Обещание полночной звезды

- Тихонькая она у тебя. Не то, что мой горлопан, - передавая мне девочку, заметила Милания. – Он у меня, чуть что не по нём, сразу в крик да в слёзы, а твоя молчит. Не поймёшь ничего - когда кормить, когда пелёнки сменить. И взгляд у ней сурьёзный. Сразу видать ярамову кровь. Даром, что девка. Я прижал к себе крошечное тельце, придерживая головку. Осторожно, как учила кормилица. Оказалось не так уж это и страшно – взять на руки маленького человечка. Ничего. Уверен, со временем привыкну. Мирэль действительно оказалась на редкость некапризной, по крайней мере, при мне она почти не плакала. Вот и сейчас малышка не выказывала никакого недовольства. Тихонечко забавно кряхтела, елозила и дёргала меня за волосы. - И красавица она, наверняка, будет исключительная, - Милания поменяла простынку и встряхнула одеяльце. – Ты, вон, какой хорошенький и муж у тебя собой пригож. Так что, по-иному и быть не могёт. Да и вообще, со времён Ольны… Женщина осеклась и принялась с преувеличенным усердием складывать чистые пелёнки. Будто сказала что-то, чего не следовало. Странно. - Что за Ольна? – спросил я. - Никогда о такой не слышал. - Да просто болтаю много да не по делу. Ещё интереснее. Милания хитрить не умела и очень любила поговорить. Правда, сплетни не собирала и не разносила, иначе Велия никогда бы не пустила её в наш дом. Тем более значительной выглядела её оговорка. - Договаривай, раз начала, - вряд ли это такая уж страшная тайна, но лучше всё выяснить сразу. - Ох, и достанется же мне, ежели кто прознает, что я про то рассказала, - вздохнула кормилица моей дочери. - Никто не прознает, - пообещал я. Милания отложила пелёнки, выглянула в коридор, потом плотно притворила дверь и приступила полушёпотом: - История то давняя. Мне прабабка моя сказывала, а ей её бабка, которая опосля исчезновения той Ольны дитё вскармливала. Да всё, почитай, на глазах моей прародительницы было, только потому мне про то и ведомо. Ведь даже имя чёрной колдуньи до сих пор под запретом. Многие уж и не помнят из-за чего. Случается так, что время память людскую забирает. Но тут-то всё только к лучшему. Уж больно её боялись, и говорили про неё разное. Однако в точности про то, откуда её ярам Горделей Синеокий взял, никто не ведал. Уехал на охоту один, а вернулся уже с нею. Женой своей назвал, да только боги брак тот не благословили. Негоже потомку славных пращуров с такой водиться. Одни считали, будто Ольна из кликуш Цхайловых родом, другие – будто и не было у ней человеческих-то родителей. Мол, Лесной дух ей отец, а Морозница, стало быть, мать. Да только была она вся, как снег белая с глазами зелёными. Вот от неё-то женщины в роду ярамов Белых соболей красу свою диковинную и взяли. - Почему именно женщины? – удивительное дело, обычно же, чего ни коснись, всюду только мужская линия главенствует. - Да кто ж его знает? - А за что её так невзлюбили? За то, что красивая была? - Да красивая-то ещё полбеды. Дар у ней был. Из-за него-то и шла о ней дурная молва. Виделось ей всякое. Бывало, говорила она с кем-то, кого, окромя неё, никто больше не видел… и ещё смерть да болезни предрекала. Подойдёт, к какому дому, грустная, тихая, и говорит, чтоб себя берегли, иначе, дескать, быть беде неминуемой. Сначала, ей не верили, а потом сторониться стали, думали, будто она сама беды насылает. Только из-за того, что ярамова зазноба, трогать не решались. Но страх пред её проклятьями оказался сильнее страха перед Горделеем. Ольна в то время ходила брюхатая, так что постановили, как разрешиться, расправу учинить. Не звери всё ж дитё-то невинное губить – не в ответе оно за грехи матери. - Так учинили в итоге? Расправу? - Нет, хвала богам. Исчезла она, будто и не бывало. Почитай сразу, как мальчонку родила. Моя прародительница в тот день с Ольной рядом была - помогала повитухе ребетёнка принимать. Сама всё видала да слыхала. Ольна сыночка новорожденного к груди прижала и заплакала. Знала откуда-то, что извести её хотят, но ярама Синеокого шибко любила, потому и оставила ему самое дорогое, что у ней было. - То есть ребёнка ему оставила? - Да. И не просто так оставила, а молвила над ним слово колдовское заветное. Дескать, не прервётся никогда сей славный ярамов род. Даже, если мужская ветвь зачахнет и иссякнет, через женскую - родная кровь всегда воротится и возродится. Ну вот, а ночью она и пропала. Ворвались в её опочивальню – пусто. Как? Куда? Неведомо. Хоть и болтали опять же всякое. Может, вороницею чёрною обернулась да улетела, может, Дух лесной дочь назад в чащобу непроходимую забрал. - И что потом? - Погоревал Горделей, да смирился. Взял себе в турнире жену родовитую Славию. Благословен да плодовит был тот брак – восемь детей ярна мужу принесла. Ох, и злилась она, на то, что муж признал незаконного сына от чёрной колдуньи. Шутка ли, своих же законных престола лишил. Запретила Славия имя Ольны упоминать, потому и звалась в летописях яраму Мальджину Сумеречному матерью, хоть и ненавидела его всею душою. Дар, значит. Виделось всякое… Да уж. Славное ярамово племя, и вдруг, чёрная колдунья безродная. Про такое замечательное тёмное пятно на репутации действительно лучше забыть. Так что, думаю, об исчезновении имени Ольны из летописей, скорее всего, не только ревнивая Славия позаботилась. И всё же… Что же такое эта Ольна видела? Сомневаюсь, что она, на самом деле, насылала смерть и болезни. Про Алю, вон, тоже в родной деревне всякие ужасы выдумывали, даже сжечь хотели. «Очи, очи, открой» - всплыло вдруг в памяти. Я ведь тоже видел что-то. Когда бредил. Но бредил ли я? Или это было что-то другое. Оправился-то я относительно быстро. Уже на следующее утро после причудливых снов и бани проснулся вполне бодрым и здоровым. По-хорошему, следовало бы выбросить из головы всякую ерунду и сосредоточиться на сборах. Послезавтра нам с Элисаром предстояло отправиться на Великий Совет. Но рассказ Милании целый день упорно не шёл у меня из головы. Вот и решился я к вечеру попробовать. Когда все уже разошлись по своим комнатам, я поставил к очагу крынку молока, положил рядом краюшку хлеба и чуть приоткрыл дверь. В успех данного сомнительного мероприятия я не верил, но, как говориться, попытка - не пытка. Проверять отправился уже ночью. Элисар спал чутко, поэтому ни одеваться, ни обуваться я не стал. Выбрался тихонечко из спальни и в темноте на ощупь спустился на первый этаж. В кухне горел очаг. Неярко, едва теплился, но достаточно для того, чтобы разглядеть невысокого кряжистого мужичка. Вот всё и проверилось. Только ведь не могло такого быть на самом деле. Может бред опять и мне просто мерещилось? Или сплю ещё, и всё мне снилось? Я застыл на пороге, не зная, что делать дальше. - Что ж ты испужался-то так? - глухо проворчал гость. – Сам ведь позвал. Мужичок повернулся ко мне, глянул зорко из-под кустистых нахмуренных бровей и достал из-за пазухи трубку. Волосы длинные, нечесаные, одежда по виду из плотной ткани, но старая, вся в заплатках. Я медленно точно во сне подошёл к нему и сел напротив. Прямо на пол, потому как это… существо стульев и табуреток не признавало. - Кто ты? – ясно кто, но удостовериться не помешает. - Так, домовик, вестимо. Али не знал, кого приглашал? – попыхивая трубкой, хмыкнул пришлый. - Приглашал? - А то как же. Угощенье оставлял, дверь входную отворял. А дом у тебя хороший, любо будет стеречь. И старые есть, и малые, и гостей привечают, и зла не замышляет никто. - Так ты останешься? - Останусь. Чего б не остаться-то? Мыша выведу, от пожара уберегу, за хозяйством пригляжу. А ты ступай покуда. Ночь для отдыха предназначена, и муж твой скоро проснётся да на твои поиски отправится. Меня, само собой, не увидит, но вот про тебя мало ли, что подумает. - Так тебя только я могу видеть? - Чего спрашиваешь, коли сам знаешь? Что ж, выглядел новый хранитель моего дома вполне безобидно. Домовик всё-таки - дух не злобный. А сколько их ещё? Этих духов? Это и был зловещий дар Ольны – видеть их? А теперь, получается, этот дар перешёл мне. По наследству. Но почему именно я? Да ещё и через столько лет? « Ты дитя двух миров, несущий в себе два начала. Дважды благословенный… или дважды проклятый…» - вспомнил я слова Вериссаны. Два начала. И возвращение в клан родной крови через женскую ветвь. Вот только, если вспомнить, чем это обернулось для Ольны, то скорее второе, нежели первое. Спрашивается, во что я впутался? А Мирэль? Боги, только бы всё это не коснулось её. Только бы с ней ничего плохого не случилось.