Опавшие листья

Ненадолго замолчав, словно снова погружаясь в черно-красную пучину давно минувших событий, граф скосил глаза на Катрину. Она продолжала лежать на его плече, немного растрепанная и раскрасневшаяся, лицо ее было спокойно и безмятежно. Кролок даже моргнул несколько раз, дабы убедиться, что это ему никоим образом не чудится. - Так вот, - продолжил он, и впервые за все время повествования из его речи пропало свойственное ему холодное спокойствие. - Кажется, к тому времени я уже начал терять бдительность, однако все еще оставался настороже. Однажды вечером, идя по коридору к той комнате, где спал мой сын, я услышал оттуда весьма странное перешептывание. Оно тут же насторожило меня, ибо голоса явно принадлежали мужчинам, а в спальне Герберта помимо Шарлотты бывали только старая няня и моя сестра Алиса, которая так и не вышла замуж и осталась жить с нами, посвятив себя заботам о племяннике. Я остановился и встал около двери, мой обостренный после обращения слух прекрасно различал все слова, владельцев голосов мне тоже не составило большого труда узнать: это были мой кузен Ральф и его зять барон фон Калленберг. Я знал, что жена пригласила их в тот день на ужин, поэтому я и был особенно внимателен. "Это сын моей сестры!" - в голосе Калленберга слышался ужас и протест, и мне не составило труда догадаться, что они собираются сделать. Ярость зашевелилась во мне, медленно поднимаясь и вставая на дыбы, по клеточке захватывая все то, что оставалось во мне от человека. "Какая тебе разница? - шипел кузен. - Когда я вступлю в права наследования, в долгу не останусь. Сестрице твоей тоже кое-что перепадет, не волнуйся. А коли она не выйдет больше замуж, все богатство останется в семье." "Но это же ребенок!" - восклицал Калленберг, в котором еще, видимо, осталась искра человечности. В тот момент эти двое казались мне страшнее меня самого, я убивал по необходимости, они же рассчитывали получить выгоду. Я услышал достаточно и, опасаясь, что любое промедление может быть смертельно опасным для Герберта, я, недолго думая и не церемонясь, выломал дверь, благо сила моя в сравнении с человеческой была огромна. Двое, находившиеся внутри, подскочили от неожиданности и во все глаза уставились на меня, а вид мой был, как ты сама прекрасно знаешь, довольно устрашающий. К тому же, они считали меня давно умершим, и в тот момент я казался им восставшим из гроба неупокоенным призраком. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга, они - с неверием и ужасом, я - с осуждением и гневом. Произведенный мной шум разбудил Герберта, но тогда я этого не заметил, ибо был слишком поглощен теми, кто намеревался причинить ему вред. Они оба, казалось, были парализованы страхом, но когда я сделал шаг по направлению к ним, Ральф вскинул руки, словно защищаясь, и истошно закричал: "Ты умер, ты умер! Тебя нет!" Глаза его готовы были выскочить из орбит, он то продолжал кричать, то лишь шевелил побледневшими губами, словно человек, одержимый бесами, он обхватил руками голову и, упав на пол, забился в истерике. Думаю, тогда мой кузен окончательно потерял рассудок и уже не понимал, что происходит. Калленберг же продолжал сохранять ясный разум, хотя и был до крайности напуган. Он склонился над товарищем и попытался привести его в чувство, но тот так и продолжал вопить, все повторяя, что меня не существует. "К вашему сожалению, господа, я хотя и умер, но я здесь, и я вполне реален," - наконец, произнес я холодным, потусторонним голосом, намеренно запугивая их еще больше. Калленберг принялся озираться в поисках путей отступления, но окно располагалось высоко над землей, а путь к двери перегораживал я. "Позволь спросить, что вы делаете в комнате моего сына?" - продолжал я вежливо-издевательским тоном. Я упивался их страхом и своей властью над ними. Мне нравилось запугивать их и ощущать их ничтожные жизни в своих руках, они все еще дышали лишь благодаря моей воле, и это чувство питало меня лучше самой свежей крови. "Мы зашли навестить его, - пробормотал Калленберг. Наверное, по бледности он мог сравниться с живым покойником. - Герберт такой славный мальчик." "Ты лжешь! - грозно сказал я. - Мне все известно. Сначала расправились со мной, а теперь покушаетесь на беззащитного ребенка, только вот его есть кому защитить!" "Томаш, ты бредишь!" - язык у Калленберга заплетался, на полу продолжал биться в истерике мой кузен. "Отнюдь, - я покачал головой и обнажил клыки, отчего мой собеседник покачнулся и инстинктивно сделал шаг назад, едва не упав. - Какова твоя роль в моей смерти, а?" "Я не причастен!" - попытался оправдаться он, но страх, исказивший его лицо до неузнаваемости, выдавал истинную суть этого труса. На его лбу выступила испарина, и он все еще судорожно мотал головой в поисках пути для побега. "Снова ложь. Обманывать меня бесполезно, - прошипел я. Мой голос уже начинал напоминать звериный рык, и сам я все меньше походил на человека даже внешне. - Скажи мне правду и уйдешь отсюда живым." Конечно же, я блефовал. Я не собирался щадить его, но мне было не до проявлений благородства. В конце-концов, разве благородно они поступили со мной, с моей женой и ребенком? Еще с детства я хорошо усвоил правило, что люди заслуживают только того отношения, которое они сами выказывают окружающим. В маленьких глазах Калленберга засверкала надежда, он все еще сомневался, стараясь понять обманываю я его или нет, о своем ополоумевшем сообщнике он даже не подумал. Однако выбора у него не было, я бы все равно его убил, и поверить мне оставалось его единственным шансом на спасение от моих клыков. В логике своей он не учел только одного важного обстоятельства: я бы ни за что не отпустил живым человека, который видел меня в моем истинном обличье, слухи о моем вампиризме мне были ни к чему. Рассуждать здраво ему мешал страх, что было мне только на руку. "Он попросил задержать тебя у меня в гостях подольше, вот и все! - закричал барон. - Я только потом все узнал. Я не виновен!" "Но тем не менее, ты решился на убийство ребенка, твоего родного племянника?" - спросил я. Говорить с ним мне тогда уже порядком надоело, к чему было разбираться, когда и так все ясно? Хищники не допрашивают своих противников, они их убивают. Калленберг принялся что-то объяснять, заламывая руки и чуть не плача, но я уже не слышал его слов. В ушах у меня шумело, мне трудно было сдерживать рвущееся наружу чудовище, да мне и не хотелось этого делать. Первой моей жертвой стал Ральф. К его счастью, он уже не понимал, что с ним происходит, но когда мои клыки пронзили его шею, он завизжал, словно свинья на убое. Пожалуй, дальнейшие подробности я опущу, ты и так выглядишь слишком бледной, - фон Кролок озабоченно взглянул на жену. Катрина со всей силы сжимала его руку, уткнувшись носом в холодное плечо. Слова графа вызывали в ней странные чувства, среди которых страху доставалась лишь малая толика. Даже понаблюдав однажды за трапезой вампира, она не могла представить утонченного графа, разрывающего чье-то горло подобно дикому волку, такое казалось ей просто немыслимым и невозможным. Тем не менее, она и подумать не могла, что граф ей сколько-нибудь врал. Сколько еще она не знала о природе носферату, сколько всего нового, страшного и непонятного мог ей поведать Кролок? Можно было бы прямо сейчас остановить его и вновь похоронить все его прошлое под тяжелой плитой его памяти. Однако Катрина понимала, все, что он сейчас ей рассказывает, является неотъемлемой частью противоречивой личности графа фон Кролока, которую она теперь хотела бы познать до конца, заглянуть в самые темные уголки, если граф соизволит пустить ее туда. Хищный зверь и утонченный аристократ в одном лице. - Все хорошо, - успокоила она его. Катрина легко поцеловала Кролока в плечо и, расслабив пальцы, погладила по руке. - Поцелуйте меня. Граф едва заметно улыбнулся и наклонился к девушке, осторожно касаясь ее губ. Ему до сих пор с трудом верилось в то, что она так легко принимает его, несмотря на все те деяния, которые даже его самого приводили в ужас. - Почему? - едва слышно спросил он, отпустив ее губы, чтобы она смогла глотнуть воздуха. - Я вас не понимаю, - Катрина с недоумением посмотрела на Кролока. - Почему ты не бежишь от меня, очертя голову? - граф отвернулся от нее и уставился на мерцающее в камине пламя, озаряющее комнату кроваво-красным заревом, похожим на закат солнца, если фон Кролок верно запомнил его цвет. Вместо ожидаемого ответа граф ощутил на своей щеке поцелуй. - Вы слишком строги к себе, Ваше Сиятельство, - прошептала Катрина, продолжая касаться губами его лица. - С чего это вы вдруг взяли, что именно теперь я захочу убежать? Разве не понятно вам, что я хочу, чтобы вы обнимали меня, как сейчас, потому что только с вами мне спокойно. Самое безопасное место в мире - подле вас, зачем же мне покидать его? - Ты или совсем лишилась рассудка, или... - он не договорил, потому что Катрина вновь поцеловала его, заставив умолкнуть. Поцелуй на этот раз был требовательным, полным неприкрытой страсти, которая требовала выхода, граф только едва успел удивиться, откуда она взялась в этой юной девушке, еще недавно бывшей совсем ребенком. Распахнув глаза, фон Кролок встретился с ярко-синими очами, очень похожими на его собственные, только цвет у них был более насыщенный, подобный морской пучине или закатному небу, его же глаза со временем поблекли, сделавшись совсем светлыми, похожими на две ледышки. Фон Кролок улыбнулся, обнажая ряд белых зубов, он давно не улыбался столь часто и в какой-то момент, кажется, совсем забыл, как это делается. - Вы не будете задавать больше глупых вопросов? - спросила Катрина, лукаво усмехаясь. - Нет, - покачал головой граф, подумав о том, что эта женщина практически им командует, но сейчас они были одни, и он с радостью позволил ей эту шалость. - Тогда прекратите наводить на себя поклеп и продолжайте, - попросила она, вновь устраиваясь на его плече. - Катрина, если я не ставлю тебя на место, это не значит, что ты можешь со мной так разговаривать. Я слишком тебя избаловал, - в тоне фон Кролока не звучало ни капли упрека, поэтому Катрина лишь поджала губы в притворной обиде. Не дождавшись ответа, Кролок демонстративно вздохнул и оставил эту тему: - Прошло несколько долгих минут, и тело моего кузена, изуродованное и залитое кровью рухнуло на пол. Кровь была повсюду, на полу и на стенах, мое лицо и руки были в крови, а камзол насквозь ею пропитался. Сознание мое прояснилось, я огляделся вокруг и к своему ужасу встретился глазами с Гербертом. Он сидел в самом углу своей детской кроватки, вцепившись маленькими ручками в подушку, которой он по всей видимости пытался закрыться от происходящего. В его взгляде застыл самый настоящий ужас. За всю мою нежизнь со мной не было открытия страшнее того, что мой маленький сын видел, как я, объятый гневом и жаждой, разрываю глотку его дядюшке. Испугавшись себя самого, я выскочил из комнаты и только тогда сообразил, что Калленбергу удалось уйти. Мне следовало догнать его, однако навстречу мне уже бежала жена с несколькими верными слугами, которым было известно о моем пребывании в замке. Она услышала крики и тут же поняла, что это связано со мной. Слуги, бледные и дрожащие от страха стояли в стороне, Шарлотта, несмотря на то, что выглядела она едва ли лучше их, все же подошла ко мне. "Что произошло?" - спросила она, и в голосе ее смешались презрение и трепет. Только тогда я понял, что весь вымазан в крови и, наверное, представляю собой жуткое зрелище. "Я не могу сейчас объяснить тебе всего. Подожди минуту". Появление жены немного отрезвило меня, я наконец-то начал думать связно и, вернувшись в комнату, взял из постели все такого же оцепеневшего Герберта. К моему удивлению, он не кричал и не вырывался, только продолжал смотреть на меня все такими же испуганными глазами. Дверь я плотно закрыл, чтобы никто не увидел того, что за ней творилось, и передал сына жене. "Забери его отсюда, уведи слуг, - попросил я. - И молю тебя, не входи в комнату. Я вернусь и все тебе расскажу. Ты мне веришь?" "Не знаю," - она едва не плакала. "Лотта, - я осторожно приобнял ее, стараясь не испачкать кровью ее одежду. - Верь мне, я никогда не причиню вреда ни тебе, ни Герберту". Самым страшным для меня тогда было лишиться доверия жены, которое до этого непоколебимо принадлежало мне, сомнение и упрек в ее глазах пугали меня. Впервые она засомневалась, говорю ли я правду, засомневалась, правильно ли она поступила, оставив меня в замке, а не прогнав прочь. "Хорошо, - она кивнула. - Мы будем в твоей старой спальне." Шарлотта развернулась и пошла прочь, за ней брели слуги, боясь обернуться на меня, настолько я был страшен. Тогда я впервые обрадовался, что вампиры не отражаются в зеркале, и я не мог увидеть во что превратился, думаю, мой вид свел бы меня с ума. Я дождался, пока шаги людей стихнут, и бросился в погоню за Калленбергом. Выследить его оказалось не трудно, инстинкт хищника безошибочно вел меня прямо к моей жертве. - А как вы отыскали его? - перебила Катрина. - По запаху и следам, - пожал плечами граф. - Так же, как и тебя тогда в лесу. От людей исходит довольно сильный запах, который вампиры отлично чувствуют и могут вычленить среди всех остальных ароматов. Запах человека остается в воздухе еще некоторое время, а учитывая, что мое обоняние было обострено до предела, да и с момента побега Калленберга прошла едва ли четверть часа, я прекрасно чувствовал, оставленную им дорожку из запаха. С тобой было сложнее, потому что с твоего побега прошло гораздо больше времени, но ты совершенно не умеешь заметать следы, тебя бы даже обычный человек нашел с легкостью, - фон Кролок усмехнулся. - И что же, - дальше любопытствовала Катрина. - Вы можете узнать о присутствии человека по запаху, даже не видя его? - Да, - кивнул граф. - Более того, я даже могу сказать, сколько живых людей сейчас находится в замке. Катрина побледнела. Ее план с тем, чтобы привести Янко и его помощников в замок еще до бала и спрятать в одной из комнат, дал существенную трещину и грозил обрушиться словно ветхое негодное здание. Любой вампир тут же вычислит и разоблачит их, и тогда они все вместе пойдут на бал в качестве угощения. - Тебе дурно? - фон Кролок явно заметил, как она переменилась в лице, но, кажется, предпочел списать это на внезапное недомогание. - Нет, все хорошо, - Катрина попыталась улыбнуться. - Продолжайте, прошу. - Я настиг Калленберга уже в лесу. Он бежал сквозь деревья, не разбирая дороги и не до конца понимая, куда стремится. Он был жутко растрепан, одежда порвана о ветки, выставленные будто силки, которые должны были изловить его для меня. Я был уже сыт, поэтому я мог смаковать его беспомощность и страх, играть с ним, как огромный кот с маленькой мышкой. Меня самого пугает то, что я совершил тогда. Сейчас я никогда не позволяю себе издеваться над жертвой, если это может послужить мне хотя бы каким-то оправданием. Я считаю такое поведение недостойным, но чтобы прийти к этому мне потребовались десятилетия. Новообращенного вампира очень легко захватывают звериные инстинкты, а зверь мыслит совсем другими категориями. Через несколько минут барон фон Калленберг был мертв. Я оттащил его тело подальше в лес, чтобы на него случайно не набрели слуги из замка. Потом я вернулся домой и присоединил к телу барона его такого же покойного сообщника. Мне пришлось самому убирать кровь в комнате, чтобы слуги ничего не увидели, я умылся и сменил платье, окровавленную одежду я сжег. Только обретя более или менее человеческий вид, я посчитал себя достойным показаться на глаза жене. Шарлотта уложила Герберта, но сама не могла сомкнуть глаз. Когда я вошел, она вздрогнула и взглянула на меня. В тусклом освещении ее черты выглядели болезненно заострившимися, лицо осунулось, и я не мог не почувствовать резкий укол вины. "Теперь ты все мне расскажешь?" - спросила она обреченно, будто бы и вовсе не желала ничего знать. "Да", - я коротко кивнул, стараясь сохранить самообладание. "Тогда уйдем отсюда", - Шарлотта поднялась и направилась к двери, я плелся за ней, будто пристыженный пес, всем существом своим ощущая то презрение и осуждение, которое она не могла скрыть. Вскоре мы оказались в моем кабинете, по пути она успела заглянуть к Алисе и попросить ее посидеть с Гербертом, пока сама Шарлотта будет отсутствовать. Моя жена устроилась в кресле, она сидела неестественно прямо, и ее тело била мелкая дрожь, она молчала, предоставляя говорить мне. Повинуясь ее немому приказу, я изложил ей все, так же, как и тебе сейчас с той лишь разницей, что тогда я не чувствовал вины, о чем открыто и заявил ей. Шарлотта не вздыхала, не плакала, не заламывала руки, лишь еще сильнее побледнела. "Ты говоришь, что они... убили тебя?" - спросила она странным, скрипучим голосом. "Да", - мне больше нечего было к этому добавить. "И хотели убить Герберта... - ее голос дрогнул. - Чтобы завладеть твоим наследством?" Я снова ответил утвердительно. "И ты спокойно позволял этим убийцам бывать у нас в доме на протяжении многих месяцев? Ты ничего не говорил мне об опасности, которая угрожала нам, почему?" Мне было бы легче, если бы она кричала или бросилась на меня с кулаками, но ее тон оставался удивительно спокойным, но в то же время пугающе холодным и отстраненным. "Я должен был убедиться в их вине. Чем я располагал? Лишь словами подлого человека, исполнившего приказ." Я лгал. Скажи я Шарлотте все с самого начала, она бы мне не поверила, а если бы и поверила, то сделала бы все, чтобы не дать мне учинить над ними расправу. Я же жаждал мести, поэтому хотел застать их на месте преступления, чтобы отплатить им за все беды, причиненные мне. "Что ты такое, Томаш? - воскликнула она, закрывая лицо руками. - Что ты такое?" Я стоял, опустив руки и не знал, что ей ответить. Озвучить правду, которую знали мы оба, было бы слишком тяжело, ложь показалась бы глупой. "Поклянись мне, - Шарлотта отняла руки от лица и вновь посмотрела на меня. Глаза ее покраснели, но слез я не увидел. - Поклянись, что ты... никогда не будешь пить кровь тех, кто живет на землях фон Калленбергов!" "Я не могу дать тебе такого обещания, - я покачал головой, хотя и видел, что эта фраза далась ей с большим трудом. - Если мне понадобиться защитить себя или вас..." "А я требую его дать! - крикнула Шарлотта, не дав мне договорить. - О какой защите ты говоришь? Ты убийца, такой же, как те бандиты с большой дороги!" "Лотта!" - я протянул к ней руки, но она отпрянула от меня. "Не твое право судить их, - произнесла она сухо, в ее манере появилась жесткость, которой я никогда не слышал ранее. - Никто не наделил тебя подобным правом, и с чего ты взял, что они действительно виновны? У тебя есть только слова и догадки. А признание вытянутое под страхом смерти не значит ничего". Я молчал, понимая, что этой ночью навсегда лишился ее доверия и что возражать ей было бы бесполезно, она уже никогда не услышит моих доводов. Если она не прогонит меня немедленно, то будет лишь терпеть мое присутствие в замке из чувства долга, которое она все еще ощущала по отношению ко мне. "Я по-прежнему требую дать мне обещание, " - твердо повторила она, и я не мог вспомнить ни единого случая, когда она бывала настолько настойчива. "Хорошо," - сдался я. "Поклянись." "Клянусь." С тех пор я никогда не охотился в землях фон Калленбергов, за одним весьма неприятным исключением, о котором я, пожалуй, не буду тебе рассказывать и которое лишь подтвердило, что данная мной клятва не пустой звук. Поэтому, Катрина, тебе в этом замке ничего не грозит, теперь ты можешь убедиться в этом окончательно, если раньше у тебя были поводы сомневаться во мне. - Эта клятва... - Катрина смотрела на фон Кролока во все глаза. - Она относится только к вам или ко всем, кто живет в замке? - Я не знаю, - граф покачал головой. - Я не хотел бы проверять, как кровь фон Калленбергов подействовала бы на них, поэтому трогать кого-то на твоих землях запрещено им всем. Как все могло измениться за столь малое время. Завтра на балу Кролок просто напросто не сможет укусить Беттину, потому что узнает ее, он и другим вампирам прикажет ее не трогать, и девушку можно будет спокойно выпроводить из замка. Все кончится хорошо. У Катрины словно камень свалился с души, она даже не подумала о том, что если кровь Беттины может быть опасной для вампиров, то Кролокам потребуется найти другую, подходящую для случая жертву. Пока же ей казалось, что бал теперь просто не состоится. - Катрина! Девушка очнулась, сообразив, что фон Кролок уже не в первый раз зовет ее. - Что с тобой? - настороженно спросил граф. - Ничего, - Катрина виновато улыбнулась. - Тогда ответь на мой вопрос, - Кролок недовольно поджал губы. - Какой? - пискнула Катрина, ей совсем не хотелось сердить графа. - Я не расслышала, простите. - Я спросил тебя, что ты обо всем этом думаешь, - в голосе графа первой скрипкой звучала обида. - О чем? - стараясь искупить свою невнимательность, Катрина взяла его хмурое лицо с свои ладони и поцеловала его стянутые в тонкую линию губы. Граф ответил на поцелуй не сразу, но устоять ему было весьма трудно. Когда девушка отстранилась, он продолжал смотреть строго, но губы его слегка дергались, сдерживая рвущуюся улыбку. - О том, что я тебе только что рассказал, - Кролок попробовал нахмуриться, но вышло у него плохо. - А что я должна думать? - Катрина пожала плечами. - Вы не могли поступить по-другому, и не мне - глупой девчонке - вас осуждать. Да я и не смогла бы. - С каждым днем и часом ты удивляешь меня все больше, - произнес фон Кролок. - Я все жду твоего осуждения, наверное, потому, что я к нему привык. Моя жена приучила меня к нему, да и ты, после того, как узнала о том, кто я на самом деле. - Я не могу говорить за вашу жену, - Катрине всегда было немного не по себе, когда их разговор касался его первой жены. Если граф упоминал о Шарлотте, лишь как о некой части своего прошлого, девушку это мало волновало, но стоило лишь покойной графине фон Кролок вторгнуться в настоящее, как живая начинала испытывать вполне объяснимое волнение. - Но у меня не сразу получилось разглядеть ваш истинный характер за образом чудовища, который я нарисовала себе. Я запретила себе думать о вас, как о человеке, я видела только убийцу, но я была неправа. Вы гораздо глубже и сложнее, чем все, что я когда-то думала о вас. Уже много лет никто не относился ко мне так, как вы, разве что дедушка. Фон Кролок вздохнул. Если бы Катрина только могла представить, сколько ее слова значили для него - существа, столетия тяготившегося своей сущностью, считавшего себя заслуживающим лишь презрения. Он и хотел бы выразить, охватившие его чувства, но не представлял, как это сделать. Он обнял жену и прижал к себе, ему хотелось умолять ее никогда не оставлять его, но подобное было бы для графа фон Кролока слишком унизительно, поэтому он молчал, лишь все сильнее сжимал ее в объятиях. - Шарлотта не поняла меня, - снова заговорил он. - Возникшее между нами отчуждение только росло. Я любил ее, она страдала от той безысходности, в которой оказалась, черная туча накрыла наш дом и уже не оставляла его. Барона фон Калленберга и его зятя нашли в лесу через несколько дней. Как я и думал, их смерть приписали волкам, но особо суеверные заговорили о появлении в окрестностях вампира, думаю, слуги, видевшие меня в ту ночь, сыграли в расползавшихся слухах не последнюю роль. До этого я всегда старался охотиться как можно дальше, чтобы не порождать кривотолки, однако теперь разговоры уже невозможно было остановить, люди, особенно деревенские, стали плотнее закрывать ставни и крепче запирать двери, а с заходом солнца отсиживаться дома. Я еще продолжал прятаться, но мое присутствие в замке становилось все труднее скрывать, к тому же один раз из-за моей неосторожности меня видели в одной из ближайших деревень и начали распускать сплетни. Тогда мне пришлось объявить всем о своем возвращении. Мы с Шарлоттой придумали легенду о том, что я был болен, долго лечился в Вене, а теперь вернулся домой, но выздоровел не до конца. Обычное дело - притворяться больным перед смертными, иначе, как объяснить им то, что ты выглядишь, как покойник и боишься дневного света? Я пытался заниматься делами замка и окрестностей и вскоре приноровился делать это довольно успешно. В то время я старался жить, как человек: спал в обычной кровати, гулял, мы с женой даже успели выехать на несколько вечерних приемов, разве что человеческую еду я есть не мог. К тому времени я научился более или менее сносно контролировать себя и мог позволить себе находиться некоторое время среди большого количества людей, что я посчитал тогда огромным достижением. Я стремился к людям, жаждал их одобрения, хотел быть принятым ими, но смутное ощущение того, что я другой никогда не покидало меня, и это было самым горьким моим разочарованием. Слухи тем временем распространялись все дальше, как эпидемия, которую самым искусным врачам не под силу остановить, и несмотря на все принятые мной меры предосторожности обо мне стали говорить, как о демоне в обличье человека. Крестьяне до смерти боялись меня, аристократы просто вычеркнули нашу семью из числа своих знакомых. Я знал, что новый барон фон Калленберг уговаривал Шарлотту услать меня подальше, но она, несмотря ни на что отказалась это сделать. Брат посчитал ее безумной и, порвав с ней все отношения, больше не появлялся у нас. Я не знал мотивов Шарлотты, но ее заступничество было мне дорого, значит, она еще любила меня хотя бы немного. Я остался в замке, чем в будущем навлек большую беду. Постепенно дурное отношение перешло с меня на всю мою семью. Шарлотту считали или завороженной и бесцельно исполняющей мои приказы, или такой же вампиршей, доставалось даже Герберту. Прислуга от нас почти вся разбежалась, осталось лишь несколько особенно преданных слуг, которые знали меня и Шарлотту с детства и не могли оставить нас в беде. Постепенно разговоры среди крестьян превращались в призывы к действию, они хотели уничтожить зверя и все его логово. А поддержали их не кто иные, как оставшиеся фон Калленберги. Я, конечно же, ничего об этом не знал и продолжал влачить свое существование, как мог, пока в одну ночь все не обрушилось, будто бы стены замка рухнули и погребли под собой часть моей проклятой души. Когда они явились сюда, меня не было, я по привычке охотился далеко от дома. По возвращении я застал разгромленный замок, повсюду валялись обломки мебели, дорогие гобелены были изрезаны, кое-где виднелись следы огня, на лестнице мне попались два мертвых тела, принадлежащих моим лакеям. Оставшиеся в живых слуги таскали ведра воды, пытаясь затушить то пламя, которому удалось распространиться, если бы не царившая кругом сырость, все бы давно сгорело дотла. "Что случилось?" - спросил я у дворецкого. "Крестьяне... - пробормотал он. - Чинили здесь расправу, искали вас. С ними были ваши зятья". Он опустил взгляд, словно боялся, что я прочту в его глазах пылавшую там ненависть. Если бы я уехал, и меня объявили мертвым, ничего бы из этого не произошло, они бы жили спокойно и счастливо. "Где мои жена и сын?" "Мне не ведомо," - дворецкий пошел дальше, не желая больше разговаривать со мной - виновником всех несчастий, обрушившихся на этот дом. Я бросился обыскивать замок в поисках Шарлотты и Герберта. Я носился по этажам, как безумный, и с каждым пройденным шагом моя надежда обнаружить их невредимыми таяла. Наконец, я выскочил во двор, где и обнаружил тело Шарлотты. Эти изверги привязали ее к дереву и подожгли, при мысли о муках, которые она перенесла перед смертью, все внутри у меня сжалось. Боль буквально разрывала мое тело на части, будто бы я горел там вместе с ней, наказания заслуживал я, а она не должна была платить за мои грехи. Мое горе постепенно перерастало в ярость, но пока я не давал ей выхода, я действовал со скрупулезной методичность человека на грани помешательства. Сначала я опустил тело жены на землю и сжег все, что от него осталось, прах поместил в шкатулку и оставил у себя в кабинете. Потом я отправился на поиски Герберта, я долго бродил по замку, пока не уловил его едва ощутимый запах, он-то и привел меня к тому скрытому от всех месту, где сын прятался. Мальчик совсем не был напуган и даже был рад мне. Я не стал ничего ему рассказывать и, отнеся его в комнату, оставил под присмотром до смерти перепуганной сестры. И лишь когда я убедился, что мой сын находится в относительной безопасности, я дал себе волю. Я знал, что те, кто желали моей смерти придут еще раз, и будут приходить, пока не убьют меня. Один противостоять толпе я не мог, и в голову мне пришла одна мысль, ужасная по своей сути, но в тоже время пугающе разумная. Та ночь была самой кровавой за все мое существование. В ту ночь я убил и обратил в вампиров двадцать человек, к тому времени я уже успел познакомиться с некоторыми способностями вампиров и знал, как происходит обращение. К утру у меня была своя маленькая полностью подконтрольная мне армия, все они были не местные и с нашими землями их ничего не связывало. Я разрешил им творить все, что им вздумается, только не трогать никого в замке и не прикасаться к Калленбергам. В следующую ночь все мои враги были уничтожены, фон Калленберги со своими слугами трусливо сбежали. Я помнил о клятве данной покойной жене, но я обещал лишь не пить их кровь, ничего другого. Взяв с собой кое-кого из своей новой свиты, я добрался до их дома и поджег его. Я наблюдал за огнем до тех пор, пока цвет пламени не слился с алеющим предрассветным небом. Я был уверен, что все они погибли, и торжествовал. Только много позже я узнал, что младший Калленберг выжил, однако я не стал больше трогать их. Как выяснилось, я поступил правильно, иначе на свет никогда бы не появилась ты, - фон Кролок взглянул на девушку. - А что сталось с вампирами? - полюбопытствовала Катрина. - Я отвел им места на кладбище, где они проспали еще десять лет. Теперь они пробуждаются каждый год в ночь бала, этот порядок установился уже после обращения Герберта. Когда-нибудь, я и об этом тебе расскажу. - Бедный, - Катрина погладила Кролока по руке. - Вы не заслужили всего этого. - Давай не будем больше вспоминать, - покачал головой граф. - Все эти события теперь глубоко на дне моего прошлого. Осталось лишь еще кое-что сделать. Ты поможешь мне в этом? - спросил фон Кролок и бросил взгляд за окно, проверяя сколько еще осталось до рассвета. - Конечно же, я пойду с вами, - Катрина поцеловала его в висок. - Но зачем я вам нужна? - Шкатулка с прахом Шарлотты все еще стоит в моем кабинете, - лицо графа потемнело, и он внезапно стал до крайности серьезен. - Я думаю, пришло время отнести ее туда, где ей полагается быть, и я хочу, чтобы ты была со мной. - Хорошо, - кивнула Катрина. - Если вы так хотите. Катрина принялась одеваться, исподтишка наблюдая за графом. Изящные и плавные движения фон Кролока, создававшие ощущение, будто бы он находился под водой, завораживали девушку. Тело его было подтянутым, и если бы не зеленоватая бледность кожи с проступавшими синими венами, его даже можно было назвать атлетичным. Лицо графа никогда не казалось Катрине красивым, массивный подбородок и глубоко посаженные глаза придавали ему тяжести, а острые скулы и точеные ровные брови намекали на аристократическую утонченность. Даже во внешности фон Кролока закралось противоречие, свойственное его натуре, однако, оно не отталкивало, а лишь сильнее привлекало и манило, бросая вызов желающему узнать графа как следует. Катрину удивляло, как он умудрялся одеваться столь аккуратно без посторонней помощи и без возможности воспользоваться зеркалом, тогда как современные модные джентльмены не могли обойтись без своего камердинера и уж явно проводили перед зеркалом времени побольше некоторых дам. Она догадывалась, что за одеждой, скорее всего, следит Куколь, но была уверена, что горбун не присутствует при графском облачении. Как бы хорошо фон Кролок не относился к своему слуге, он ни за что бы не подпустил его столь близко. Сама же Катрина долго возилась со своим одеянием, девушке пришлось бороться с различными шнурками и застежками множественных деталей гардероба, превращавших ее в капусту, и, когда фон Кролок уже стоял в полном облачении с отсутствием разве что забытого в кабинете шейного платка, Катрина все еще мучилась с крючками на платье, вся красная от прилагаемых усилий. - Тебе помочь? - спросил граф. Он наблюдал за ней со стороны с весьма лукавым выражением, на его губах играла усмешка. - Будьте так добры, - Катрина надула губы. - Извольте, - Кролок хмыкнул и, подойдя к девушке вплотную, застегнул все крючки с той же скоростью, с которой он их недавно расстегивал. - Благодарю, - Катрина кашлянула, слегка смутившись. Граф предложил ей руку и отвел девушку к ней в комнату уже знакомым путем. Катрине показалось, что с того времени, как они впервые им воспользовались миновала целая вечность, а не каких-то несколько часов. - Оденьтесь потеплее, - велел фон Кролок. - И спускайтесь вниз, я буду ждать вас там. Катрина кивнула, хотя ей и не очень-то хотелось выходить из сохранявшего некое подобие тепла замка на жестокий мороз, однако, она не могла отказать графу. Добавив к своему одеянию еще несколько слоев, она теперь напоминала капусту не только содержанием, но и формой, и, упав, легко могла покатиться будто самый настоящий кочан. Внизу Катрина к своему огромному удивлению обнаружила Герберта фон Кролока, который в явном раздражении расхаживал из стороны в сторону. - Ах, maman! - воскликнул он с притворным пафосом. - Доброй ночи! - Доброй ночи, - Катрина коротко кивнула, пропуская колкость мимо ушей. - Вы, кажется, в последнее время чем-то недовольны. Могу я осведомиться, в чем дело? - ее голос звучал подчеркнуто вежливо. Девушке нравился Герберт, но его порой излишняя прямолинейность и привычка вонзать острые шпильки в своих собеседников часто отпугивали ее. - Отец совсем не помогает мне с балом, - патетично вздохнул виконт. - Если ты взял на себя ответственность, - старший фон Кролок материализовался словно из ниоткуда. На его плечи вернулся тяжелый атласный плащ, а в руках он держал небольшую деревянную шкатулку с резной крышкой. - Будь любезен нести ее до конца. Несмотря на твои... хм... предпочтения, ты все же остаешься мужчиной и моим наследником. - Папа, - Герберт молитвенно вскинул руки. - Хватит называть меня наследником, согласитесь, в нашей ситуации это глупо. - Всякое может произойти, - отрешенно произнес граф, напугав своими словами и Герберта, и Катрину. - Но вернемся к нашей теме, я что-то не помню, чтобы ты обращался ко мне за помощью, и я тебе отказал. Или у меня начались провалы в памяти? К балу все готово? От этого вопроса Катрина напряглась еще сильнее Герберта, совесть требовала высказаться, но девушка промолчала. - Да, - под весом аргументов отца виконт опустил голову. Граф говорил всегда логично и структурировано, в то время как у Герберта мысли начинали разбредаться уже в голове, а на языке и вовсе превращались в путанный клубок. - Я, кажется, забыл про свечи, но Куколь днем сходит за ними в деревню. - Хорошо, - сухо произнес граф. - А теперь к делу, идите за мной. - Куда мы идем? - полюбопытствовал Герберт. - В склеп, - бросил граф через плечо, однако перед массивной входной дверью остановился и развернулся к своим озадаченным спутникам. - Нужно даровать вечный покой тому, кто уже давно его заслужил. Я говорю о моей жене, - фон Кролок указал на шкатулку в своих руках. - Мама? - глаза Герберта округлились. Если бы он мог бледнеть, его лицо стало бы еще белее, чем теперь. - Но я думал... - Что ты думал? - спросил граф, хмурясь. - Что ты обратил ее, и она сбежала. Или что-то в этом роде, - промямлил ошарашенный виконт. - Я никогда не находил ее могилы и ее не было среди гостей на балу... - Какие глупости, - граф вздохнул. - Подойди. Отец и сын шли впереди, едва слышно о чем-то разговаривая. По всей видимости, виконту также предстояло узнать то, что граф поведал Катрине этой ночью. Девушка молча плелась позади двух вампиров, остро ощущая себя чужой, разве что ее с большой натяжкой можно было бы назвать родственницей почившей Шарлотты фон Кролок. С приближением утра поднялся ветер, он хлестал Катрину по щекам, отчего кожа на ее лице отчаянно горела и, наверняка, становилась болезненно-красной. К счастью для девушки, они быстро достигли склепа, и, распахнув решетку и, установленную после "смерти" хозяина, дверь, граф впустил их в вампирскую усыпальницу. Внутри было холодно и сыро, с потолка свешивались сосульки, образовавшиеся из постоянно стекающей оттуда воды. Тяжелые каменные стены неприятно давили, затрудняя дыхание и нагоняя ненужный страх, Катрина незаметно для Герберта уцепилась за локоть графа и поймала его успокаивающий взгляд. Когда глаза девушки немного привыкли к темноте, она смогла различить в одной части помещения очертания трех массивных гробов, в которых, как она предположила, спали фон Кролоки и Альфред. Где проводили свои дни Магда и Шагал осталось для девушки загадкой. Противоположная же часть склепа казалась пустой, но именно туда направился граф фон Кролок, Катрина выпустила его локоть и последовала за ним, внезапно притихший Герберт двинулся с места последним. Послышался скрежет и шуршание, и в стене, у которой теперь стоял граф, образовалось отверстие. Катрина поняла, что это была одна из ниш, в которых покоились давно отошедшие в мир иной предки фон Кролоков. Содержание открывшейся ниши девушка, к своему счастью, не видела, она едва различала черный прямоугольник проема на фоне темно-серой каменной кладки. - Я не хочу оставлять ее на кладбище, - начал граф, не обращаясь ни к кому конкретно, - рядом с созданными мною самим чудовищами. Пусть она лежит рядом с моей матерью, мама очень любила ее. И рядом с нами. Надеюсь, ее душа обретет, наконец, покой, которого она заслуживает. Больше никто не заговорил, и фон Кролок поставил шкатулку в темный проем, подождал немного и снова закрыл нишу снятой им с места плитой. Все молчали, Катрина ощущала крайнюю степень неловкости, виконт и граф были заняты своими мыслями. - С вашего позволения, - первым подал голос Герберт. - Я пойду спать. Скоро рассвет. Доброй ночи, отец! Maman! Отвесив обоим жеманные поклоны, он пошел в сторону гробов, вскоре исчезнув в темноте фамильной усыпальницы фон Кролоков, которая теперь превратилась просто в спальню. Через мгновение Катрина и граф услышали, как с грохотом хлопнула крышка. - Он успокоится, - мягко сказал граф, беря девушку под руку и аккуратно направляя к выходу. - Сегодня у него была тяжелая ночь, и завтра ждет не легче. Катрина лишь рассеянно кивнула, упоминание завтрашней ночи вызвало у нее в груди спазм страха, с силой стиснувший ее сердце. Они снова оказались на улице, где все дышало скорым рассветом. Какое-то время граф постоял молча, с интересом изучая лицо девушки и пытаясь разгадать ее странное поведение, однако небо, которое, налетевший к концу ночи ветер, расчистил от туч, уже начинало розоветь, готовясь к возвращению солнца. Фон Кролок взял руку Катрины и, стянув с нее толстую рукавицу, поднес к губам и поцеловал тыльную сторону ладони. - Доброго дня, Трина. Девушка встрепенулась и взглянула на него с удивлением. Откуда он узнал? Так когда-то называла ее мать, но последние пять лет это имя оставалось покрыто толстым слоем пыли, замененное на жеманное Китти. - Доброго дня, Ваше Сиятельство, - Катрина обвила его руками, прижимаясь к нему и пытаясь запомнить это ощущение. - Завтра мы, с большой долей вероятности, не увидимся, - произнес граф, его рука осторожно поглаживала спину девушки. - Но я прошу тебя, я тебя умоляю, не под каким предлогом не выходи из своей комнаты. Ты можешь мне это пообещать? - Да, - выдавила Катрина, хотя эти слова застряли у нее в горле, и девушке потребовались определенные усилия, чтобы все-таки произнести их. - Хорошо, - фон Кролок, кажется, вполне ей поверил. По крайней мере, его лицо выглядело спокойным и ласковым, как море в безветренную погоду. Он наклонился и поцеловал ее. - Я... - начала девушка, едва ее влажных от поцелуя губ вновь коснулся колючий морозный воздух. - Что? - граф заметно вздрогнул. - Нет, ничего. Вам пора, еще раз доброго дня, - Катрина запечатлела на его губах ответный поцелуй и пошла прочь. Она проделала несколько шагов, и ей показалось, что он еще смотрит ей вслед тяжелым, пронзительным взглядом. Девушка обернулась и увидела мрачное лицо, взирающего на нее графа, но как только она улыбнулась ему, его черты тут же просветлели, он поднял руку в прощальном жесте и скрылся из виду, шагнув во тьму склепа. Катрина вернулась в замок, однако спать ей не хотелось, несмотря на наполненную событиями ночь. Девушка была слишком напряжена и никак не смогла бы расслабиться. Влекомая, неведомым порывом, она воспользовалась сохранившимся у нее планом графского жилища и поднялась на крышу замка, чтобы понаблюдать за рассветом. Катрина никогда не была там, только слышала однажды от графа, что оттуда открывается прекрасный вид на окрестности. Она пожалела, что фон Кролока сейчас нет рядом с ней, что он никогда больше не сможет всего этого увидеть, и девушке захотелось убежать отсюда, броситься к нему и обнять, прижаться всем телом, чтобы хоть как-то заглушить его вековую боль, захотелось, чтобы Кролок вдруг смог видеть ее глазами, чувствовать ее кожей, чтобы вновь познать давно забытые ощущения. Однако Катрина не двинулась с места, какое-то неведомое чувство, похожее на иллюзорное предчувствие чего-то, тускло вырисовывавшееся в ее душе, будто окутанный туманом предмет, держало ее прибитой к полу и никак не желало отпускать. Перед ее взором раскинулись покрытые мерцающим в предрассветном мареве снегом леса на склонах гор, вдали виднелись небольшие горные деревеньки - крохотные точки, едва различимые среди густых деревьев. Долина с трактиром Шагала и домом фон Калленбергов оставалась позади нее, и Катрина не желала оборачиваться, там не осталось ничего, что было бы ей дорого, ничего, что могло заставить ее когда-либо вернуться туда. Небо над вершинами гор постепенно светлело, смешивая нежно голубой с пастельно-розовым и золотым, воздух сделался прозрачным и все предметы вокруг будто бы приобрели совершенно неожиданный, новый цвет. Над лесом поднялся предрассветный туман, и солнце вот-вот готово было выплыть из-за гор. Невольно мысли Катрины снова вернулись к графу. Каково ему существовать в вечной ночи, которая никогда более не кончится, и смогла бы она когда-нибудь составить ему компанию, став его немертвой спутницей, если бы у него появилась возможность обратить ее? Готова ли она, хочет ли она этого? Больше никогда не видеть солнца, не чувствовать вкуса еды, забыть, как выглядит ее собственное лицо, потому что посмотреть в зеркало на себя она уже не сможет. Там, у входа в склеп Катрина едва не сказала ему, что за эти несколько месяцев, проведенных в его замке, успела привязаться к нему, полюбить его, но не любит ли она жизнь сильнее, чем кого-либо, больше, чем она любит графа фон Кролока. Катрина попыталась представить, что сейчас она встречает свой последний рассвет и задумалась о том, что она будет чувствовать. Будет ли ей страшно, или она будет ждать обращения с нетерпением? Испугается ли она, когда ее кожи коснутся острые клыки и не сбежит ли она в последний момент, оставив графа наедине с его страданиями. Ее сердце сжалось, ведь она так любила его, и у нее в голове прозвучали слова, которые однажды сорвались с губ Кролока в приступе отчаяния: "Ах, если бы я был еще жив". Как тогда все было бы просто, и ей не пришлось бы думать о страшном выборе и задавать себе множество вопросов, на которые она боялась отвечать. Тем временем над Карпатскими горами взошло солнце, окрасив небо в бледно-золотой цвет. По белому снегу поползли длинные черные тени, ведь даже днем тьма не отступает окончательно, оставив своим прибежищем тень, как ночью свет делает своим оружием луну. В мире нет ничего однозначного, ничего темного или светлого. Свет и тень всегда идут рядом, рука об руку, на земле и в каждом существе. Катрина сощурилась, она так отвыкла от солнечного света, но продолжала смотреть, пока глазам не сделалось больно. Наконец, когда полный солнечный диск триумфально вознесся на небо, знаменуя свою победу, Катрина покинула замковую крышу и отправилась вниз. В своей комнате она приготовила себе травяного чая и легла, напиток сделал голову тяжелой, освободив от ненужных мыслей и страхов. Она подумает обо всем по пробуждении, а пока ей нужно просто отдохнуть перед завтрашней ночью. Веки девушки сомкнулись, и она начала плавно проваливаться в сон. Тем временем до бала оставалось чуть менее четырнадцати часов.