Скажи "да"

Когда я был маленьким, мне хотелось улететь на другую планету. Сесть в кристально-белый космический корабль, взять в руки причудливый штурвал и отдать команду старта. Я представлял, как несусь по бесконечным чернеющим просторам галактики, а мимо проплывают блистающие созвездия и радужные туманности. В итоге я открываю небольшую планету, совершенно отличающуюся от родной. На новой буйствует зелень, гигантские растения высятся в сиреневое небо, а диковинные хищные животные поджидают свою не менее диковинную добычу. Я ощущаю себя безумно счастливым первопроходцем, которого ждут новые удивительные открытия. Детские мечты недолговечны, и с возрастом они затухают в памяти, как догорающая хлипкая свеча. Сменяются более значимыми проблемами. Рушатся под натиском жестокой реальности. Но не исчезают насовсем. Иногда, в те периоды жизни, когда ты не в силах разобраться с самим собой, осколки детских воспоминаний поднимаются со дна и дерзко вклиниваются в разбегающиеся мысли. Для меня наступил именно такой период. Убегать от судьбы и прятать голову в песок не было выходом. Память о несбыточных детских порывах порой просыпалась в мозгу, лишь подтверждая, что случайностей не бывает. Бывает лишь судьбоносный рок. И он свёл меня с человеком, мысли о котором перевернули привычную рутину вверх тормашками. Наверное, не стоило заморачиваться поиском далёкой планеты. Ведь она оказалась ближе, чем я мог вообразить. Ближе и недоступней. В лице того, о ком я не переставал думать. О нём. О Мортене*... --- Открыв двери учительской, я никого там не обнаружил. Вздохнув, я прошёл к своему столу. Придвинутый напротив стул так и стоял рядом. Я с сожалением посмотрел на пустующее место. Мортен просто встал и ушёл. Интересно, что он думает обо мне? Наверняка считает ненормальным. И со странностями. Но вот лично он сам против ли этих странностей? Я же вижу, что он готов их принять, только не осмеливается сделать этот непростой шаг. Может, так оно и лучше, и не нужно даже пытаться продолжать? В коридоре послышался шум. Я повернул голову к настенным часам. Так и есть, первый урок подошёл к концу. В учительскую вошли двое молодых людей — парень и девушка. Как оказалось, они искали меня. Я представился, а они извинились за задержку. — Отлично, теперь группа в полном составе, — улыбнулся я новоприбывшим. — Почему так долго отсутствовали? Ханна шмыгнула носом и сказала, что у неё была вирусная инфекция, но сейчас она полностью здорова. А Эндрю начал рассказывать что-то мало вразумительное про неожиданно возникшую занятость и вынужденную помощь в отцовской фирме. Я мысленно махнул рукой на эти россказни — всё это было не таким уж важным. А важным было то, что эти двое пропустили все мои занятия, и им будет тяжеловато начинать собственный урок без наглядного примера. — Времени у вас мало, но не всё потеряно, — говорил я расстроившимся студентам. — Идём на второй урок. Его будет вести ваша одногруппница Милли. Так что смотрите внимательно и запоминайте! Я набросил на плечо сумку. Втроём мы вышли за дверь и направились к нужной аудитории. Дети, оставшиеся в классной комнате, отдыхали от недавнего занятия, сидя за партами и болтая друг с другом. Я указал новеньким на последние парты, где уже находились студенты. Сам же, не оглядываясь, прошёл к невысокой кафедре. Ощущение того, что я находился в одном помещении с Мортеном и он, наверняка, снова буравил меня взглядом, доставляло дискомфорт. Ко мне подошла Милли, поздоровалась и с обеспокоенным лицом показала план урока. Я прочёл его и одобрил, пожелав девушке удачи. — Ну, Милли, на этот час кафедра твоя, — улыбнулся я, уступая немного оробевшей девушке место. Теперь передо мной стояла непростая дилемма. Мне нужно было присутствовать на уроке в качестве наблюдателя. Поменяться местами со студенткой — сесть за самую дальнюю парту. Два оставшихся пустых стула заняли Ханна с Эндрю. Намечалась только одна опция: либо сесть с Эммой, либо с Мортеном. Если выбрать место рядом с девушкой, это может вызвать у неё двоякие мысли. Но сидеть с Мортеном... Чёрт, жутко хотелось. До безумия. Чувствовать рядом причину всех моих моральных бед. И понимать, что не сможешь прикоснуться, боясь, что это могут увидеть другие. Нет, это было бы невыносимо... — Садитесь, учитель, я пересяду к Мортену, — послышался бодрый голос Эммы, которая буквально спасла меня. Честно, я был ей благодарен. Теперь ничто не могло помешать мне следить за уроком. По крайней мере, я на это надеялся. Эмма незамедлительно пододвинулась к Мортену, отчего тот одарил её недовольным взглядом. Меня тоже коснулась эта участь. Больше Мортен ни на кого не смотрел, а просто уткнулся в тетрадь. Я сел на любезно выделенное место и достал необходимые материалы из сумки. И хоть сегодня да и всю эту неделю уроки ведут за меня, всё равно необходимо сверяться с программой и по ходу продумывать дальнейшие планы. Глянув на часы, я понял, что пора начинать занятие. Я направился к Милли, которая стояла за кафедрой и пробегалась глазами по записям. Было видно, что она чертовски нервничала. Это читалось по дрожащим рукам, переворачивающим листы, и по слегка подрагивающим губам. Она заметила, как я подошёл. Я подмигнул ей, встал в центр перед доской и хлопнул пару раз в ладоши. Дети навострили уши и отвлеклись от своих дел. После того как все расселись, я во второй раз представил Милли как их новую учительницу. Наказав всем слушаться и вести себя спокойно, я покинул девушку, предоставив ей полную свободу на новом преподавательском поприще. Вначале Милли серьёзно волновалась и забывала слова. Но постепенно втянулась и даже с азартом объяснила ученикам способы употребления перфектного времени, дополняя собственными примерами, часть из которых являлась фразами из известных мультфильмов, что очень нравилось детям. В общем, первое занятие девушки прошло чудесно. С чем я её искренне поздравил, когда время урока подошло к концу и школьники разбежались на перемену. — Спасибо, — смущённо сказала Милли. — Я жутко волновалась. Было заметно? — Только вначале, — ответил я. — Но ты справилась. Можешь считать, что первый барьер стеснения пройден! Мой телефон завибрировал в кармане джинсов. — Вот это да, учитель Нильсен заболел, — говорил я девушке, читая сообщение. — Мне нужно его заменить на следующем уроке. Оставшиеся студенты, захватив вещи, направились к выходу. Эмма подскочила к подруге и стала делиться впечатлениями. Мортен остановился неподалёку и посмотрел на меня. — Твой урок четвёртый, Мортен, — сказал я ему, понимая, что его серые глаза начинают затягивать. — Не опаздывай. — Не опоздаю, — на его лице проскользнула едва уловимая улыбка. — Вам понравится. — Пойдём, Линнхольм, чего тормозишь, — прозвучал голос Эммы, которая, взяв Милли под ручку и ощутимо ткнув пальцем Мортена в спину, повела одногруппников прочь из аудитории. А я пошёл собирать вещи, по пути прокручивая в мозгу последние слова. «Вам понравится». Это ещё что значит? Терпеть не могу двоякий смысл и сам всячески стараюсь его избегать. Что творится у Мортена в голове? Почему каждая его брошенная фраза закручивает в вихрь и без того взбудораженные мысли? --- Ох как я не любил эти самые замены, но ничего не поделаешь. Сейчас ты поможешь, завтра тебе помогут. Тем более это засчитывается как дополнительные часы, что положительно сказывается на зарплате. Класс, у которого я раньше не вёл, оказался на редкость тихим и заторможенным. Или так на него мой вид подействовал? В любом случае я свой долг выполнил, и желудок урчаще поздравил меня, напоминая, что и ему надо бы оказать немного внимания. С этим я отправился в столовую. Никого из моих практикантов там не оказалось, зато обнаружились другие студенты и учителя. Я взял пластмассовый поднос со своей порцией и отправился к пустующему столику. Через минуту ко мне подсела Анна. — А где твои? — спросила она, сев напротив. — Без понятия, — ответил я, взяв стакан с водой. — А твои? — А там, у окна, — она указала пальцем в противоположный конец столовой, где за столом жизнерадостно общались студенты. — Как первый урок у твоих? Волновались? — спросил я. — Да, впрочем, как и всегда. Вспомни себя, — улыбнулась Анна. — Помню эти времена, — ностальгически вздохнул я. — Зато сейчас можно посмотреть на себя со стороны. — Махнёмся? — тихо засмеялась женщина. — Мне одни девушки достались в количестве шести человек. — Что, мужского внимания не хватает? — подмигнул я. — Не прокатит. Мне мои практиканты нравятся, ни на кого не променяю. — Ну ты и жмот, — хихикнула она, наконец принявшись за обед. Мы ещё немного поболтали. Анна сделала прощальный жест рукой и вышла из-за стола. Пора бы и мне отправляться, но я продолжал сидеть, изучая пустую тарелку и обдумывая свои же собственные слова. Да, мне нравятся мои студенты. Вернее, я к ним привык, они приятные молодые люди. По крайней мере, трое из них. Или нет? Давай же, Эрик, признайся наконец сам себе. Тебе нравится лишь один. Мортен. Парень. Парень, чёрт возьми! Почему он? Неужели он такой особенный? Это неправильно. Глупо. Стыдно. Так не должно быть. Проклятье, но оно есть! И я уже ничего не могу с этим поделать. Слишком поздно отступать. Или нет? А нужно ли мне всё это? Наверное, нужно. Иначе бы я со спокойной совестью шёл сейчас в аудиторию, а не сидел бы перед давно законченным обедом в столовой, нагружая себя и, если честно, совершенно не горя желанием присутствовать на следующем уроке. Потому что я не смогу адекватно воспринимать происходящее. Из-за Мортена. --- Помещение класса встретило меня оживлённым хором детских голосов. До начала занятий оставалось всего ничего. Я поискал глазами практикантов, но на задних партах сидели только двое новеньких. Буквально через полминуты вошла моя троица. Причём девушки выпихнули Мортена вперёд, отчего тот удостоил их разгневанным взглядом. Затем студентки отправились в конец аудитории. — Удачи тебе, — обратился я к Мортену. Он кивнул и улыбнулся. Всё той же манящей улыбкой, от которой меня бросало в дрожь. Если бы он знал, что сейчас происходит внутри меня, не улыбался бы так. Я призвал школьников к тишине, отчитывая опоздальщиков, которые украдкой юркнули в класс. А когда все были готовы, я представил им нового учителя. Мортен поздоровался с учащимися без единого намёка на волнение. Усилием воли я оторвал взгляд от его лица и поспешил занять своё «почётное» место за задней партой. И занятие началось. Поначалу я старался абстрагироваться от посторонних мыслей и оценивать ситуацию профессиональным взглядом, про себя ставя галочки при совершении ошибок, которых было ничтожно мало. А потом необходимая концентрация растворилась где-то в глубинах сознания. Потому что теперь она была направлена только на Мортена. И я слушал и смотрел на него не как постороннее лицо с предвзятой оценкой, а как на человека, вокруг которого мир сжался и стал размером с меня. По правде говоря, Мортен превосходно вёл урок. Он абсолютно не волновался, будто это было не его первое занятие, а одно из множества проведённых до этого. А я с нездоровым блеском в глазах наблюдал за каждым его движением, словом или мимолётной улыбкой, которая предназначалась какому-нибудь ученику в ответ на исправление недочёта. Минуты шли, а я даже не удосужился открыть учебник, чтобы свериться с материалом. К слову сказать, парень не обращал на меня никакого внимания, будто меня и не существовало. А был только он и два десятка подростков, которые охотно и не без любопытства внимали новому учителю. Я понял, что Мортену по душе выбранный им преподавательский путь, как и мне. Надо же, у нас были общие интересы. То, что связывало едиными невидимыми нитями. Но только ли этим? Конечно, нет. Возможно, нам обоим просто не хватало времени? Под обоюдное прощание закончился урок. Последний на сегодня. Я встал, думая о завтрашнем дне. Когда повторится всё сначала. Я буду просто сидеть и наблюдать за студентами. Но только до пятницы. Следующая неделя — последняя для практики, где я лишусь необходимости присутствовать на уроках, а студенты будут вести их самостоятельно без чьей-либо подсказки. — Отлично, ты справился просто на «ура», — похвалил я Мортена, когда все студенты собрались возле меня. — Да, Линнхольм, ты так убедительно объяснял, что я поняла с первого раза, — ехидно сказала парню Эмма. — О, с первого? — поднял он брови и усмехнулся. — Да это же прогресс для тебя! Эмма только зло хмыкнула, но на едкий выпад не отреагировала. Я оповестил молодых людей насчёт вторника, и все стали расходиться. — Что, неужели было настолько всё идеально? — обернулся ко мне Мортен, отстав от остальных. Я посмотрел на него. Да, идеально, подумал я. Ты себе не представляешь, насколько ты идеален. В моих глазах. Для меня. И я пропускал мимо ушей всё то, что ты говорил на уроке, слушая лишь ноты твоего голоса. Намертво вцепившись взглядом за каждый твой жест или поворот головы. Изучая твою фигуру, словно невесомым карандашом рисуя в воображении невидимые под одеждой изгибы худого тела. Представляя, как ты подойдёшь ко мне и... — Ну так как? — повторил вопрос Мортен. — А, да, весьма достойно, — запинаясь, ответил я. — Единственное, когда работаешь у доски, старайся писать слова покрупнее. И транскрипцию не забывай. — Точно, — воскликнул парень. — В некоторых словах я её забывал. В следующий раз буду внимательней. — Хорошо, — постарался улыбнуться я. — До завтра! А завтра будет только хуже, подумал я. Но разве можно одновременно желать мгновенного наступления конца света и момента увидеть завтрашнее утро?