остекленели, и он, казалось бы, забыл о том, что он не один. Катрину пугало его странное настроение, она чувствовала себя так словно ее попросили немного подождать, оставив одну в чужом доме, да так и не вернулись. Она сидела недвижно, боясь потревожить внутреннее уединение фон Кролока, и не знала, что же ей делать с ним дальше. Спустя несколько минут она попробовала ненавязчиво кашлянуть, напоминая о себе, но не получила никакой реакции. Тогда, просидев так еще немного, Катрина встала, обошла стол и приблизилась к графу сзади. Она положила руки ему на плечи и он едва заметно встрепенулся и повернулся к девушке. - Что с вами? - спросила Катрина. - Вы меня пугаете. - Простите, моя дорогая, - Кролок грустно улыбнулся. - День сегодня весьма особенный. - Почему? - Катрина позволила себе обнять его. - Сегодня годовщина смерти моей жены, - сообщил граф и за будничностью его тона Катрина ощутила всю глубину его боли. - Я не должна была спрашивать, извините меня, - Катрина убрала руки и отошла к окну. Она почувствовала себя подглядывающей в замочную скважину и от этого ей стало очень неприятно. Маленькая, но очень острая иголка ревности снова пронзила ее сердце, хотя девушка и понимала всю абсурдность подобного чувства. - Вам не следует извиняться, - фон Кролок покачал головой. - Почему вы отошли? - Мне кажется, что я лишняя здесь, я вам мешаю. Мне должно было хватить деликатности, чтобы оставить вас наедине с вашими воспоминаниями, - говоря это, Катрина так и не взглянула на Кролока. - Вы мне не мешаете, - граф протянул руку, приглашая девушку подойти к нему. - А воспоминания о том дне не причиняют мне ничего, кроме неприятной тяжести. Гораздо больше я люблю вспоминать те дни, когда я еще был человеком, живым. Катрина осторожно взяла его руку и тихо прошептала: - Расскажите мне о ней, о том, каким вы были тогда. - Вы действительно этого хотите? - спросил граф, взглянув на нее. - Да. - Тогда возвращайтесь на свое место, - фон Кролок указал ей на кресло, которое она лишь недавно покинула. - Это долгая история, и хотя самая длинная ночь в году будет завтра, сегодняшняя тоже достаточно длинна, так что времени у нас с вами в избытке. Катрина послушалась Кролока, а тот снова на некоторое время умолк, будто собираясь с мыслями, но затем поднял взгляд на Катрину и заговорил. Граф будто бы говорил не о себе, его речь была привычно прохладной и ровной, а лицо каменным, но Катрина давно уже привыкла заглядывать ему в глаза в поисках запрятанных в самой глубине эмоций и чувств, которых граф никому никогда не показывал. Его рассказ удивлял девушку, она и представить себе не могла, что этот властный, жесткий человек, почитающий способность к самоконтролю одним из главных человеческих достоинств, был когда-то порывистым, вспыльчивым и страстным. Впрочем, страстность, как Катрина успела заметить, никуда не делась, только фон Кролок выучился слишком хорошо контролировать свои порывы. Однако Катрине он нравился больше всего именно в моменты несдержанности, когда чувства помимо его воли выплескивались наружу, а алебастровая маска падала, разбиваясь вдребезги, и застегнутый на все пуговицы граф ненадолго становился собой настоящим. Когда фон Кролок описывал свое обращение, девушка не сразу заметила, что изо всех сил сжимает край стола, так напугала ее эта жуткая сцена из дикого, темного прошлого. - Я думала, вас укусил другой вампир, - задумчиво произнесла она, когда граф закончил повествовать о том, как убил замкового привратника, тон его не изменился ни на секунду, оставаясь все таким же плавным, девушка никак не могла понять сдержанность ли тому причиной, или же те давние события более не находят в графе отклика. - Если бы это было так, я чувствовал бы себя гораздо лучше, - вздохнул фон Кролок. - Отчего же? - удивилась Катрина. - Мне было бы кого винить в своем проклятии, - угрюмо отвечал граф. - Я мог бы свалить весь груз, лежащий на моих плечах на кого-нибудь другого, мог бы проклинать его, отомстить, и тем самым облегчить свою ношу. Но я, к сожалению, лишен этой возможности. - Но... - Катрина задумалась. Она все еще испытывала некоторые неудобства при обсуждении истинной сущности графа и его семейства, ибо это лишний раз напоминало ей, что он не человек и не равен ей. - Вы знаете, почему с вами произошло это? - Почему я стал вампиром? - фон Кролок как-то странно усмехнулся. В отличие от своей собеседницы, он говорил о носферату в таком тоне будто бы обсуждал погоду. Катрина была вынуждена признать, что у него было достаточно времени, чтобы развить в себе этот навык. - Точного ответа на этот вопрос у меня нет, хотя я отчаянно искал его. Перечел множество книг, расспрашивал своих собратьев, встреченных мною во время долгих странствий. Среди них только двое из очень многих оказались мне подобными, и из того, что они поведали, я с прискорбием заключил, что в моем обращении повинен я сам. - Но как же? - Катрина задала свой вопрос столь эмоционально, что у графа это вызвало лишь улыбку. - Подождите, я объясню, - усмехнулся он. - В тот момент, когда я понял, что умираю, все мое существо отчаянно этому воспротивилось. Мое сознание отказывалось признавать саму возможность, что меня может не стать. - Люди крайне редко желают себе смерти, а те, кто это делают, как правило, безумцы или отчаявшиеся несчастливцы, - Катрине было не по себе от того, что фон Кролок фактически говорил о том, как он умер. Сейчас разговор с графом немного напоминал ей спиритический сеанс, увлечение которыми несколько лет назад захватило всю Европу. - То что испытывал я, - мягко возразил фон Кролок. - Было гораздо сильнее обычного страха смерти, свойственного людям. И согласитесь, одно дело, если вы умираете в своей постели в возрасте восьмидесяти лет, и совсем другое, если вас лишают жизни, когда вы молоды и едва успели познать счастье, и, более того, у вас есть беззащитная жена и сын, которые сгинут без вас. Те два вампира, которые рассказали мне свои истории, перед смертью испытывали нечто подобное. Поразмыслив, я пришел к выводу, что мое желание любой ценой задержаться на этой земле было столь сильно, что каким-то образом вызвало трансформацию. К тому же, в народных легендах говорится, что в упырей обращаются те, кого настигла насильственная смерть, кто был проклят при жизни или у кого остались здесь незаконченные дела. Так или иначе, теперь я тот, кто я есть, и изменения произошедшие со мной необратимы. В этом я тоже успел убедиться. Граф оперся локтями о стол и сложил ладони перед собой, внимательно уставившись на них, будто бы изучал игру бликов свечного пламени на гранях своих перстней. Катрина тоже не нарушала тишину, ей было немного страшно, будто бы на нее повеяло чем-то потусторонним. Сколько всего еще она не знала о графе и ему подобных? Затея вызволить Беттину начала казаться безумной авантюрой равной самоубийству, но девушка попыталась проигнорировать эти мысли, сосредоточившись на другом. Она хотела попросить фон Кролока продолжать, но никак не могла решиться, позволяя ему оставаться наедине со своими размышлениями. Наконец, он сам поднял голову и взглянул на нее. - Вы выглядите напуганной, - граф покачал головой. - Немного, - созналась Катрина. - Вы боитесь меня? - Кролок пристально смотрел ей в глаза, чтобы сразу заметить любую ложь. - Нет, - воспротивилась Катрина. - Но то, что вы говорите меня пугает. Я чувствую себя так, будто бы я оказалась у подножья высокой горы. Я одновременно поражена ее красотой и напугана. Ее величие заставляет меня почувствовать собственную ничтожность, она появилась задолго до моего рождения и будет еще существовать тысячелетия после моей смерти. Если вы понимаете, что я имею ввиду... - девушка растерянно опустила глаза. - Я понимаю, - кивнул граф немного растеряно. - Мне продолжать? - Пожалуйста, - попросила Катрина. - Убив привратника, я пришел в ужас от содеянного. Ведь это убийство произошло можно сказать в состоянии аффекта, как это теперь называют ученые люди. Я сам не понимал, что творю. Более того, за всю свою сознательную жизнь я не убил ни одного невинного человека. Я понял, что в таком состоянии не могу, не имею права, возвращаться домой, потому что буду опасен для сына и жены. Я еще не до конца понимал, во что же такое превратился, но, когда начало светлеть, инстинкт самосохранения, который у вампиров гораздо сильнее, чем у людей, погнал меня в фамильный склеп, где я и затаился до самого заката. Что было дальше, я помню плохо. Я был похож на бешеную собаку, сорвавшуюся с цепи, или на пьяницу, утратившего всякий разум. Единственное, на что мне хватило силы воли, это уйти подальше от родного дома, чтобы оградить семью, потом же разум мой помутнел, жажда полностью завладела мной, а сознание заволок кровавый туман. Я укрылся в одной из горных пещер, куда не проникал солнечный свет, и каждую ночь выходил на охоту. Я убивал без разбора, и жертв своих я не помню столь хорошо, как того несчастного привратника, их было множество, и все они стоят передо мной вереницей теней. Не могу сказать точно, сколько это продолжалось, но постепенно я нашел в себе силы остановить эти безумные беспорядочные убийства. Сознание иногда возвращалось ко мне, но первое время, даже при этих редких вспышках я лишь ужасался содеянному и впадал в крайнюю степень отчаяния, которая грозила окончательным помешательством и утратой последних крупиц разума. Но вскоре я пришел к выводу, что если так будет продолжаться и дальше, я просто сойду с ума и превращусь в дикую тварь, которая повинуется лишь инстинктам, мне же хотелось сохранить свою человеческую сущность, пусть лишь отчасти. Я положил себе сдержаться хотя бы одну ночь, но это удалось мне не сразу, несколько раз я срывался, не вытерпев и нескольких часов. Однако потом путем постоянной работы мне удалось научиться держаться без живой человеческой крови, а иногда и вовсе без любой, достаточно долго. Вас ужасает то, что я говорю? - граф остановился и внимательно посмотрел на Катрину. - Я бы вам соврала, если бы сказала, что нет, - девушка только сейчас поняла, что на ее лице застыли удивление и ужас, так сильно она увлеклась рассказом фон Кролока, и так сильно он впечатлил ее. - Но не обращайте на меня внимания, прошу вас. Вы говорили о... о крови. Она что же, бывает разных видов, и не всякий из них вам подходит? - Вы правы. Кровь бывает разная. Есть мертвая кровь - это кровь мертвецов, она для нас словно яд, не убивает, но доставляет множество неприятностей. У мертвой крови - резкий неприятный запах, который предупреждает нас о том, что пить ее нельзя. Есть кровь застывшая - это та, что хранится в погребе, в бутылках. Не буду рассказывать вам, откуда она там взялась, но кровь эта не только человеческая, есть там и кровь животных. Такая кровь лишь поддерживает наш организм и утоляет при необходимости голод, но она не придает жизненных сил, и долго на стылой крови не протянешь. А есть кровь живая, горячая, текущая из только что пробитой вены, она полна живительной энергии жизни, которая через кровь попадает к вампиру. Мы можем долго оставаться без живой крови, но не можем окончательно отказаться от нее. И не можем полностью заменить кровь человека на кровь животного, ибо звериная кровь не даст нам нужной энергии. Граф увлекся, а Катрина смотрела на него все сильнее вцепляясь в ручки кресла. Она знала, что он был сыт, но глаза его расширились и в них заиграли красные отсветы, лицо его вытянулось и перед Катриной будто бы сидел не фон Кролок, а некто другой, хищный и опасный. - Ваше Сиятельство! - громко позвала она. Граф встрепенулся, моргнул, потряс головой и взглянул на Катрину, будто бы был весьма удивлен видеть ее здесь. - О чем я говорил? - рассеянно спросил он. - Вы рассказывали о видах крови, - напомнила Катрина. - Но, пожалуйста, довольно об этом, я все себе достаточно уяснила. - Что ж, - протянул граф. - Чтобы больше не останавливаться на этом скажу, что я постепенно выучился использовать стылую кровь и кровь животных для поддержания своего организма, а на охоту за людьми выходить крайне редко, однако, я все равно вынужден к этому прибегать, как и любой другой вампир. Фон Кролок смотрел прямо в глаза Катрины, будто бы пытался понять, что она думает обо всем сказанном, насколько сильно это расстраивает и отталкивает ее. Сама же девушка пребывала в некотором замешательстве, ибо граф рассказывал ей все то, о чем она втайне желала знать, но говорить об этом избегала. Она была напугана и взволнована, как содержанием графского повествования, так и будничностью его интонаций. - Как только я немного пришел в себя после кровавого безумия, я немедленно наведался в окрестности замка и из разговоров в деревенских трактирах разузнал, что жена моя безутешна и считает меня погибшим. Мне очень хотелось повидаться с ней и с Гербертом, но я все еще был опасен и не решался приблизиться к ним. Моя сила воли еще не настолько окрепла, и я не мог позволить себе постоянно находиться среди людей, поэтому я окончательно обосновался в пещере. Холод мне был не страшен,а постель не требовалась, настолько я успел одичать за столь короткое время. Платье я тоже не менял, так и ходил в грязном, изодранном камзоле. Никто бы не узнал в этом оборванце величественного графа фон Кролока - хозяина многовекового горного замка и обширных земель, - вампир хмыкнул. - Никогда бы не смогла представить вас оборванцем, - покачала головой Катрина. - Ваши манеры настолько безупречны, и... вы странно одеваетесь, но вам нельзя отказать в чувстве стиля. - Моя дорогая, - Кролок снисходительно улыбнулся. - Вы забываете, что тогда я был на грани утраты своей человеческой личности, и лишь путем огромных усилий мне удалось вновь развить присущие мне черты, на это ушли месяцы, а иногда даже годы. Некогда заботиться об одежде, когда единственное, о чем ты думаешь, оказавшись среди людей, это как не перекусать их всех. Должен сказать, вы польстили моему чувству стиля, я всегда одевался довольно просто. Не люблю вычурность. - Стиль может быть и в простоте, - Катрина смущенно усмехнулась. - И вы достаточно хорошо меня знаете, чтобы понять, что я не стала бы вам льстить. - Ваша правда, - граф кивнул. - Так вот, научившись немного бороться с собой, я стал бывать в деревнях, наведываться в трактиры, чтобы узнать последние новости. И вот однажды, когда я, как обычно, сидел в самом темном, дальнем углу, то я заметил за одним из столов лицо, которое навсегда врезалось в мою память, потому что было последним, что я увидел при жизни. Ни у кого другого не могло быть такого шрама, словно молния, перерезавшего его щеку. В трактире сидел и жадно пил холодное пиво мой убийца. Я хорошо помню, каких усилий мне стоило сдержать себя и не убить его на месте. Злость тут же закипела во мне, бурля и пробуждая к жизни жажду. К счастью, я не посещал людные места, будучи голодным, ибо это было чревато, поэтому мне удалось немного совладать с собой. Убивать этого человека было бы бессмысленно, мне нужно было проследить за ним и узнать, почему именно я стал его жертвой, была ли это случайность или чей-то злой умысел? - И вам удалось это разузнать? - осведомилась Катрина, которая уже некоторое время сидела, раскрыв рот. - Не забегайте вперед, - покачал головой граф. - Я дождался, пока он соберется уходить, и осторожно двинулся следом за ним. Он привел меня к заброшенному дому на окраине деревни, где его поджидали какие-то люди, по всей видимости, члены его шайки. Он же, похоже, вовсе не ожидал их здесь увидеть. Как мне стало ясно из их дальнейшего разговора, речь зашла о дележе денег. "Бог велел делиться, - сказал один из бандитов. - Не хорошо было прятать от нас столько золота". "О чем это вы толкуете?" - человек со шрамом казался спокойным. Но я-то чувствовал его страх и слышал, как бухает в груди сердце. Он был напуган. "Мы прознали, сколько отвалил тебе тот богач за убийство бедняги Кролока," - продолжал все тот же бандит. Он говорил еще что-то, но я уже не слышал. Значит, это была не случайность, кто-то действительно хотел меня убить и даже заплатить за это немалую, по всей видимости, сумму. Даже сейчас, когда я вспоминаю об этом, во мне закипает гнев. Тогда же у меня едва хватило сил, чтобы сдержаться. Я чувствовал, как во рту увеличиваются клыки и пронзают мою собственную плоть. Но с убийством этого подлеца должно было повременить, ведь он мог привести меня к тому, кто возжелал моей смерти. И теперь мне следовало встретиться с ним на трезвую голову, действовать хитро, чтобы услышать от него имя того, кто хотел убить меня, а потом я мог бы, наконец, дать волю своему гневу и лишить жизни обоих. Фон Кролок почувствовал, как Катрина со всей силы схватила его за руку и больно сжала его пальцы, будто покойница. Несомненно, его слова приводили ее в ужас. Он видел, как тяжело и шумно она дышала, как сверкали ее глаза. - Ох! - воскликнула она. - На вашем месте я поступила бы точно также, я бы никого не оставила в живых! - Тише, - граф осторожно разжал ее холодные пальцы и поднес к губам. - Успокойтесь, моя дорогая. Дайте мне договорить, прошу вас. Катрина замолчала, но глаза ее по-прежнему сверкали невыплаканными слезами. В ее памяти немедленно всплыли рассказы деда об истории ее семьи, и она не могла вспомнить о неком событии, произошедшем почти три столетия назад. Но возможно ли? - Человеку со шрамом ничего не оставалось, как поделить деньги, которые он прятал в том заброшенном доме, ибо противников его было больше, и они были вооружены. Однако, меня это не слишком интересовало, я лишь уповал на то, чтобы они не вздумали убить его. Но блестящие золотые гульдены оказались им нужнее чьей-то жизни, и он до поры до времени оставался в живых. Измученный жаждой, я проводил своего убийцу до дома, все также следуя за ним тенью его скорой смерти. Он, конечно же, меня не заметил, ибо оплакивал свое утерянное золото. Золото, залитое моей кровью. Ярость росла во мне, и едва он запер дверь на засов, я кинулся прочь, на охоту, чтобы как можно скорее удовлетворить свою жажду. К тому времени, я успел заметить, что жажда и все низменные, недостойные чувства, которые я испытываю, тесно связаны друг с другом. Гнев пробуждает и усиливает жажду, а жажда порождает гнев, превращая меня на некоторое время в дикое животное. Еще пару ночей я не приближался к жилищу человека со шрамом. Я раздумывал над тем, каковой будет наша следующая встреча, и старался отточить свою выдержку. Ведь в разговоре с ним мне следовало оставаться хладнокровно пугающим, и никак нельзя было давать волю ярости до определенного момента. Лишь стоит мне вызнать у него имя, все будет кончено. На третью ночь я отправился к его дому, хорошо утолив перед этим свой голод, и чувствуя себя почти что человеком. Я не знал, как я выгляжу, но думал, что долгое пребывание в пещере вряд ли сделало меня привлекательным. Главное, чтобы этот подлец узнал меня. Дом встретил меня глубокими черными провалами окон без единой занавески. В свой первый визит я так был сосредоточен на другом, что едва ли присматривался к жилищу этого разбойника. Дом был похож на своего хозяина: старый, обветшалый, истерзанный временем. Дерево кое-где совсем ссохлось, а где-то, наоборот, подгнило и покрылось мхом. Казалось, это неприглядное жилище вот-вот рухнет. Отсутствие света подсказывало, что либо мой убийца уже спал, либо еще не вернулся. Хотя возможно ему просто не хватало денег на свечи. Воспользовавшись своим новым даром видеть в темноте, который весьма мне нравился, я принялся заглядывать в окна. Скудно обставленные, не убранные комнаты были пусты, значит, хозяина не было дома и жил он один, никаких следов семьи. Это не слишком меня расстроило, и я укрылся в темноте и принялся поджидать его. Ждать мне пришлось, к счастью, не долго. Вскоре я услышал, как захлюпала под его шагами сырая после недавнего дождя земля. Когда он был на расстоянии шагов двадцати от своей покосившейся, почти сгнившей двери, я вышел из своего укрытия и преградил ему дорогу. Он замер и уставился на меня, принимая, по всей видимости, за незадачливого грабителя. Он замахнулся, но я быстро поймал его руку. Теперь я был гораздо сильнее его, как бы хорошо он не был вооружен, и как бы искусно не дрался. "Узнаешь меня?" - спросил я, продолжая удерживать его руку. Человек со шрамом недоуменно покачал головой, и я увидел, как внимательно сощурились его глаза: он всматривался в мое лицо, пытаясь понять, кто же я такой, но то ли темнота мешала ему, то ли моя изменившаяся внешность. Я схватил его за грудки и подтащил ближе к себе. "Ну же!" - воскликнул я и понял, что моего хладнокровия хватит мне ненадолго. Кажется, наконец, он начал что-то осознавать, потому что на лице его отобразился ужас, который бывает, когда встречаются лицом к лицу со смертью. А в тот момент я и олицетворял саму смерть, еще бы, восставший из могилы покойник. Фон Кролок горько усмехнулся и посмотрел на Катрину. Она продолжала слушать его с тем вниманием, с которым дети выслушивают рассказы вернувшегося из путешествия отца. Кажется, она перестала вздрагивать каждый раз, когда он говорил об убийствах и крови, однако на лице у нее застыло странное, отрешенное выражение. - Почему вы остановились? - спросила она. - Я смотрю на вас. Вы не устали? Она покачала головой и по ее губам скользнула едва заметная улыбка. Она ответила на его взгляд, и улыбка расползлась по ее лицу, светясь во все еще влажных глазах и пуская веселые лучики морщинок. - Вы совсем не пугающий, - заявила она. - Раньше вы так не думали, - хмыкнул граф. - А теперь думаю, - возразила Катрина. - То, что было раньше - в прошлом. Реальность существует здесь и сейчас. Сейчас вы не кажетесь мне пугающим, вы кажетесь красивым. - Катрина, - граф снова взял ее руку. - Прекратите, не надо. Ну как может казаться красивым покойник? - Мы с вами уже кажется решили, что я не стала бы вам льстить, - Катрина продолжала улыбаться. - К чему мне это сейчас? Я всегда считала вас красивым, что же в этом странного. Да и вам ли судить об этом, если вы ни разу не видели себя в зеркале после обращения? - Вот странность, - граф потер переносицу. - Вы во второй раз оказываетесь разумнее меня. Вы оказываете на меня дурное влияние, моя дорогая. Что ж, не будем и далее прерываться, я продолжу, пожалуй. "Не может быть! - воскликнул этот несчастный, обреченный на смерть. - Не верю!" "Придется поверить, - зло сказал я. - Назови мое имя!" "Вы... вы... - язык у него заплетался, и все его тело страх сотрясал мелкой дрожью. - Вы граф фон Кролок!" "Истинно так", - подтвердил я и засмеялся тем страшным смехом, который еще сильнее испугал этого несчастного и который я, признаться, частенько использую и теперь, познав однажды его эффект. Тогда же я не хотел так смеяться, хохотал пробудившийся монстр внутри меня. "Но вы же умерли!" - почти завизжал он, отказываясь верить в то, что стоящий перед ним мертвец был реален и осязаем. "Я не умер, - процедил я. - Это ты убил меня". "Хорошо-хорошо, - он судорожно закивал головой. - Но как же вы здесь очутились?" "Высшие силы оказались столь милостивы к несчастному покойнику, - я улыбнулся, как улыбается убийца перед тем, как вонзить в жертву нож. - Что позволили ему завершить неоконченные дела и отомстить." Он весь задрожал съеживаясь от страха. Он словно бы пытался сжаться в едва заметную точку и исчезнуть, так сильно он был напуган. Я же чувствовал, как меня питает его страх, я вспомнил, как сам страшился надвигающейся смерти, и решил, что эта пытка ужасом - тоже часть моей мести. "Я знаю, - произнес я уже спокойнее. - Что тебе приказали убить меня. Скажи, кто это был? Кто желал мне смерти?" "Не могу," - жалобно пискнул мой убийца, но уже по одному выражению его лица, я понял, что он готов сдаться. Знал бы я тогда о своих способностях влиять на человеческий разум, не терял бы столько времени. "Говори, - приказал я. - Неужели, ты откажешь в милости тому, кто пал от твоей руки?" Я ничего больше не говорил ему и ждал, не сводя с него глаз. Достаточно было и моего пристального холодного взора, в который я вложил всю силу моего внутреннего монстра. Он зажмурился, закрыл руками лицо, но даже если он не видел моего взгляда, ему достаточно было почувствовать. Будто бы под жестокой пыткой, он едва слышно произнес нужное мне имя. - Боже! - воскликнула Катрина, перебивая фон Кролока и заставляя его вздрогнуть. - Я знаю, чье имя он назвал! Какая чудовищная ирония!