Опавшие листья

Граф замолчал и внимательно взглянул на Катрину немного свысока, хотя при его росте и было трудно смотреть по-другому. Густые черные брови хмуро сползлись к переносице, и Кролок устало потер виски и закатил глаза. Его собеседница своей поспешностью и горячностью слишком напоминала его самого в ее возрасте, правда сейчас даже Кролоку было трудно представить, что он когда-то действительно был таким. Лишний раз граф убедился, что Герберт был прав, сравнивая отца с университетским профессором. Его слегка выводило из равновесия, когда его лекцию перебивали неугомонные студенты, однако, имея в доме вечно юного взбалмошного сына и весьма своевольную девицу, стоило, возможно, начать относится к такому поведению проще. - Ну же, выскажите ваше предположение, - проговорил он, мягко склоняя набок голову. - Это барон фон Калленберг, - твердо заявила Катрина. - У меня есть все основания так думать. - Вы ошибаетесь, - покачал головой граф. - Но ваша молодость и горячность извиняет вашу излишнюю поспешность. - Но... - уверенность в лице Катрины сменило недоумение и замешательство, теперь она выглядела пристыженным учеником, который дал неправильный ответ на уроке, уверяя при этом преподавателя, что именно так и было написано в учебнике. - Прошу вас, дорогая, дослушайте меня. Я полагаю, вашему характеру будет отнюдь не лишним приобрести столь замечательное свойство, как уметь выслушивать все до конца и не делать слишком поспешных выводов, которые заставят вас выглядеть смешно в глазах окружающих. К Калленбергам мы еще вернемся, коли ваше желание узнать судьбу своих родичей настолько велико, - резюмировал граф, пытаясь заглушить менторско-наставительные нотки, которые рвались наружу всякий раз, когда требовалось выдать очередное поучение молодому поколению, и на которые фон Кролок считал себя имеющим полное право, как самый старший в этом доме. Катрина поджала губы и не произнесла больше ни слова, предоставляя графу возможность беспрепятственно говорить. Его холодный тон достаточно остудил ее, и она решила дальше не играть с его настроением, ибо фон Кролок обладал весьма развитым за века талантом говорить исключительно вежливо, а унижать при этом довольно глубоко. И когда он только перестанет видеть в ней ребенка? - Человек со шрамом смотрел на меня своими водянистыми глазами полными ужаса, - продолжал вампир, вернув себе прежнюю мягкую манеру повествования с характерным растягиванием слов. - Его губы слегка дрогнули, он закашлялся, но подавил приступ и едва слышно прошептал: "Ральф фон Кролок - ваш обожаемый кузен". К его несчастью, это были его последние слова, потому что выдержка моя на этом иссякла, и я вонзил клыки в его шею. Кажется, он кричал, но я ничего не слышал, только сердце умирающего стучало у меня в ушах сначала громко, будто мое собственное, а потом все тише и тише, да ярость клокотала в груди, заставляя пить жадно, раздирая податливую живую плоть. Граф ненадолго замолчал, бросив обеспокоенный взгляд на Катрину. Несмотря на данное себе обещание быть с ней до конца откровенным, ему следовало бы сдерживать себя и внимательнее следить за своими словами. - Простите, - вымолвил он. - Нет-нет, - Катрина замотала головой. - Я должна... я привыкну... - пробормотала она, словно пыталась себя в чем-то убедить. - И тем не менее, мне не стоило описывать все столь подробно. Эти ужасы не предназначены для ваших ушей. Вы еще очень и очень юны, поверьте, в вашей жизни случится еще немало кошмаров, и я бы не хотел лишь увеличить их число. Покончив с этим человеком, имени которого я так и не узнал, я вернулся в свою пещеру и затаился на несколько дней. Мне надо было прийти в себя и восстановить свое внутреннее состояние, вернув спокойствие и уверенность. Еще до того, как мой убийца сознался, я имел все основания полагать, что во всем повинен мой кузен. Вашего любезного предка я также подозревал, но кандидатура Ральфа казалась вероятнее. Во-первых, причин покушаться на мою жизнь у него было гораздо больше, и они казались более вескими. Он ненавидел меня за то, что отец, проявив в кои-то веки благоразумие, избрал наследником меня. И теперь я казался Ральфу помехой на его пути к несметному богатству и титулу вместо положения приживалы в доме у Калленбергов. Во-вторых, мне вспомнился подслушанный мной разговор бандитов у заброшенного дома. Меня они без затруднений назвали по имени, а того, кто платил моему убийце - "тот богач", значит, его имя было им не известно. И тут я подумал, что если бы речь шла о Калленбергах, имя было бы непременно произнесено. Калленбергов, как и меня, хорошо знали в округе, они часто появлялись в деревне, посещали церковь. Ральф же жил в городе, а переехав к сестре, вел исключительно светскую жизнь и был знаком только нашим знатным соседям. Не удивительно, что бандиты не узнали его. После слов моего убийцы, предположения мои окончательно превратились в уверенность, и я теперь должен был сообразить, что же мне делать дальше, а действовать нужно было как можно скорее, ибо в душе моей зародилась одна страшная мысль. Возможно, причиной, по которой мой кузен захотел убить меня была лишь месть, тогда с моей смертью этот глупый, жестокий человек должен был, наконец, успокоиться. Но с гораздо большей вероятностью его целью были богатства и земли фон Кролоков, и тогда на его пути оставался бедный маленький Герберт, которого некому было защитить после моей гибели. Катрина охнула и широко распахнула глаза. - Не пойму, что двигает людей на подобную подлость. Как можно сознательно возжелать смерти невинному ребенку, который не причинил никому зла? - Вы слишком добры, Катрина, - покачал головой граф. - Более того, вы родились немного в другое время. Триста лет назад человеческая жизнь имела гораздо меньшее значение, чем сегодня. Тогда люди умирали сотнями тысяч от чумы или холеры, да что там, можно было по осени неудачно промочить ноги и через пару недель сгореть от обычной простуды. Каждый день мог стать последним для любого будь то бедняк или аристократ, или сам король. А что же до детоубийства, то это и вовсе не было чем-то из ряда вон выходящим, когда на кону была слишком большая ставка. Достаточно ли внимательно вы слушали уроки истории в вашем пансионе или она лишь поверхностно присутствует в женском образовании? При дворе османского султана, где жен и детей было множество, а наследник всего один - старший сын правителя, часто случалось так, что матери младших мальчиков устраняли чужих сыновей, чтобы добиться права на престол для своего собственного. Известен ли вам французский король Иоанн Посмертный, отравленный будучи лишь пяти дней от роду графиней Маго д'Артуа затем, чтобы престол унаследовал ее зять Филипп? Слышали ли вы о Иоанне VI Российском, которого 24 года держали в заточении, запрещая контактировать с внешним миром? Этот список преступлений против малолетних детей можно продолжать, но мы с вами не на уроке, моя дорогая. Это все я говорю вам для того, чтобы вы осознали, что если богатство и власть стоили одной детской жизни, то эту цену платили с легкостью. Человек, алчущий денег, такой, как мой кузен, не остановился бы перед тем, чтобы убить невинного ребенка и изгнать из ее законного дома беззащитную женщину. Эта мысль грызла меня едва ли не сильнее мучительной жажды, вызывая приступы ярости, сменявшиеся глубокой апатией, которая наступала, как только я утолял свой голод. В конце-концов, мне удалось собраться с мыслями, и я осознал, что мое возвращение в замок неизбежно. Конечно, появляться перед женой грязным оборванцем в перепачканной одежде было ни в коем случае нельзя, поэтому я занялся тем, что решил привести себя в порядок. Человеческие черты понемногу стали возвращаться ко мне, и я сам стал стыдится своего ужасного вида. В первую очередь я раздобыл костюм, который мне, к сожалению, пришлось украсть. Денег у меня никаких не было, и в начале своего немертвого существования я понятия не имел, что мои способности, приобретенные вместе с клыками, позволяли просто напросто попросить отдать мне все, что угодно, и мое пожелание было бы тут же исполнено. - Ваше Сиятельство, - перебила его Катрина. Граф уловил в ее голосе смутную тревогу и волнение. - А когда вы узнали больше о своих способностях, и выучились ими пользоваться, часто ли вы их применяли? - Для целей обогащения никогда, - твердо заявил граф. - Я достаточно богат, чтобы позволить себе честно расплачиваться с моими поставщиками. Деньги за тот костюм я много позже вернул хозяину. - А для других целей? - Катрина бросила на вампира взгляд из под ресниц и тут же отвернулась. - Катрина, прошу вас, выражайтесь яснее, - фон Кролок закатил глаза. - У меня совершенно нет настроения разгадывать ребусы. Послышался тяжелый взволнованный вздох, и девушка вновь подняла глаза на графа. - Вы применяли эти чары ко мне? - спросила она слегка дрожащим голосом. - Только, пожалуйста, скажите мне правду. - Один раз, - уверенно ответил фон Кролок. - Когда вы лежали в бреду, я взял на себя смелость без вашего на то разрешения повлиять на ваше сознание, чтобы вы почувствовали себя лучше. - Я помню, - заворожено пробормотала Катрина. - Мне тогда вдруг стало так хорошо... - она ненадолго умолкла и, немного смущаясь, продолжила: - А больше никогда? - Нет, больше ни разу, - твердо сообщил граф. - Если мое слово имеет для вас ценность. - Конечно, - поторопилась заверить его Катрина. - Конечно, имеет. Мне иногда кажется, что во всем мире верить я могу только вам и самой себе. Губы фон Кролока едва дрогнули в полуулыбке. Ему часто казалось, ее доверие было самым большим, на что он мог рассчитывать, в особенности после того, как она, ослепленная злобой и страхом, называла его обманщиком и лгуном. Как же все изменилось за те несколько месяцев, которые Катрина провела в его замке. Мог ли Кролок поверить, мог ли надеяться, что за всей внешней мишурой, которой он был скрыт словно плащом, ей под силу будет разглядеть его? - Почему вы вдруг решили, что я намеренно очаровал вас? - поинтересовался граф, не спеша теперь возвращаться к брошенному почти на полуслове повествованию. Он наклонился вперед и, поставив локти на стол, сложил ладони домиком, а подбородок положил на отставленные в сторону большие пальцы. Слегка прищурясь, будто бы огонь в камине мешал ему, Кролок внимательно смотрел на девушку. - Потому что... - щеки Катрины вдруг превратились в два спелых наливных яблока, что заставило графа невольно ухмыльнуться. - Потому что мне трудно было поверить, что все чувства, которые... я испытываю к вам, являются подлинно моими собственными. Девушка говорила медленно с большими паузами, однако фон Кролок не перебивал ее, продолжая всматриваться в ее лицо, ловя каждое движение, каждую нервную ужимку, каждый брошенный из под ресниц взгляд. Она так искусала губу, что та приобрела кроваво-красный цвет, глаза же смотрели вниз, будто бы изучали замысловатый узор на платье. - Что ж, - резюмировал Кролок. - Теперь вы можете быть полностью уверены, что я никоим образом не влиял на ваш хм... чувственно-эмоциональный настрой. Катрина никак не ответила на его слова и продолжала молча смотреть себе под нос, спина ее была прямой, словно натянутая тетива лука, а на лице застыло странное выражение больше всего похожее на удивление смешанное с непониманием. Сейчас она напоминала ученого случайно сделавшего весьма неожиданное открытие. Граф сложил руки на груди и со вздохом откинулся в кресле, ее слова опечалили и немного обидели Кролока, его будто бы резко отбросило назад и он вернулся к тому моменту, когда Катрина в лицо высказывала ему унизительные оскорбления, которые, если задуматься, оказались не более, чем правдой. Значит, бедняжка полагала, что испытывать некие добрые чувства к такому, как он, можно только под воздействием вампирских чар. Тем не менее, она их испытывала. И, наверняка, стыдилась. Графу хотелось стукнуть кулаком по столу и предаться порыву неконтролируемой ярости, однако, он, как обычно, сдержался. Продолжать разговор, правда, желания более не было, гнев планомерно пробуждал дремавшего доселе зверя жажды, который очень скоро потребует утоления. - Я сказала что-то не то? - подала голос Катрина. Хотя внешне граф и оставался абсолютно спокоен, будто вековой камень среди бушующих волн, девушка уловила перемену в его настроении и испугалась. - Нет, - бросил Кролок много резче, чем хотел бы. - Я ценю вашу честность, она весьма похвальна. - Почему вы замолчали? -настаивала Катрина. - Я устал, - отмахнулся граф. - Вы правы, мне лучше немного побыть одному, в последнее время на меня свалилось слишком большое общество, к которому я не привык. Мы продолжим как-нибудь потом, если у вас будет на то желание. - Вы отсылаете меня? Нет! Умоляю, позвольте мне остаться с вами, по крайней мере на эту ночь. Она вскочила со своего места и, обогнув массивный стол и едва не запутавшись в длинных юбках, рухнула на пол рядом с графом и истово вцепилась в его руку хваткой такой крепкой, как у покойника. - Катрина, успокойтесь, встаньте, - фон Кролок слегка опешил и потащил ее вверх, помогая подняться. - Да что с вами такое? - Я просто хотела побыть с вами хотя бы немного, - она уселась ему на колени и обхватила его за шею. - Вы посчитаете меня совсем глупенькой, но меня терзают странные и пугающие предчувствия в связи с завтрашним балом. Мне страшно, и я хочу, чтобы хотя бы сегодня вы не отпускали меня. Пожалуйста. - Послушайте, - Кролок погладил ее по спине. - Бал не несет в себе никакой опасности, я обещаю вам. Катрина кивнула, но его заверения совершенно не успокоили ее, она оставалась все такой же взбудораженной и возбужденной до предела. Глаза девушки яростно блестели, словно у одержимой, и графу на какое-то время показалось, будто бы она действительно лишилась рассудка. - Тихо-тихо, - повторял граф, осторожно прижимая ее все ближе и укладывая ее белокурую головку себе на плечо. - Ты плачешь? Не нужно. Все будет хорошо, не бойся. Он и сам не заметил, как стал говорить ей ты, ибо сейчас Кролок видел в ней лишь маленькую девочку напуганную плохим сном или внезапным раскатом грома во время грозы. В углу кабинета пробили старинные часы, граф насчитал лишь одиннадцать звонких ударов, разбивающих тишину и рикошетом отлетающих от каменных стен. Всего шесть часов прошло с его пробуждения, а кажется, что он уже несколько ночей к ряду сидит с Катриной в этом кабинете, заново проживая с ней свою человеческую жизнь. Как странно, столько страданий и столько счастья, столько разных волнующих переживаний и будоражащих душу чувств, когда одна минута длится целую вечность, уместились всего в несколько часов повествования, а следующие за ними без малого три столетия скуки и скитаний по городам и по страницам книг можно и вовсе уложить в не более, чем полчаса, и лишний раз подтвердить всю бессмысленность вечного существования. - Так вы разрешите мне остаться? - спросила Катрина, подняв на графа сверкающие опасными молниями сапфиры глаз. Были ли это отсветы горящих в кабинете свечей или же то полыхал внутренний огонь, рвавшийся наружу? Во взгляде и во всем выражении ее что-то неминуемо и безвозвратно переменилось, и она больше не казалась вампиру ребенком. Он даже удивился, что несколькими минутами ранее смог так подумать. Теперь на него смотрела молодая женщина, немного смущенная, но знающая, чего она хочет. - Да, - сухо кивнул Кролок. Он почувствовал, как его щеки коснулись ее едва дрожащие маленькие пальцы, такие теплые, что граф вздрогнул. Он прикрыл глаза и замер, наслаждаясь ее прикосновениями, превратившись на время в огромного черного кота, свернувшегося на коленях у хозяйки. До этого люди лишь гнали его прочь, потому что он приносил несчастье, но одна добрая девочка подобрала его голодного и промокшего, согрела и приютила, даже несмотря на то, что кот мог легко оттяпать любому палец. Нежные женские пальчики скользнули с его щеки и потянули за шелковый шейный платок, легко распуская его и обнажая алебастровую шею, которой тут же коснулись горячие губы. Граф резко втянул носом воздух и больно стиснул плечо девушки, отчего она чуть сдавленно вскрикнула, но не остановилась, продолжая покрывать поцелуями его холодную сухую кожу. - Ты понимаешь, что ты делаешь? - спросил Кролок хрипло. - Совершенно, Ваше Сиятельство, - прошептала Катрина. - Ты уверена? - настаивал граф. Его глаза потемнели, будто бы из синих морских глубин поднялась неведомая доселе буря. - Осознаешь ли ты, что если я однажды выпущу свои желания на волю, то обратно загнать их будет мне уже не под силу? Катрина судорожно кивнула, ее немного насторожил его непривычно низкий голос и темные, почти черные омуты глаз, готовые утащить к себе на дно, вернуться с которого на поверхность будет уже невозможно, однако она уже приняла решение и изменять ему не собиралась. После бала ее ждала в лучшем случае неизвестность, в худшем - смерть, но сейчас, когда все ее сомнения относительно того, что она испытывала к графу фон Кролоку, вдруг странным образом разрешились, а разум был как никогда ясен, она хотела, чтобы сегодня граф принадлежал только ей, на все остальное у него будет его вечность, а ей и вовсе больше ничего и не было нужно. Всю свою недолгую жизнь она хотела лишь быть по настоящему любимой - родителями, опекунами, друзьями, мужчинами, но достичь этого ей удалось только благодаря графу фон Кролоку, и постигнув эту наивысшую точку всех своих стремлений, она не могла бы желать ничего большего. - Пойдем, - произнес Кролок ей прямо в ухо, обдавая кожу холодом и заставляя девушку поежиться. Он аккуратно стряхнул Катрину с коленей, будто неугомонного котенка, и взял за руку. - Ну же. Одно мгновение она застыла на месте, не понимая, куда он собирается вести ее, но вскоре послушно двинулась за графом, боясь, что любое промедление с ее стороны может его оскорбить. Фон Кролок направился в совершенно незнакомую Катрине часть замка. Пыли там было гораздо больше, чем в тех местах, где часто разгуливали замковые обитатели, поэтому коридор, куда граф вскоре свернул, показался Катрине больше похожим на пещеру, нежели на некогда жилое помещение. - Где мы? - осведомилась она, едва поспевая за быстро идущим фон Кролоком. - Такое чувство, что здесь давно никого не бывало. - Немногим меньше трех столетий, если быть чуть более точным, - ответил граф. - Здесь я жил до того, как меня окутала вечная ночь. - Но вы так хорошо помните дорогу... - Катрине в горло попала пыль, и она закашлялась, вынуждая графа дать ей передышку. - Увы, - пожал он плечами, когда девушка немного пришла в себя. - Это особенности вампирской памяти. Я слишком хорошо помню даже то, что хотел бы забыть. Они преодолели еще несколько метров пыльного коридора, и, когда Катрина начала уже было думать, что легкие у нее окончательно забьются пылью, как полки в замковой библиотеке, граф, наконец, остановился у одной из дверей. Она оказалась незаперта и легко поддалась графу, он галантно отодвинулся в сторону, пропуская Катрину вперед. Сам он вошел следом и запер тяжелую дверь на засов. Оставив Катрину стоять посреди комнаты, он подошел к шторам и резким движением раздернул их, впуская в черную комнату тусклый свет луны. Девушка закрыла лицо руками, ожидая, что на нее вылетит целый столб пыли, но этого, к ее удивлению, не произошло. - Но... - начала было она, но граф прервал ее. - Магда или Куколь иногда убирают здесь по моей просьбе, - фон Кролок хмыкнул. - Считай это старческой сентиментальностью. Катрина покачала головой и, подойдя к нему, взяла его руки в свои. Она обхватила графа за талию и прижалась щекой к мягкому бархатному камзолу. - Здесь холодно, - пожаловалась девушка, зябко подернув плечами. - Черт! - выругался граф. - Я бываю удивительно смешон, прости меня, я сейчас. Он ловко высвободился из ее объятий и вышел, оставив Катрину одну в сырой, пропитанной ароматом разрушения комнате, которая когда-то служила хозяйской спальней. Это было хорошо заметно по выступающей из темноты тяжелой, дорогой, но давно обветшалой мебели, которая по стилю напоминала ту, что стояла в графском кабинете. Катрина не могла взять в толк, зачем граф привел ее именно сюда, в то место, что олицетворяло его человеческое прошлое, такое же полуразрушенное и покрытое пылью, как все остальное здесь? Что он хотел показать этим ей или самому себе? Он уже давно не человек, да и она не имеет с теми давними событиями ничего общего. Додумать эту мысль ей не дал сам фон Кролок, вернувшийся с дровами и спичками и больше похожий сейчас на обитателя какого-нибудь деревенского коттеджа, нежели на вампира-аристократа. Он рассеянно улыбнулся девушке и принялся за растопку камина. Когда на пол и на стены брызнули, наконец, алые отсветы огня, граф поднялся, отряхнул руки и повернулся к жене. - Есть еще одна вещь, которую я должен тебе рассказать, - произнес он внезапно посерьезнев. - Ты знаешь, что сейчас ты можешь в любой момент уйти и аннулировать наш брак, будто его и не было? Ты более никак не будешь со мной связана и сможешь найти себе более достойного мужа? - Нет, - Катрина покачала головой, обескураженная его словами. Он все еще думал, что она может вот так развернуться и покинуть замок, ни разу не обернувшись. В юридических же догмах она была совершенно не сведуща, поэтому ее легко было обвести вокруг пальца. - Почему? - Потому что, Катрина, по закону брак заключается не только в церкви или ратуше, но и на супружеском ложе, - граф слишком многозначительно улыбнулся, заметив, как густой слой красной краски залил невинное личико его жены. - Супруги, видишь ли, должны стать одним целым, чтобы окончательно считаться таковыми. - Почему вы не сказали мне этого раньше? - спросила Катрина, щеки которой все еще пылали ярче разгоравшегося в камине огня. - Разве это не очевидно? - горько усмехнулся фон Кролок. - Я не хотел давать тебе еще один повод сбежать от меня, ты и без этого нашла их предостаточно. Но и силой принуждать тебя к близости я бы тоже не стал. И сейчас я хочу, чтобы перед тобой были открыты все карты, до того, как ты окончательно примешь решение. - Я его уже приняла, и как вы когда-то изволили мне заметить, вы такими словами не разбрасываетесь, так вот и я тоже, - Катрина выпрямилась и упрямо посмотрела на графа. - И вообще, Ваше Сиятельство, вы слишком много болтаете. Фон Кролок весело расхохотался и сделал шаг по направлению к Катрине, покрывая разделявшее их расстояние и заключая ее в объятия. Нежность и искренний восторг в его глазах смешивались с глубокой, вырвавшейся из темных пещер страстью, которую он до этого всегда сдерживал, но теперь снял цепи и отпер засовы, предоставив ей владеть всем своим существом. Граф положил руки Катрине на плечи и, сильно сжав их, резко развернул девушку спиной к себе. Холод его отрывистых, требовательных поцелуев, покрывавших длинную тонкую шею, выпустил на свободу целую стаю мурашек. - Ты не должна бояться меня, - строго прошептал граф, когда девушка невольно вздрогнула. Он запустил руку в ее прическу и принялся методично и с упорством вытаскивать многочисленные шпильки, пока сложная конструкция не рухнула, будто замковая башня, и не рассыпалась по плечам каскадом пшеничных волос. Фон Кролок зарылся в них лицом, вдыхая аромат лаванды, перемешанный с ничем не сравнимым запахом возжелавшей его женщины. Оставив узкие девичьи плечи, пальцы графа скользнули немного вниз и добрались до маленьких неподатливых крючков, с которыми он расправился воистину молниеносно. Тугое платье отпустило хватку под напором его ловких рук и с легким шорохом скользнуло вниз. - Что ж, отсутствие дурацкой шнуровки - бесспорное достижение нашего десятилетия, - заключил фон Кролок, осматривая плод своих трудов и пробегая подушечками пальцев по застежкам на корсете. Катрина хотела было полюбопытствовать, откуда у него такие познания в истории женского костюма, но его губы впились в ее плечо, выжигая на нем холодный след, и вместо слов она оказалась способна лишь на слабый стон. Оковы корсета пали так же быстро, словно плохо защищенная крепость, и девушка сделала глубокий, прерывистый вдох, оставаясь все беззащитнее перед вампиром, пока он расправлялся с остальными деталями ее слишком многослойного одеяния. Движения фон Кролока становились все более резкими и настойчивыми, и вскоре девушке уже слышался треск податливой ткани, когда граф рванул на ней сорочку. Оставшись совершенно нагой, Катрина инстинктивно сложила руки на груди то ли от смущения, то ли от обдавшего разгоряченное тело сырого воздуха еще не прогревшейся комнаты. Граф ненадолго выпустил ее из объятий и хотя по-прежнему оставался стоять у нее за спиной, чтобы не смущать ее еще сильнее, она не могла не чувствовать на себе его изучающий взгляд, и не могла не слышать звона застежек и шороха швыряемой на пол одежды. Руки фон Кролока вернулись Катрине на плечи, а ее острые прямые лопатки уперлись в его обнаженную грудь, отчего девушка невольно сжалась, закрываясь от Кролока, словно улитка в своей раковине. Граф несколько раз провел ладонями по ее рукам от локтей до чуть ссутулившихся плеч, чтобы она расслабилась хотя бы немного. Осторожно он развернул ее лицом к себе и, взяв за подбородок, заставил оторвать взгляд от пола. - Посмотри на меня, - попросил он, целуя ее в висок. Кожа ее казалась красной, то ли огонь красил ее в такой цвет, то ли смущение, то ли неистовые графские поцелуи. Катрина прерывисто втянула воздух и подняла взгляд на фон Кролока. Он слышал, как отчаянно колотится ее сердце, словно птица, которая бьется о прутья клетки. Граф замер, давая ей немного времени, он хотел, чтобы следующий шаг она сделала сама, без его давления. Он мягко улыбнулся, она ответила ему улыбкой, но какой-то нервной, и поджала губы. Ее глаза снова сверкнули, она поднялась на цыпочки и, повиснув у графа на шее, поцеловала его. Фон Кролок чувствовал, как она всем телом прижимается к нему, исходивший от нее жар согревал его, создавая в нем иллюзию жизни, в которую граф был готов сейчас поверить. Кролок обхватил ее за талию и, приподняв, уложил на постель, нависая над ней. Его длинные разметавшиеся волосы касались ее белой кожи и переплетались с ее белыми, небрежно раскиданными по подушке прядями. Теперь он позволил себе беззастенчиво рассматривать ее, наслаждаясь каждым изгибом юного тела, которое теперь принадлежало только ему одному. Пристальный, горящий взгляд фон Кролока смутил Катрину, но на этот раз он не пощадил ее, переходя к следующей стадии своих исследований и пуская в ход руки и губы. У него кружилась голова от того, как давно он не испытывал желания, не замешанного на крови и ему вдруг стало страшно, что жажда может проснуться в любой момент и тогда, распаленный страстью, он не в силах будет сдержать себя, и они оба погибнут. Граф гнал этот страх прочь, он не думал о крови, сейчас он хотел подарить удовольствие, а не в очередной раз причинить боль, и эта мысль доставляла ему невообразимую радость. Он плавно подался вперед, Катрина вскрикнула и сделала попытку оттолкнуть его, но тут же снова схватила липкими от пота руками его плечи, вонзая ногти в мертвую плоть и притягивая графа настолько близко, что их лбы соприкасались, и частое глубокое дыхание девушки шумело у фон Кролока в ушах. Не останавливая движений, граф поцеловал ее в губы и не отпускал, пока Катрине не потребовался воздух и она, вся мокрая и запыхавшаяся не уткнулась ему в плечо. Граф закрыл глаза, погружаясь в давно забытый чувственный океан, из которого ему совершенно не хотелось выныривать. Пусть эти маленькие тонкие пальчики гладят его спину, горячий потный лоб прижимается к его плечу, а губы неумело целуют. Он с силой сжал ее бедра, прижимая Катрину еще ближе к себе, чтобы не знать, где заканчивается его тело и начинается ее, чувствовать иллюзию теплоты, верить, что мертвое сердце способно биться в унисон с живым. Где-то на границе подсознания, находящейся вдалеке от происходившего с ним чувственного взрыва, граф понимал, что все это лишь плод его безумной фантазии, но это было самое близкое к жизни переживание, которое случилось с ним за последние три сотни лет. Наконец, Кролок выпустил Катрину и лег рядом, распластавшись на спине, поверх так и не расстеленного покрывала. Девушка, ничего не говоря, прильнула к нему, робко целуя его грудь, граф не смог сдержать улыбки, обнял ее за плечи и прижал к себе. - Спи, - прошептал он. Повторять дважды Кролоку не пришлось, уже через минуту ему аккомпанировало ее ровное сопение.

***

Катрина открыла глаза и, когда не смогла нащупать рядом с собой графа, подняла голову и сонно огляделась вокруг. Фон Кролок стоял у окна, повернувшись к ней спиной, и девушка некоторое время не решалась позвать его, боясь потревожить. Однако, недолго помявшись, она тихонько сползла с кровати и пошарила на полу, разбирая раскиданную там одежду. Пришлось натянуть одевавшуюся обычно поверх корсета рубашку, так как нижнюю сорочку граф безвозвратно испортил. На цыпочках Катрина подкралась к графу и обняла его, тот даже не шелохнулся, явно расслышал ее приближение заранее. - Я долго спала? - спросила она, упираясь носом ему в спину. - Нет, - он покачал головой. - Не более часа. - Это непростительно долго, - вздохнула Катрина. - А что в это время делали вы? - Читал, хотя больше смотрел, как ты спишь, - девушка не видела его лица, но была уверена, что граф улыбается. - Бездарное занятие, - посетовала Катрина. - Весьма, как и любое другое приятное времяпрепровождение. Чем ты предлагаешь заняться сейчас? - А сколько у нас осталось времени? - Катрина выглянула в окно, пытаясь определить час по положению Луны на небе, но совершенно в этом не преуспела. - Около восьми часов, - сообщил Кролок. - Прошло лишь чуть больше половины всей ночи. - Как много! - Катрина воодушевилась. - Тогда я хочу, чтобы вы закончили свой рассказ, которому я так беспардонно помешала. - Не могу сказать, что твое вмешательство пришлось мне не по нраву, - граф ухмыльнулся. - Иди под одеяло, нечего стоять на холодном полу. Когда Катрина не послушалась, а продолжала стоять, обхватив его талию и прижимаясь щекой к его спине, Кролок с трудом отцепил ее и, подняв девушку на руки, вернул туда, откуда она только что вылезла. Сам граф улегся поверх одеяла, чтобы Катрине не было холодно, однако она выразила протест подобному поведению, устроившись у него на плече. - И нравится тебе обниматься с хладным трупом? - фыркнул Кролок. - Нравится, - с жаром заверила его Катрина. - И как мы недавно выяснили, этот труп может быть не таким и хладным, так что впредь прошу предоставить мне возможность делать то, что мне хочется, а не пытаться решать за меня. Граф саркастически хмыкнул, но все же не смог сдержать улыбки, в которой невооруженным глазом можно было обнаружить изрядную долю самодовольства. - Подождите, а как же бал? - вдруг всполошилась Катрина. - Вам не надо готовиться? - Балом занимается Герберт. К тому же, эта традиция уже так хорошо отточена, что почти не требует моего вмешательства, Куколь все знает и сам. На чем я остановился? - рассеянно спросил он, машинально потерев переносицу. - На том, что вы украли костюм, - напомнила Катрина, играя с хищными пальцами графа, будто и забыла о том отвращении, что когда-то испытывала к ним. - Да, - протянул Кролок, сосредоточиться которому было довольно трудно, когда кожу на плече обдавало горячее влажное дыхание девушки. - Хм... В общем, я привел себя в человеческий вид и явился в дом. Шарлотта при виде меня упала в обморок, и мне стоило больших трудов привести ее в чувство. Она хотела поцеловать меня, но я считал себя недостойным касаться ее, к тому же я был еще слишком опасен. В тот же вечер я все рассказал ей о своей новой сущности, сначала она не поверила, потом долго плакала, заламывала руки, но твердо настояла на том, чтобы я остался в замке. Жена хотела и остальным рассказать о моем возвращении, представив мой вампиризм редкой болезнью, однако я запретил ей, ибо это шло вразрез с моими планами. Помимо Шарлотты о моем присутствии в замке знали только несколько особенно преданных слуг и Герберт, от которого я старался держаться подальше, хотя это и было для меня весьма мучительным, но спрятаться полностью не мог. Боюсь, такое мое отчуждение оказалось для ребенка губительным, но цена ошибки была слишком велика, и я не мог подвергнуть единственного сына риску быть укушенным. Мне выделили комнату в дальнем крыле здания, где никто не беспокоил меня днем. Ночью же после охоты я приходил под дверь комнаты, где спали мои жена и сын, и оставался там до рассвета, сторожа их сон. От нечего делать я читал или занимался физическими упражнениями, во время одного из которых совершенно случайно обнаружил свою способность к левитации, но об этом я, пожалуй, расскажу тебе как-нибудь потом. Шли месяцы, в замке у нас с женой наладилось некое подобие быта. Она всецело поддерживала меня, даже несмотря на то, что я стал тем, кем стал. Однажды я выразил недоумение по этому поводу, и она заверила меня, что останется со мной что бы ни случилось, и что уж пусть лучше я буду немертв, чем навечно погребен под сводами фамильного склепа. И за эти слова я был безмерно благодарен Шарлотте, она и ее отношение ко мне во многом помогли мне вернуть мой человеческий облик и не дали жажде поглотить меня полностью. Все в замке оставалось тихо, и я начал было думать, что мои подозрения - не что иное, как плод моего отравленного яростью и страхом воображения. За это время братья несколько раз навещали Шарлотту, однажды с ними приехал Ральф. Я наблюдал за ними из укромного места, куда пробрался с наступлением темноты, но их поведение не вызывало никаких опасений. Они возились с Гербертом, как любящие дядюшки, да и ребенок был им рад. Тем не менее, свои ночные дежурства я не оставил, и в одну зимнюю ночь мне пришлось убедиться, что моя интуиция меня не подвела. Все произошедшие тогда события я потом стер из памяти Герберта, когда выучился это делать, признаюсь, я и сам порой вздрагиваю, когда те давние картины всплывают перед моими глазами. После той ночи я стал бояться себя самого.