Опавшие листья

Если раньше в трактире Шагала и стоял весьма специфический и не всем приятный запах слегка подгнивших овощей, горького смальца и кислого вина, то теперь там пахло сыростью, плесенью и запустением, неизменным оставался лишь едкий запах чеснока, пропитавший все вокруг от покрытых копотью стен до одежды немногочисленных посетителей. Еще год назад под деревянными сводами гостеприимного трактира звучали хмельные песни, теперь же слышался лишь тихий опасливый шепот. Ребекка Шагал - вдова бывшего хозяина, которая теперь самостоятельно заправляла всеми делами некогда успешного заведения, уселась со штопкой в руках за один из пустовавших столов, коих было в зале абсолютное большинство. После исчезновения единственной дочери Ребекки - юной Сары, а вслед за ней и мужа Йони, ее трактир местные жители считали проклятым, кто-то поговаривал, что там обитает нечистая сила, а некоторые утверждали, что сам покойный Шагал наведывается туда по ночам и пьет кровь припозднившихся посетителей. Одна Ребекка знала наверняка, что теперь на забытый не только Богом, но и Дьяволом, постоялый двор даже нечистая сила не суется, а мужа своего она не видела со времени его исчезновения в ночь накануне двадцать второго декабря, ровно как и дочь. Лишь один раз к ней на целую неделю наведалась их бывшая служанка Магда, правда кровь она ничью не пила, а все ночи занималась тем, что наводила в трактире порядок, жалуясь, что на такой тяжкий труд ее обрек граф фон Кролок за некую провинность, которую сама Магда таковой не считала. От служанки вдова Шагал и узнала в подробностях о том, что произошло в замке, да только не разумела верить ли, пока девица не продемонстрировала весьма внушительные и устрашающие клыки. Слухи, расползшиеся по окрестностям, распугали всех посетителей, и теперь на огонек к Ребекке заглядывали лишь случайные путники, оставляя ей множество времени для занятий рукоделием и всяческими мелкими домашними делами. Однако сегодня мадам Шагал добралась до штопки носок лишь после обеда, потому что несколько дней назад прямо посреди ночи, изрядно напугав хозяйку, в ее трактире разместились четыре весьма странных посетителя, а под утро той же ночи прибыли еще трое. Все они были слугами Калленбергов, одними из немногих, кто еще захаживал изредка к ней в трактир. Но на этот раз их появление показалось ей весьма странным, и те, что заявились позже, подтверждая ее подозрения, рассказали, что старое имение до основания было уничтожено пожаром, всем слугам удалось спастись, однако хозяева сгорели заживо, а гувернантка их отпрысков выпрыгнула из окна, по всей видимости, спасаясь от огня. На следующий же день все вновь прибывшие за исключением, конечно же, бывшей среди них женщины, составив весьма скорбную процессию из понурых голов и сгорбленных спин, отправились на пепелище искать уцелевшие вещи, более того, нужно было помочь разобрать завалы и ответить на вопросы прибывших из ближайшего городка жандармов. - Ну что? - услышала мадам Шагал, когда подавала ужин, на который уставшие и голодные мужчины тут же набросились. - Да чего ж тут говорить, Беттина, - ответил кучерявый молодой человек по имени Янко. - Не дом, а развалины, вещей наших никаких нет и в помине. А от хозяев только кости и остались, не поймешь даже, кто из них кто. - А жандармы тебя допрашивали? - продолжала допытываться Беттина, она единственная в этот день оставалась в трактире и помогала Ребекке по хозяйству. Из-за этого она чувствовала себя немного обделенной. - Много чести им со мной разговоры вести, - фыркнул Янко. - С простым кучером. Фрау Фишер говорит, что хозяин земель - граф фон Кролок, вот с кем они говорить хотят, а так только с ней, да с дворецким. Ей удалось подслушать, как они между собой толковали, что детей-то хозяйских так и не нашли, либо сгорели полностью, либо сбежали куда. - Страсти какие ты рассказываешь, - покачала головой Беттина. - Да уж хотя бы больше не считаешь графа вампиром. Янко оторвал взгляд от тарелки с прокисшим рагу и с минуту внимательно смотрел на Беттину, а потом покачал головой. - Нет, - протянул он. - Но все равно он какой-то чудаковатый этот граф, слуга-горбун, да и та безумная девица, что гналась за нами в лесу... Неужто правда его сестра? Уж больно на фройляйн Штайнер похожа. - Чудак и вампир - вещи разные, - пожала плечами Беттина. - Хотя было дело я сама верила в твои россказни. Пойдемте-ка спать, утро вечера мудренее... Такие разговоры в трактире мадам Шагал велись и в последующие вечера, к ее постояльцам стали приходить гости, они собирались вокруг стола и разговаривали приглушенными голосами, будто бы их могли подслушать. Настроения среди них были самые разные, но волнение и подавленность преобладали, ибо никто понятия не имел, что же будет дальше. Кое-кто, собрав свои скромные пожитки, уже отправился к родственникам или вовсе укатил подальше в поисках новой работы. Однако постояльцы шагаловского трактира все еще оставались, хотя и они уже были готовы вот-вот сорваться с места. Вечерами они редко засиживались допоздна, оставляя Ребекку наедине с сальной, страшно коптящей свечой и штопкой. В один из таких вечеров, когда гости только отправились спать, уединение мадам Шагал было неожиданно нарушено, словно кто-то стоял под окном и только и ждал, когда разойдутся постояльцы. Дверь трактира резко распахнулась, будто открытая сильным порывом ветра, и на пороге предстал недавно помянутый горбун по имени Куколь, а за ним жалась пара замерзших и до смерти напуганных ребятишек. В и без того промозглом от сырости помещении повеяло холодом, а на пол опустилась стайка залетевших с поздними посетителями снежинок. Игла в руках Ребекки так и замерла наполовину вдетая в ткань, и хозяйка трактира остекленевшими от ужаса глазами уставилась на незваного гостя. Зачем он явился в этот раз, ведь теперь у нее больше нечего было забирать? Горбун, по очереди хватая ребятишек за шкирку огромной уродливой лапищей, втянул их в дом, но они так и остались стоять около двери, испугано озираясь по сторонам. Сам же вампирский слуга подковылял к мадам Шагал и без единого слова положил на стол перед ней запечатанный конверт, и также молча удалился, даже не попрощавшись. Мальчишки продолжали стоять у двери, дрожа и боясь издать лишний звук, но Ребекка на них и не глядела, толстыми неуклюжими пальцами, похожими на мясные колбаски, она схватила конверт и распечатала его. Глаза ее сощурились под густыми бровями, когда она принялась читать написанные аккуратным убористым почерком строчки. Грамотой мадам Шагал владела довольно плохо, поэтому борьба с текстом полным витиеватых оборотов шла трудно, однако любопытство брало верх, и Ребекка не могла бросить столь неожиданное письмо даже несмотря на слезящиеся от напряжения глаза. "Любезная мадам Шагал, - гласило послание. - Я думаю, буду прав, если предположу, что мое письмо застанет Вас врасплох. Спешу успокоить Вас и заверить, что Вам не стоит ничего опасаться, ибо сия краткая записка содержит в себе лишь две небольшие просьбы, которые, я уповаю, Вы изволите выполнить. Более того, выполнение их во многом в Ваших интересах. Итак, во-первых, мой слуга по моей просьбе доставил к Вам двух мальчишек. Их зовут Йоханн и Антон, и отныне они остаются на Вашем попечении. Не в моих силах вернуть вам дочь, но при должном воспитании из мальчиков должны вырасти хорошие помощники. Расходы на их содержание и обучение вплоть до их совершеннолетия я беру на себя, ежемесячно Куколь будет доставлять вам необходимую сумму и приглядывать за тем, как Вы исполняете мою просьбу. Уж не обессудьте, ибо я люблю держать все под контролем. Более я не намерен ничего сообщать Вам по этой теме, Вы вольны распоряжаться мальчиками, как Вам будет угодно, разумеется, в разумных пределах, и должны лишь позаботиться о том, чтобы они получили достойное образование. Откуда они взялись, я думаю, Вы и сами скоро догадаетесь, потому настоятельно советую спрятать их подальше, пока в Вашем доме остаются бывшие слуги фон Калленбергов. Надеюсь, предоставленных сведений вам достаточно, и Вы не будете задавать мне докучливых вопросов. Что же касается второй моей просьбы, то она заключается лишь в том, чтобы вы повесили у себя на стене прилагаемое уведомление и помогли, при необходимости, его прочитать тем, кто не может этого сделать сам. Остальное не Ваша забота. За сим откланиваюсь, Граф фон Кролок" Ребекка слегка дрожащими руками отложила письмо в сторону и с интересом посмотрела на второй лист, исписанный тем же почерком, однако текста на нем было весьма мало. "Прислуге в имении фон Калленбергов. Любезные друзья, недавно всех вас, как и меня, постигла невосполнимая потеря. Я вместе с вами скорблю о почившем благородном семействе Штайнеров, с коими я связан через свою дражайшую супругу, и глубоко благодарен вам за самоотверженность и настоящее геройство проявленное во время пожара, никакие слова не могут выразить мою искреннюю признательность. Тем не менее, дом разрушен, и на его восстановление потребуется долгое время, поэтому всем вам, как бы мне ни тяжело было принять такое решение и как бы ни было жаль с вами расставаться, нужно искать себе новое место. Будьте уверены, чтобы продержаться первое время, вам будет выплачена соответствующая компенсация, обратитесь к моему поверенному, адрес которого указан ниже. С безмерной благодарностью к вам, Граф фон Кролок." Ребекка устало вздохнула, положила графское послание на стол и впервые за вечер взглянула на переминающихся с ноги на ногу мальчишек. Она не знала благодарить ей графа или проклинать, по всей видимости, это должно показать время. - А ну подите сюда! - гаркнула она, улыбаясь беззубым ртом.

***

- Альфред! - от внезапного окрика юноша вздрогнул и едва не выронил книгу, которую сжимал в руках. - Катрина... - вымолвил он несколько опасливо. В его памяти еще были слишком живы ее искаженные злобой черты и клыки, пронзающие его плоть. Сейчас ее лицо выглядело спокойным, в руках она держала свечу, свет от которой придавал ее коже желтоватый, живой, оттенок, однако в остальном ее выражение напоминало посмертную маску и казалось слишком тяжелым, чтобы его можно было бы назвать безмятежным. - Я искала тебя, - сообщила вампирша, отчего пальцы юноши еще сильнее впились в толстый пыльный фолиант. - З... зачем? - Альфред нервно дернулся, готовый дать отпор. - О, - Катрина, кажется, почувствовала его нервозность и поспешила объясниться. - Тебе совершенно нечего опасаться, раз уж Его Сиятельство посчитал, что мне можно без всяких опасений контактировать с немертвыми, то я, скорее всего, не представляю для тебя опасности, ведь последние ночи я провела исключительно в его компании, - она вздохнула и печально посмотрела на юношу. - Я всего лишь хотела извиниться, я кхм... не хотела причинить тебе зла. - Ничего страшного, - засуетился Альфред, которого монолог графской супруги несколько удивил. - Вы... ты была не в себе, ну, не отдавала себе отчет в том, что делаешь... - Тем не менее, это была я, - Катрина покачала головой. - То, что я была во власти зверя, ровным счетом ничего не меняет. Ты не сердишься на меня? - Нет, что ты, нет! - воскликнул юноша, нервно улыбаясь, он никак не мог избавиться от ощущения, что во всем этом был какой-то подвох. - В любом случае, ты не смогла бы причинить мне вред. - Тебе - нет, - выпустив столб пыли, Катрина подобрала тяжелый подол платья и опустилась в кресло. Она замолчала, но всем своим видом показывала, что уходить не намерена и явно собиралась еще о чем-то говорить с Альфредом. Молодой человек, сообразив, что продолжить свое занятие в ближайшее время у него не получиться, вернул книгу на полку и тоже устроился в кресле, стараясь не глядеть на свою угрюмую компаньонку слишком назойливо. Катрина беспокойно теребила зажатую между пальцами шерстяную ткань платья, ее лицо было непривычно напряженным и скованным. - Как это у тебя выходит? - вдруг резко спросила она, уставившись на Альфреда ледяным взглядом очень похожим сейчас на взгляд графа фон Кролока. Огонек свечи, которую она так и не выпустила из рук, плясал в ее глазах, делая весь ее вид еще более зловещим. - Что выходит? - дернулся Альфред. - Существовать в таких условиях! - воскликнула Катрина, и в темноте сверкнули белоснежные клыки. - Постоянно убивать, думать о том, что ты стал причиной чьей-то смерти, сходить с ума! Спать в гробах! - Я не знаю, - Альфред обеспокоено покачал головой, он никогда раньше не видел Катрину в таком эмоциональном состоянии. - Я как-то привык... Ко всему можно привыкнуть... - Можно? - Катрина посмотрела на Альфреда так, словно от его ответа зависела по меньшей мере ее жизнь. - Как ты охотишься? Как ты смотришь им в глаза? Как ты выбираешь, чья жизнь сегодня оборвется? Тон девушки совсем не нравился Альфреду, и ему подумалось, что об этом разговоре надо бы рассказать Его Сиятельству, а он пусть сам разбирается со своей женой, ибо простому студенту уж точно не под силу успокоить моральные терзания новообращенной вампирши. - Почему бы в... тебе не поговорить с Гербертом или Его Сиятельством? Полагаю, они были бы тебе лучшими советчиками, чем я. - О, Его Сиятельство так и жаждет что-то мне посоветовать, и я, пожалуй, от этого изрядно устала. За последние дни он успел порядком мне надоесть, только сейчас он соизволил ненадолго избавить меня от своего общества, а Герберт меня ненавидит, - Катрина плотно стиснула зубы, моргнула, будто бы приходя в себя после некого неконтролируемого ею транса, и продолжила уже гораздо более спокойно: - Граф и его сын пьют кровь уже большую часть своего существования, а ты, ты обратился недавно и должен хорошо помнить свои первые шаги в качестве вампира... - Ты права, - Альфред отвернулся, возвращаться в те первые дни после смерти было довольно неприятно. - Я все помню, помню, как будучи новообращенным, все время пытался сбежать, чтобы разорвать кому-нибудь глотку, только силами графа меня удалось утихомирить. Дальше было трудно, еще труднее... Если ты заметила, я всегда охотился только с Гербертом. Выбирал и убивал жертву он, сколько бы я не пытался, я не могу... - До сих пор? - Да, не могу сделать этот первый укус. То, что мы пьем здесь, в основном кровь животных, если употреблять ее регулярно, не реже нескольких раз в неделю, то можно продержаться месяца три или немного больше, но потом организм все равно потребует живой человеческой крови, и если не вкусить ее вовремя, то твоя вампирская сущность возьмет верх, и ты все равно совершишь убийство, только безумное и жестокое... - студент вздрогнул, словно бы перед его глазами промелькнула весьма определенная картина. - Ты срывался? - спросила Катрина. - Нет, но это не моя заслуга, граф очень внимательно следил за этим. - Как думаешь, я смогу привыкнуть? - девушка посмотрела на него со странной смесью надежды и вызова. - Тебе придется, - Альфред растерянно пожал плечами. Катрина ничего не ответила на это. Поджав губы, она встала и вышла вон из библиотеки, пыль окружала ее, словно дымка, от чего ее затянутый в черное платье силуэт казался загадочным и мрачным. Альфред вернулся к оставленной им книге с твердым намерением при первой же возможности поговорить с графом фон Кролоком.

***

Величественный хозяин замка восседал за массивным дубовым столом у себя в кабинете и что-то упорно писал, не обращая внимания на своего сына, который вот уже с четверть часа назойливо расхаживал из стороны в сторону. Пальцы Герберта нетерпеливо постукивали по корешкам книг, спинкам кресел и всему, что оказывалось у него под рукой, однако, заговорить он не решался, покорно ожидая, когда отец закончит дела. Наконец, старший фон Кролок отложил перо, промокнул чернила и поднял усталый взгляд на сына. - Ну? - коротко и довольно резко бросил граф. Герберт скривился, тон отца показался ему слишком уж пренебрежительным, и виконт, закусив губу, повернулся к выходу, однако у двери его догнал глухой голос графа: - Я предлагаю обойтись без сцен, - монотонно произнес старший Кролок. - У меня на них совершенно нет времени. Говори, зачем явился. Герберт с выражением вселенской обиды на юном лице развернулся на каблуках и, сложив руки на груди, плюхнулся в кресло напротив отца. - Мне кажется, вы меня избегаете, - выпалил он. - С чего это ты вдруг пришел к такому выводу? - графу подумалось, что, погрязнув в навалившихся на него заботах, он слишком долго откладывал разговор с собственным сыном, отношения с которым снова выходили из берегов, словно разливающаяся весной река. - Смешно. Ха-ха, - фыркнул Герберт. - Папа, не прикидывайтесь, вы и минуты мне не уделили в последние дни, хотя и обещали, что мы объяснимся. - Я слишком занят, - граф вздохнул. - Катрина подкинула мне достаточно дел. Вот в пятницу, - он схватил со стола лист бумаги и помахал им перед носом сына. - К нам явятся господа жандармы. Я получил письмо от них несколько дней назад, но ответил от имени своего слуги, что до конца недели Их Сиятельство никак не может их принять. Помимо этого, нужно было разобраться со слугами Калленбергов, чтобы не слонялись по окрестностям и чего доброго не сунулись сюда. Это обошлось мне в кругленькую сумму, так что на обновки до весны можешь не рассчитывать. И в конце-концов, пришлось заняться устройством катрининых кузенов. Думаю, у мадам Шагал им будет хорошо, особенно, если учесть, что о своей прошлой жизни они едва ли что-то вспомнят. - Я же говорил, что все зло от женщин, - произнес Герберт наставительно, тем не менее, он не мог скрыть своего восхищения тем, с какой последовательностью и скрупулезностью его отец улаживал все трудности, перед которыми сам молодой человек наверняка спасовал бы. - С чего это к нам желают наведаться жандармы? - спросил он обеспокоенно. - С того, Герберт, что дом Калленбергов сгорел, а я, как ты можешь догадаться, являюсь его владельцем, - фон Кролок откинулся в кресле. - Они хотят поговорить со мной, уж не знаю о чем. - Съедим их, и дело с концом! - нахмурился Герберт. - А потом съедим еще одних, которые придут их разыскивать, и так до бесконечности, что ж, весьма разумное предложение, ибо мы будем обеспечены едой еще на долгое время! - граф скривил губы. - Когда же ты научишься думать? - Куда уж нам бездарностям до вашей учености! - съязвил виконт. - И что же вы намерены с ними делать? - Внушить им нужные мне мысли и отпустить с миром, убедившись, что моя жена их не загрызет. - А она может? - полюбопытствовал Герберт со смесью сарказма и плохо скрываемого беспокойства. - Может, если в ближайшее же время не начнет меня слушаться, - сообщил граф. - Судя по тому, как она сейчас разговаривает с Альфредом в библиотеке, голод ее усиливается, и я лишний раз убеждаюсь, что не зря запретил профессору выходить в ночное время, а Куколю наказал держаться от Катрины подальше, если меня нет рядом. - Почему же вы оставили ее одну? Да к тому же и подпустили к Альфреду! - Твоему студенту ничего не будет, она не тронет немертвого. В тот раз он всего лишь неудачно оказался на пути между ней и едой. Мне нужно хотя бы немного времени, чтобы заняться, наконец, делами, да и Катрина, кажется, подустала от моего общества, к тому же я принял некоторые меры предосторожности. Однако, спрятать ее от жандармов у меня вряд ли выйдет, они, наверняка, захотят ее видеть, а если она и сегодня не будет пить крови, то при непосредственной близости к смертному может сорваться. - И что же вы предполагаете делать? - Я думаю над этим, - сухо произнес граф. - Однако, что-то мне подсказывает, что ты пришел не для того, чтобы говорить о моей жене или помочь мне в решении моих проблем. - Нет, - согласился Герберт. - Меня... я хотел спросить... Отец, вы сердитесь на меня? Старший фон Кролок подался вперед и положил сцепленные в замок руки на стол перед собой. Перстни, украшавшие длинные пальцы вампира, казалось, светились в царившей кругом темноте. - Это весьма сложный вопрос, Герберт, - спокойно начал граф тоном скорее наставительным, нежели злым. - Да, я сержусь на тебя за твое самоуправство и вмешательство в мои дела, тем более, что оно повлекло за собой последствия более чем плачевные. В то же время, я прекрасно осознаю, что твои намерения были благими, и все, что ты сделал, ты сделал из добрых чувств ко мне, и этот факт я не могу просто так проигнорировать. Мне кажется, теперь я лучше стал понимать тебя. Я всегда считал, что действовал исключительно в лучших твоих интересах, только вот забывал спросить твое мнение, о чем ты сам говорил мне много раз, но я не желал тебя слушать. А вот сейчас я испытал то же самое на себе и понял насколько же я ошибался. Пусть все случившееся будет мне наказанием за мою твердолобость. Мы с тобой оба оказались в плену одних и тех же заблуждений, поэтому будем считать, что мы в расчете. И я даже обещаю тебе этого не припоминать, - Кролок продолжал смотреть серьезно, но в его глазах уже плясали озорные огоньки. Губы виконта дернулись и расплылись в добродушной улыбке. Поднявшись со своего места, он подошел к отцу и крепко обнял его, чем немало смутил графа. - Полно Герберт, ну что ты творишь? - фон Кролок попытался отцепить сына, но хватка виконта была крепкой. - Не хватало нам с тобой еще расплакаться в объятиях друг друга. - Папа, клянусь вам, я никогда не смог бы причинить вам зла или намеренно обидеть вас. Вы столько для меня сделали, что я вряд ли смогу когда-либо вам отплатить за это. Что бы вы там себе ни воображали, я люблю вас, и мне больно видеть как вы страдаете. - Я знаю, Герберт, знаю, - граф уже окончательно отчаялся избавиться от сыновних объятий. Поднявшись с кресла, он сам обнял Герберта и осторожно погладил его по волосам, словно забыл как это делается. - Ты хороший сын, только делай, пожалуйста, поменьше глупостей. - Вы же знаете, что я не могу вам этого пообещать, - засмеялся Герберт. - Но я честно постараюсь. - Что ж, это уже первый шаг на пути к исправлению, - усмехнулся граф. - А теперь ступай, у меня еще множество дел.

***

Катрина не отрывала глаз от наполненного красной густой жидкостью бокала, стараясь внушить себе, что это всего лишь вино, но фокус не срабатывал уже который день подряд и по всей видимости был бесполезным. За спиной у нее возвышался граф фон Кролок, и девушка была уверена, что он внимательно наблюдает за ней. Каждую ночь после ее превращения в вампира, граф приглашал Катрину к себе в кабинет и ставил перед ней бокал, но девушка просто не могла заставить себя влить себе в рот его содержимое, пару раз она подносила край бокала к губам, запах привлекал ее, усиливая грызущее чувство жажды, но некая преграда, глубоко укоренившаяся в ее сознании, мешала девушке сделать первый глоток. Стоит отдать должное фон Кролоку, он слишком не настаивал и не применял силу, однако его упорству и методичности можно было позавидовать. - Сколько еще это будет продолжаться? - не выдержав, воскликнула Катрина, едва сдерживаясь, чтобы не швырнуть бокал о стену. - Пока ты не сделаешь того, что я от тебя прошу, - спокойно проговорил граф, однако в его взгляде в который раз появилось беспокойство. Усиливающаяся раздражительность жены была для него весьма дурным знаком. - А если я никогда этого не сделаю? - огрызнулась Катрина. - В твоем случае слово "никогда" совершенно не применимо, - все тем же размеренным тоном объяснил фон Кролок. - Рано или поздно, ты просто сорвешься, твои человеческие инстинкты отключатся, и мне придется влить в тебя кровь насильно, чтобы избежать дальнейших жертв. А если меня не окажется рядом, ты снова бездумно убьешь кого-нибудь. - Я знаю, - Катрина фыркнула. - Альфред мне рассказал, что это необходимо, и все такое... - Тогда зачем ты задаешь глупые вопросы? - граф положил руку на плечо Катрины. - Вынужден отметить, что в этом вопросе юный Альфред был гораздо сговорчивее тебя. На некоторое время в комнате повисла тишина. Катрина всем телом ощущала руку фон Кролока у себя на плече, казалось только в том месте, где его ладонь касалась ее платья, ее тело было способно осязать. Тяжесть графской ладони была давящей и одновременно успокаивающей, раздражающей и в тоже время приятной. Когда мысли Катрины концентрировались на фон Кролоке, она часто думала о том, что с момента обращения он ни разу к ней не прикоснулся, как делал это раньше, ни разу не поцеловал, словно бы и не было того чувства, в котором он когда-то признался, будто бы он потерял к ней интерес, едва увидел ее клыки. - Я безнадежна, - Катрина обреченно покачала головой. - Я не могу, это сильнее меня. - Ты в детстве болела? - вдруг сменил тему граф. Его рука, до этого лежавшая смирно, стала делать мягкие поглаживающие движения, от чего Катрина слегка поежилась. - Бывало, - удивленно ответила девушка. - Тебе нравилось пить микстуру, которую тебе прописывали врачи? - Нет, конечно же, нет, - Катрина едва заметно улыбнулась. - Но ты все равно пила ее, иначе ты могла никогда не поправиться. Отказываясь от ежедневной порции крови, ты подвергаешь опасности не себя, а других. - Знаете, Ваше Сиятельство, сравнение все-таки не очень удачное. Человеку в принципе не свойственно пить кровь, - возразила Катрина. - Вижу влияние твоей хищной сущности делает тебя смелее, - хмыкнул фон Кролок. - Однако осмелюсь напомнить, что и ты не человек, поэтому сравнение вполне уместно. - Спасибо что напомнили, - пробурчала сквозь зубы Катрина. - И уж чтобы окончательно закрыть эту дискуссию, то могу сообщить тебе, что в Африке существуют племена, которые на обед пьют кровь животных также, как ты ела суп. Так что человеку и такое вполне свойственно. - В Африке и каннибалы есть! - воскликнула Катрина. - Есть. Человек, как видишь, на многое способен. Все зависит от укоренившихся у него в голове установок и принципов. Подумай над этим, а теперь можешь идти, - граф убрал руку с плеча девушки и отступил в сторону. - Я свободна? -удивилась Катрина, ей вдруг стало не по себе, будто бы холодной зимней ночью с нее вдруг стянули теплое одеяло. - На сегодня да. Ты начала читать те книги, что я сказал? - осведомился фон Кролок, когда девушка уже держалась за ручку двери. - Да, - коротко кивнула она. - С вами, мне кажется, будто я снова вернулась в пансион. - Считай, что так и есть, - сухо улыбнулся граф. - Обратившись, ты родилась заново, тебе многому надо учиться, и в наших общих интересах сделать это быстрее. А теперь, ступай. Катрина бесшумно вышла, скрипнув на прощанье дверью и оставив графа наедине с самим собой. Устало потерев переносицу, он устроился в своем кресле и остекленевшим взглядом уставился на стол. С течением дней его энтузиазм в плане превращения Катрины в образцового вампира начал немного угасать под давлением всех навалившихся на Кролока забот. За прошедшее время единственное, чего он добился в отношении своей жены, это уговорить ее спать в гробу, и то первые три ночи она провела в своей старой спальне, да и теперь еще иногда едва заметно вскрикивала при пробуждении. Хотя Катрина и не игнорировала полностью свой новый статус и охотно использовала обострившиеся чувства и другие возможности, которые были ей теперь доступны, в остальном же вампирша продолжала вести себя так, будто бы она все еще оставалась человеком. По ее просьбе в комнатах продолжали гореть камины, она носила с собой свечи, хотя прекрасно видела в темноте, а, выходя на улицу, надевала тулуп и варежки. И самое главное: она отказывалась питаться. Выполняя все остальные требования фон Кролока, Катрина объявила голодовку. Граф несколько раз пытался растолковать ей необходимость регулярного употребления крови, но упирался в глухую стену. Девушка понимающе кивала, но так и не взяла в рот ни капли, и словно бы не замечала появляющейся в ней раздражительности, развязности, и снижения остроты всех недавно обретенных способностей пусть не до человеческого уровня, но до уровня гораздо ниже того, что был свойственен среднестатистическому вампиру. В арсенале фон Кролока еще оставалось последнее средство, к которому он не желал прибегать, а именно воздействие на разум, но граф обещал себе использовать его только в крайнем случае. Пока он все еще надеялся, что разговоры помогут, однако и в последующие дни они не имели должного воздействия. В сложившемся сложном положении фон Кролока радовало лишь одно: если уж его жена умудрилась установить в своем сознании такую мощную преграду, что даже инстинкты не могли пока что сквозь нее прорваться, то способности к "чарам" у нее должны быть воистину потрясающие, не хуже, чем у него самого. Однако чтобы подойти к вопросам обучения вампирскому гипнозу, нужно было сначала решить насущные проблемы, которые сейчас маячили перед носом и мешали двигаться дальше. После еще пары неудачный попыток, граф понял, что сила слов в его случае, по всей вероятности является далеко недостаточной, и, чтобы избежать вмешательства в сознание супруги, надо придумать некий другой вариант, который окажется не менее действенным и поможет разрубить этот запутанный узел раз и навсегда. План, пришедший ему в голову был рискованным, и при провале мог только все усугубить, но при удачном исходе должен был стать самой настоящей панацеей. - Папа, да вы с ума сошли! - воскликнул Герберт, когда отец поделился с ним своей идеей. - Не ожидал от вас. - Я не прошу тебя выносить суждение, Герберт, - спокойно ответил граф, - Я уже успел взвесить все за и против. Мне нужно лишь твое содействие и помощь. - Хорошо, - кивнул виконт. - Но если все выйдет из под контроля, я скажу Катрине, что вся ответственность лежит на вас!

***

Книга ей никак не давалась, и Катрина со злости швырнула толстый фолиант в стену. Увесистый том, проделав в воздухе петлю и выпустив облако пыли, ударился о тканные обои и поверженным рухнул на пол, раскрывшись на трактате уважаемого Филиппа Рора о мертвецах, которые жевали свой саван. Катрина встала, чтобы поднять книгу, фыркнула и едва не расхохоталась, прочтя лишь пару строк. Вот какие представления о вампирах царили в те времена, когда граф фон Кролок еще относился к категории новообращенных. Любой уважающий себя вурдалак побрезговал бы употребить известного теолога на ужин после подобных заявлений. Девушка захлопнула книгу и вернулась с ней в свое кресло, где совершенно бессмысленно провела уже пару часов. На корешке драгоценного тома осталась вмятина, и Катрину вдруг накрыла вспышка стыда за содеянное, она попыталась устранить последствия этой неясной вспышки, но вмятина не поддавалась, отчего вампирша злилась еще сильнее. Отправить книгу в повторный полет по комнате Катрине помешало появление графа с сыном. Вопреки обыкновению, на старшем Кролоке была лишь шелковая черная рубашка и такой же черный жилет, камзол и бессменный плащ отсутствовали, под мышкой он нес шахматную доску. - Надеюсь, мы тебе не помешаем, - это был не вопрос, а скорее констатация факта, доказывающая, что выбора у Катрины в общем-то не было. - Нет, - хмыкнула она, делая вид, что увлечена чтением, хотя внутри у нее все кипело и клокотало, и причины этому она никак не могла определить, да и не хотела. Граф никак не отреагировал на ее тон, он лишь указал Герберту на его кресло и, разложив на небольшом столике доску принялся выставлять фигуры. Даже это невинное действие вызывало в Катрине раздражение, как раздражало ее все от выражения лица фон Кролока до его костюма и тона его голоса, досталось даже Герберту, который вопреки своему обыкновению молчал и казался излишне скромным. Злость, переполняя девушку, готова была вот-вот выплеснуться наружу, и Катрина сдерживала себя из последних сил. Все, что случилось дальше, показалось девушке безумно медленным, хотя и произошло в считанные секунды. Дверь в замковую гостиную снова отворилась и на пороге появился профессор Абронзиус. Катрина не могла сказать, что сработало раньше: глаза, увидевшие ученого, или нос, почуявший его запах, однако было уже поздно, когда она осознала, что вскочила с кресла и несется через всю комнату к двери. Вампирша хотела остановиться, но это было уже не в ее власти, ноги сами несли ее, повинуясь некой другой силе. Последнее, что она ясно запомнила, был скрип разрываемой клыками ткани и застрявший в ушах звон рвущейся кожи.