Опавшие листья

Альфред пробирался через темный, заснеженный лес, замыкая группу из четверых молчаливых и сосредоточенных смертных, которые, сгорбившись, брели по засыпавшему дорогу пушистому снегу. Все они, благодаря чарам, наложенным на них графом фон Кролоком, не чувствовали страха, но даже сквозь искусно сплетенный графом туман, в них тревожным маяком пульсировало беспокойство. Часто, будто чем-то сильно встревоженные, они озирались по сторонам в поисках сами не зная чего и бросали недоверчивые взгляды на Альфреда. За все недолгое время пути никто не произнес ни единого слова. Сам бывший студент тревожился гораздо больше своих вынужденных спутников, напрягая и без того чуткий вампирский слух, он пытался уловить самый маленький шорох, чтобы успеть, при необходимости, вовремя отреагировать на опасность, которая в ночном лесу могла подстерегать, где угодно. Вдали жалобно ухала сова, будто бы звала кого-то, иногда слышался протяжный волчий вой, но и помимо этого лес был полон совершенно разных, зачастую слышимых только им, звуков, которые настораживали и волновали Альфреда. В конце-концов, он, родившийся и проживший всю смертную жизнь в городе, был далек от природы, и только Герберт и граф фон Кролок показали ему, что представляет собой дикий густой лес. Теперь же он и вовсе в первый раз оказался в лесу совершенно один, да еще и с таким ответственным заданием. Прислушавшись к обманчивой тишине в очередной раз, вампир уловил позади себя нечто похожее на хруст снега под чьими-то ногами. Альфред остановился как вкопанный, стараясь отключить в своем сознании все посторонние звуки, хруст продолжался, становясь с каждой секундой чуть громче. Остальные тоже замерли на месте и уставились на Альфреда, недоумевая, что же такое заставило его так внезапно прервать их путь. Альфред же всматривался в темноту между засыпанными снегом деревьями, белые ветки которых искрились в холодно-синем свете звезд. Наконец, шаги, которые бывший студент теперь уже точно идентифицировал, как таковые, сделались совсем громкими, и из темноты Альфреду явилась девушка больше похожая на призрак, чем на живое существо. Вампир не сразу узнал недавно еще живую жену графа фон Кролока, которую в последний раз видел не очень-то пышущей здоровьем, но все-таки обладавшей цветом лица, хоть и бледным, но свойственным вполне здоровому человеку. Теперь же она была даже не больна, а определенно мертва. Под глазами залегли глубокие тени цвета грозовых туч, щеки впали, и при определенном освещении она становилась похожей на обтянутый кожей череп, и только глаза горели ярко и безумно из глубины черных глазниц. Пальцы Катрины, казавшиеся теперь длиннее и тоньше, венчали синеватые ногти, пшеничные волосы были собраны в некое подобие прически, из которой повсюду выбивались пряди и которая теперь напоминала развалины некогда великолепного здания. Девушка стояла на снегу босиком, а ее тело прикрывала тонкая ночная сорочка, однако, холод, казалось, вовсе ее не занимал. Первые несколько мгновений Катрина и Альфред смотрели друг на друга, словно два диких зверя, готовые в любой момент броситься. Вампирша прищурила глаза всматриваясь в своего предполагаемого врага, словно силилась что-то вспомнить, Альфред же раздумывал о том, каким образом он мог бы сейчас ее отвлечь. Люди сзади в страхе застыли, наблюдая за разворачивающейся перед их глазами сценой, и не верили своим глазам. - Бегите! - вдруг заорал Альфред. Все четверо еще секунду продолжали стоять недвижно, а потом бросились прочь. Теперь Альфреду предстояло не дать новообращенной хищнице догнать их. Его крик будто бы послужил тем выстрелом, после которого кони, замершие на старте, срываются и пускаются бежать. Катрина, резко зашипев, ринулась вперед, желая догнать свою добычу, которая теперь улепетывала от нее со всех ног. Альфред, расставив руки, попытался схватить и удержать Катрину, но она повалила его на землю. Рухнув в снег, бывший студент, изловчившись, ухватил вампиршу за лодыжку и вцепился в нее, словно сторожевой пес в ногу убегающего преступника. Катрина рычала и отбивалась, ее когда-то красивое лицо было искажено животной злобой, она скалилась и шипела будто бешеная волчица. Альфред изо всех сил тянул ее за ногу, надеясь утянуть ее за собой, придавить и держать в таком состоянии, пока не подоспеет подмога, а он был уверен, что граф уже успел обнаружить пропажу своей обезумевшей от жажды жены и снарядил погоню. Студент за свою совсем недолгую нежизнь ни разу не вступал в противостояние с вампирами, да и, будучи еще живым, он старался решать любой конфликт словами, а не дракой. Любое насилие было ему неприятно, и Альфред старался избегать его, если, конечно, это было ему под силу. Он с ужасом вспоминал свои первые месяцы после обращения, когда приходилось привыкать к регулярным осознанным убийствам, которые до сих пор давались ему весьма непросто. Несмотря на вцепившегося в нее Альфреда, Катрина медленно пробиралась вперед, таща юношу за собой, пока он не уперся плечом в выступающий над землей корень. Это дало бывшему студенту небольшую передышку, он дернул Катрину еще сильнее, и она очутилась-таки на снегу, Альфред прыгнул вперед, наваливаясь на девушку, она завизжала, отбиваясь, и оба они покатились по устилавшему лес снежному ковру. Никакими боевыми приемами оба не владели, поэтому в дело шли толчки, пинки и вонзающиеся в мертвую плоть когти. Оба не могли нанести друг другу более или менее серьезное увечье, а все царапины и синяки довольно быстро заживали, и их борьба могла бы продолжаться еще долго, но Катрина, удачно улучив момент, вонзила клыки Альфреду в запястье. Юноша совершенно не ожидал подобного, он растерялся, и несколько мгновений вампирша без всякого сопротивления с его стороны пила его кровь шумными, жадными глотками. Придя, наконец, в себя уже изрядно ослабевший Альфред дернул руку и высвободился ценой разорванной клыками плоти. Катрина хищно оскалилась и бросилась дальше в лес, Альфред поспешил за ней, рана на руке начала затягиваться, но лишившись некоторой части запаса крови, юноша сам становился опасен для смертных. Он несся вперед, едва сверяясь с оставленной на девственном снегу дорожкой следов, однако, настигнув четверых беглецов, он убедился, что Катрины рядом с ними нет. Он не заметил, где она свернула, но не пошел и дальше искать ее. - Идемте быстрее отсюда, - бросил он с ужасом глядящим на него людям. - Это же... - пробормотал белобрысый парень, словно вкопанный замерев на месте. - Это же... графиня, наша бывшая хозяйка. - Нет, - резко возразил Альфред, жалея, что так и не смог за год толком освоить все премудрости в накладывании вампирских чар. Он мог проделывать довольно простые вещи, вроде введения очередной жертвы в состояние гипноза, при котором она не чувствовала боли от укуса или внушения определенной идеи или образа действий, но вмешиваться в чужую память было ему не под силу, поэтому приходилось банально по-человечески врать. - Это местная сумасшедшая - сестра графа, она повредилась умом, когда ей не было еще и пятнадцати, обычно ее держат под замком, но сейчас, она по всей видимости, сбежала. Вы правы, что она похожа на Ее Сиятельство, но как вы себе представляете, чтобы графиня фон Кролок носилась по лесу в таком виде? Задавший вопрос юноша рассеянно пожал плечами, признавая версию Альфреда. К счастью, даже столь ограниченных возможностей, какие были в распоряжении Альфреда, было достаточно для того, чтобы воздействовать на неподготовленный человеческий разум, и убедить людей в том, что его слова являются единственно правдивыми. Немного помявшись на месте, странная компания из четырех смертных и одного вампира двинулась дальше. До деревни они добрались без каких-либо приключений, и, проследив, что все его подопечные улеглись спать в трактире мадам Шагал, вампир обратился в нетопыря и полетел прямиком в замок.

***

В доме, еще недавно служившим родовым гнездом фон Калленбергам, а теперь попавшем в полное распоряжение к семейству Штайнер, царил полумрак. Слуги и хозяйские дети спали, и только в гостиной, сидя напротив весело потрескивающего пламени в камине, устроилась хозяйская чета. Фрау Штайнер читала очередной роман, герр Штайнер углубился в газету. - Опять императрица не прибудет в столицу на Рождество, - фыркнул он. - Императору, должно быть, ужасно стыдно за такую жену, это же настоящий позор. Эта женщина неисправима. - Да, - согласилась фрау Штайнер, отрываясь от книги. - Я бы ни за что не пренебрегла своими обязанностями, уж поверь мне. Я боялась, из Китти вырастет нечто подобное, но ее муж воспитает ее, как надо. В этом можно не сомневаться, он человек обстоятельный. - С чего это ты вспомнила Китти? - удивился герр Штайнер. В своих разговорах они редко касались покинувшей их племянницы. - Она писала тебе? - Конечно же нет! - воскликнула фрау Штайнер таким тоном, будто ее муж сморозил несусветную глупость. - Я послала весточку графу, было бы весьма неприлично, если бы он подумал, что мы совсем не интересуемся ее судьбой. - И что граф? - безразлично осведомился герр Штайнер. - Он был очень любезен и сообщил, что Китти в добром здравии. - О Хубберте есть вести? - полюбопытствовал герр Штайнер все тем же тоном, говорившим, что ему совершенно нет дела до тех, о ком он справлялся. - Нет, - фрау Штайнер вздохнула. - Я думаю, эти слуги просто-напросто сбежали, а он бросился за ними вдогонку, да не рассчитал своих сил, вот они его и прикончили. Сам виноват. Герр Штайнер уже начал что-то отвечать своей жене, но его слова потонули в звоне разбившегося и осыпающегося на пол оконного стекла. В затылки супругам немедленно ударил поток бесцеремонно ворвавшегося в комнату морозного воздуха. Оба мгновенно обернулись и будто бы заледенели от явившейся им пугающей картины. Рядом с разбитым окном стояла их племянница. Мертвенно бледная, одетая в одну лишь ночную сорочку, она была с трудом узнаваема. Первая мысль пришедшая в голову фрау Штайнер заключалась в том, что граф фон Кролок замучил ее до смерти, и теперь она в качестве призрака явилась преследовать своих дядю и тетку, коих ненавидела еще при жизни. Однако валявшиеся на полу осколки служили прямым доказательством вполне материальной природы Катрины фон Кролок, ибо духи, как известно, бесплотны. - Китти? - едва шевеля губами произнесла фрау Штайнер, вцепившись изо всех сил в руку мужа. Голова Катрины резко повернулась в сторону тетки. В движении этом было нечто хищное, что заставило фрау Штайнер содрогнуться, взгляд девушки зло сверлящий тетку также мало напоминал взгляд человека, даже пребывающего в безумном приступе ярости. Катрина оскалилась, в свете зажженных в гостиной свечей сверкнули сабельки клыков, вампирша сделала шаг вперед и зашипела. Штайнеры, не верящие своим глазам, синхронно отступили, и фрау Штайнер, запнувшись о подол платья, неудачно завалилась на пол. Катрина тем временем в одном прыжке оказалась подле ее мужа, и фрау Штайнер, все еще продолжая думать, что ей сниться какой-то ужасный кошмар, увидела, как клыки, еще больше удлинившиеся, вонзились в его горло. Послышался хруст костей и скрип разрываемой ткани, кругом брызнула кровь, заливая лицо и одежду Катрины, струясь по домашнему халату герра Штайнера и капая на ковер. Герр Штайнер не кричал, лишь издал некий странный звук похожий на всхлип и почти мгновенно лишился сознания, по всей видимости, от пронзившей его тело внезапной боли. Сама фрау Штайнер осторожно, стараясь не издавать лишних звуков, способных привлечь внимание хищницы, принялась на коленях отползать к двери. Она была слишком напугана и слишком сосредоточена на белой, вычурно украшенной, двери, которая теперь являла для нее едва ли не цель всего ее бесполезного существования, поэтому не заметила, как при падении задела свечу, от пламени которой уже занялся лежащий на полу дорогой ковер.

***

- Отец, ты уверен, что она здесь? - спросил Герберт, шагая чуть позади фон Кролока. Они приземлились неподалеку от дома Калленбергов и теперь шли туда пешком, дабы не удивить кого-нибудь из слуг или хозяев тем, что буквально свалились с небес. - Ты имеешь веские основания сомневаться в моих суждениях? - спросил граф, уверенно ступающий по направлению к своей цели. - Нет, - потупился Герберт. Его удивляло, как отец был способен так хладнокровно рассуждать и сохранять по крайней мере внешнее спокойствие, когда как речь шла о Катрине. Воистину, любовь графа фон Кролока проявлялась довольно странно и нетипично. - Вот и прекрасно, - бросил через плечо граф. - Ибо спорить сейчас не время и не место, к тому же мы теперь вынуждены разгребать как раз последствия твоего самоуправства. Мы почти пришли, следуй за мной и делай, пожалуйста, ровно то, что я тебе скажу. Граф приблизился к дому и хотел было обойти вокруг, ожидая найти Катрину в одной из комнат, связанный с девушкой узами создателя, он ощутил бы ее присутствие даже сквозь каменные стены, но фон Кролок не успел исполнить своего намерения. Звонкий дребезжащий крик прорезал ночную тишину. Граф повернулся в сторону шума, и сделав несколько шагов, поднял голову, внимание вампира привлекло окно второго этажа, свет из которого лился неестественно ярко и больше напоминал закатное зарево, а принесенный порывом ветра едкий запах дыма тут же сообщил графу, что в комнате действительно занялся пожар. Судя по всему горело не долго, ибо соседние окна были темными и едва выделялись на фоне серых в темноте стен, огонь не успел выбраться за пределы одной комнаты, а дым отравить свежий морозный воздух. Поднявшись в воздух и приблизившись к окну, фон Кролок заметил, что оно уже было выбито до него, и пролез внутрь, стараясь не порвать одежду о торчащие осколки. Услышав, что сын маячит позади и собирается последовать за ним, граф резко обернулся: - Я говорил тебе идти за мной? - раздраженно спросил он. - Нет, - покачал головой виконт. - Спустись и жди внизу, - отрезал граф. - Но отец, - попытался возразить Герберт, но старший фон Кролок не удостоил его ответом, он щелкнул застежкой от плаща и, швырнув комок атласной ткани в виконта, скрылся в оконном проеме. Как только он оказался внутри, его кожу немедленно обдало жаром, но это не помешало графу в несколько мгновений оценить окружающую обстановку. Тощее костлявое тело герра Штайнера распласталось на полу прямо возле кресла, обитого яркой малиновой тканью, в котором когда-то сиживал и сам граф. По ковру, будто вода из разбитого кувшина, расползался огонь. Захватывая все оказавшиеся у него на пути предметы, он плавно подбирался к телу герра Штайнера. Не испытывая ни малейшего сожаления или раскаяния, фон Кролок направил взгляд в противоположную сторону. Там, у самой двери, стояла Катрина, сжимая в руках тучное, обмякшее тело своей тетки. Вампирша еще не окончила своей трапезы, но фрау Штайнер была уже мертва или без сознания. Граф нервно сглотнул, но продолжал стоять на месте, давая Катрине возможность завершить начатое. Женщину было уже не спасти, да фон Кролок и не испытывал подобного желания. Он придерживался мнения, что фрау Штайнер давно уже успела заслужить себе подобную участь, и если бы ее конец оказался бы чуть более приятным, граф посетовал бы на вселенскую несправедливость. Гораздо сильнее фон Кролока занимала Катрина, а точнее то существо, что находилось сейчас в ее теле, имеющее мало общего с той девушкой, которую граф знал. Именно это существо с жадностью оголодавшей пустынной львицы разрывало клыками горло фрау Штайнер, выпивая из нее всю кровь до последней капли. Граф много видел новообращенных, чей разум, ослабленный жаждой уступал место животным инстинктам, проваливаясь в спячку и позволяя вырвавшемуся на свободу зверю буйствовать во всю свою мощь. Он помнил Альфреда, которого они с Гербертом с трудом удерживали от того, чтобы юноша не сорвался и не перебил всю деревню, он помнил Сару Шагал, которая сразу после обращения убила спасшего ее студента, а потом каждую ночь пыталась сбежать в лес. Оба они также шипели, рычали и мало напоминали людей, но они не трогали графа, не колебали тихую гладь его вечного спокойствия и отрешенности, когда как Катрина вызывала в груди у фон Кролока бушующие штормовые волны, который вот-вот грозились разрушить годами выстраиваемые волнорезы. Наконец, вампирша окончила свою трапезу и отшвырнула жертву в сторону, тут же забыв о ней. Тело ударилось об пол, но фон Кролок уже не слышал этого, в мгновение ока он оказался чуть позади Катрины и схватил ее, заключив в кольцо своих рук. Едва осознав, что попалась, она принялась фыркать и брыкаться, но граф умел обращаться с разбушевавшимися новообращенными. Катрина оскалилась и завертела головой, пытаясь укусить фон Кролока, но тот лишь шептал ей в ухо: - Тише, успокойся. Катрина, послушай меня, я знаю, ты слышишь. Но она не слышала, она лишь продолжала попытки вырваться из его цепкой хватки, извиваясь словно кошка. Пока граф возился с Катриной, он не заметил, как огонь без боя отвоевывал себе все больше и больше пространства. Спохватившись, он еще сильнее сжал Катрину и, оторвавшись от пола, вылетел в окно. Внизу Герберт в волнении расхаживал из стороны в сторону, неистово теребя висящий на его руке графский плащ. - Наконец-то! - выдохнул виконт при виде отца. Граф не ответил, только бросил сыну: - Держи ее, держи крепко и ни в коем случае не выпускай! Герберт молча повиновался и вцепился что есть мочи в брыкающуюся вампиршу. Граф же тем временем положил руку Катрине на лоб, и через мгновение девушку будто бы выключили, словно механическую куклу, ее тело кулем повисло на руках у виконта, и тот от неожиданности едва не уронил ее. Старший фон Кролок тяжко вздохнул и покачал головой: - Я не хотел, чтобы до этого доходило, но, кажется, сейчас это единственный способ ее утихомирить. Герберт ничего не сказал, он стоял, словно выдолбленная изо льда статуя и испытующе глядел на отца. - Заверни ее в плащ и унеси отсюда, - скомандовал граф. - А если она проснется? - поинтересовался Герберт, поглядывая на спящую у него в руках девушку с некоторой опаской. - Не проснется, - уверенно сообщил фон Кролок. - Она проспит до завтрашнего утра. И не смотри на меня так, я знаю, о чем говорю. - Ясно, - Герберт кивнул, предпочитая не задавать больше вопросов. - А вы папа? - А мне надо постараться хотя бы немного исправить то, что она натворила. Если Катрина узнает, что по ее вине все ее бывшие услуги сгорели заживо, вряд ли ее это слишком обрадует. На сегодня и так достаточно смертей. - Но папа... - начал Герберт. - Нет, - остановил его граф. - Не возражай и, будь так добр, сделай то, что я прошу. Этим ты мне очень поможешь. - Отец, огонь... он опасен для вас, - попытался возразить виконт. - Со мной ничего не случится, - граф мягко улыбнулся и потрепал сына по макушке, что частенько делал, когда Герберт был совсем меленьким ребенком. - Иди и не волнуйся за меня. Виконт, взяв поудобнее свою ношу и бросив на отца странный, немного испуганный взгляд, развернулся и взял курс на замок, а граф вернулся в пылающий дом. Пока они говорили с Гербертом, огонь уже успел преодолеть пределы гостиной и расползтись по коридору и соседним комнатам, однако большая часть дома и нижний этаж, где находились комнаты слуг, пока оставались нетронутыми, но и сюда проникал едкий дым, который был не страшен графу, но мог навредить живым людям. Искать смертных по запаху в их собственном обиталище, и так наполненном человеческим ароматом, который щекотал ноздри графа даже сквозь сильный запах дыма, было бессмысленно. Поэтому фон Кролок предпочел использовать логику вместо обоняния и направился в ту сторону, где по его расчетам должны были находиться комнаты для прислуги. Чутье не подвело его, в темном узком коридоре уже толпились люди в ночных колпаках и сорочках, со свечами в руках. По всей вероятности их разбудили донесшиеся сверху шум борьбы и треск огня. Граф не счел нужным ничего им объяснять или вообще открывать им свое присутствие в доме, схоронившись в тени за колонной, он наблюдал за набирающей обороты суматохой. Растерянное со сна, человеческое сознание было открыто, и фон Кролоку нужно было лишь заронить в него зерно тревоги, которое, пустив крепкие корни заставило бы всех людей бежать вон из дома. Его вмешательство подействовало быстро, слуг уже успела обуять смутное волнение, а граф лишь усилил его эффект, направив совершаемые смертными действия в нужное русло. Все вокруг вдруг стали беспокоится, захлопали двери, люди принялись бегать из стороны в сторону, хватая теплые вещи и выбегая вон. Граф лишь ухмыльнулся про себя, он был доволен. Кролок уже собирался уходить, как услышал громкий женский крик, эхом отразившийся от стен и резко оборвавшийся, следом тишину нарушил пронзительный детский плач. Он и забыл, что в доме должны еще были оставаться дети Штайнеров. Первой мыслью было все бросить и убраться восвояси, Штайнеры и их глупое отродье были ему крайне неприятны, но мысль о том, что Катрина вряд ли сможет дальше существовать с осознанием своей причастности к смерти двоих детей, пусть и мерзких, но ни в чем не повинных, заставила его действовать. Ему пришлось вернуться на охваченный огнем второй этаж, все его тело обдавало нестерпимым жаром, и графу начало казаться, что кожа его плавится и начинает стекать вниз, словно свечной воск. Ощущение было совсем не из приятных, вампир поморщился, недовольный тем, что почувствовал нечто очень близкое к страху. Он никогда и ничего не боялся, когда дело касалось его самого, разве что совсем немного собственной смерти. Добравшись до комнаты, откуда доносился плач, фон Кролок толкнул ногой дверь и, оторвавшись немного от пола, буквально влетел в комнату, наполненную огнем. Двое мальчишек примерно одного возраста с разницей в год или два сидели на кровати, прижавшись друг к другу, и ревели, вокруг полыхал огонь, которому немало помогал ветер, летящий из настежь открытого окна. По всей видимости, они уже попрощались с жизнью, потому что выбраться из этого горячего ада смертный, а тем более ребенок, не смог бы. Увидев одетого во все черное графа, который явился к ним из огня будто бы самый настоящий дьявол, они принялись рыдать еще пуще, и плач стал все больше напоминать вой. Осторожно, чтобы случайно не поджечь одежду, фон Кролок приблизился к ним, в глазах у обоих мальчишек отразился ужас, но графа это мало заботило, он даже не стал применять чары, времени было слишком мало. Он схватил детей на руки и, забравшись на подоконник, прыгнул вниз, подцепив при этом пламя на свой камзол. Благо, приземлившись и выпустив продолжавших вопить детей, он тут же упал на снег и, как следует покатавшись по земле, затушил больно щекотавший тело огонь, камзол, однако, был безвозвратно испорчен. Встав на ноги и отряхнувшись, фон Кролок, огляделся. Мальчишки дрожали на снегу в одних сорочках, в глазах их по-прежнему стоял ужас, но смотрели они теперь не на вампира, а на нечто другое. Граф проследил за направлением их взгляда, и из его груди вырвался очередной вздох. Распластавшись на снегу, лежало тело женщины, по всей видимости, она хотела спастись и выпрыгнула из окна детской. Вероятнее всего, это была гувернантка, и именно ее крик граф услышал с первого этажа. У фон Кролока не было ни сил, ни желания жалеть ее, он подхватил детей на руки и, тяжело ступая по снегу, пошел к черному входу. Оттуда все еще выбегали люди, полуодетые и испуганные. Те, кто уже был на улице сбились в кучу и стояли, с тоской глядя на здание, которое, будто бы какое-то магическое чудище, поглощал огонь. Никто и не думал пытаться потушить пожар, зимой отыскать достаточно воды было невозможно, да и в их умах еще жила установка, данная Кролоком. Спасать себя и близких. Это они все и пытались делать, как могли. Пожилая женщина, из под платка у которой выбивались седые волосы, пересчитывала тех, кому удалось выбраться. Фон Кролок еще раз оглядел столпившихся во дворе людей, он больше не мог помочь им, теперь все зависело от них самих. Ему надо было уходить, он сделал достаточно, дальше было не его дело, осталось лишь позаботиться о судьбе двух мальчишек, что плакали у него на руках. Сначала Кролок думал отдать их слугам, но потом ему в голову пришла другая идея, и он решил взять их с собой. Граф двинулся в сторону леса, направляясь к дому с тем, чтобы больше никогда не возвращаться в место, которое он покидал. Отойдя на несколько сотен шагов, фон Кролок все-таки обернулся, чтобы бросить последний взгляд на дом. Огонь постепенно разрушал его, пробираясь во все новые уголки. Черные провалы окон стали похожи на пасти огнедышащих чудищ, из которых вырывались смертоносные огненные языки. Оранжево-желтые, они освещали черное небо, создавая иллюзию дня посреди зимней ночи. Невольно граф остановил взгляд на окне, куда он столько раз влезал будучи ребенком, и к его облегчению, ничего внутри него не зашевелилось, не екнуло. Фон Кролок прикрыл глаза, крепче схватил мальчишек и теперь уже окончательно пошел прочь. Больше он не оглядывался.

***

Куколь как всегда оказался более чем предусмотрительным, и когда Герберт вошел с бесчувственной девушкой на руках в склеп, там уже стоял полностью готовый к использованию четвертый гроб. Виконт не был до конца уверен, благодарить ли за это слугу, или отец умудрился даже в воцарившейся в замке суматохе успеть отдать горбуну приказ, ибо графу всегда удавалось каким-то волшебным образом всегда держать любую ситуацию под контролем. Как бы то ни было, подобная дальновидность была одной из черт Куколя, за которую старший фон Кролок его весьма ценил. Герберт небрежно сдвинул крышку гроба ногой и осторожно погрузил свою ношу на шелковые подушки. Катрина не шелохнулась, выглядела она, что не удивительно, как самый настоящий покойник, и Герберт зябко передернул плечами и фыркнул. Девушка внешне была сильно похожа на него, и на одно мгновение виконту показалось, что он видит возлежащим на ярко-алых подушках себя самого. Вампир моргнул, видение исчезло, но неприятное ощущение где-то на дне его сознания осталось, и Герберт был уверен, что оно еще напомнит о себе. Виконт наклонился, чтобы захлопнуть крышку, лишь бы не видеть больше лежащую внутри покойницу, и даже не глаза, а чуткие пальцы вампира узнали рисунок, украшавший край саркофага. А он-то думал, что Куколь давно сжег этот гроб. Какая ирония! За всю свою нежизнь виконт обращал лишь троих, и во всех них Герберт был влюблен. Два раза граф отговаривал сына от такого поступка, ибо по мнению старшего фон Кролока, чувства виконта были весьма поверхностны для такого шага, о третьем графа не спросили. Первый обращенный наскучил Герберту после десятка, проведенных бок о бок лет, второй после обращения сошел с ума, его человеческая личность, так и не смогла победить хищника, оба они были отправлены на кладбище. Третьим же был Альфред. Прошлой зимой второй вышел из повиновения, Герберт не успел вовремя проследить и сдержать его, и обезумевший вампир напал на Шагала, граф был очень зол и распорядился убить бывшего возлюбленного своего сына. Теперь же именно его гроб, подлатанный и очищенный от земли, был предназначен для Катрины. Герберт вздохнул, выпрямился и побрел прочь, ни к чему было вспоминать тех, кого он уже долгие годы именовал лишь под номерами, первый и второй, потому что имена до сих пор поднимали со дна смутную, неясную тоску. Достаточно было того, что он видел их каждый год на балу, но уже приучил себя не замечать в пестрой толпе гостей. Мысли о втором были особенно болезненны, ведь по сути у них так и не было никакого шанса. Может, поэтому отец за все столетия так и не обратил ни одной женщины? Ведь не может же быть, чтобы он все триста лет оставался холодным будто арктический ледник и никогда ни к кому ничего не чувствовал? Раньше Герберт готов был согласиться, что отец его либо с превращением в вампира вообще лишился всяких чувств, либо же все эти годы любил его мать и хранил ей верность, причем, за долгое время их совместного существования маятник в голове виконта успел несколько раз качнуться от одной версии к другой. Теперь же с появлением Катрины Герберт совершенно не мог ничего понять. Виконт скрипнул решеткой, запер ее на ключ и, покинув склеп, побрел в сторону дома с намерением найти Альфреда, который должен был уже вернуться, и в его компании немного развеять нахлынувшую меланхолию. Однако когда Герберт оказался уже у самых дверей замка, его окликнул отец. Издав едва слышный вздох облегчения, виконт обернулся и был крайне удивлен, увидев графа с двумя маленькими детьми на руках. - Ты что, завел жену, а теперь еще решил обзавестись детишками? - хмыкнул виконт. - Нет, - граф не оценил шутки. - Я не настолько безрассуден. Куколь, Магда! - рявкнул фон Кролок. - Ясно, - Герберт поджал губы. - Все в порядке? - осведомился он неуверенно. - Да, - Кролок кивнул. - Насколько это возможно в нашем положении. Дом, тем не менее, не спасти. Куколь, - обратился он все тем же ровным тоном к подковылявшему слуге и семенившей за ним Магде. - Будь добр, уложи этих юных господ спать в дальнем крыле. Магда, помоги ему. Если кто-то их тронет, я лично оторву ему голову. - Не боишься Катрины? - спросил Герберт, когда слуги ушли. - Нет, больше она не сбежит. Я позабочусь об этом, - граф шагнул в дом. - А что... что с ней будет дальше? - обеспокоенно спросил Герберт, следуя за отцом. - То же, что и со всеми, - пожал плечами граф. - Если на пятую ночь она не сможет побороть свою животную сущность, мне придется ее убить, потому что ее присутствия на кладбище я просто не выдержу. Герберт едва сдержался, чтобы не вскрикнуть. Граф не смотрел на него, и виконт видел лишь бледный, усталый профиль отца, губы его были поджаты, глаза странно блестели, исчезла всегда прямая осанка. Посторонний ничего бы не заметил, но Герберт понял, как непросто отцу дается все, что тяжким грузом навалилось на его плечи в прошлую ночь, и виконту вдруг неотвратимо захотелось обнять отца и забрать себе все его трудности.