Обещание полночной звезды

Оказывается, кое-чего я всё-таки не учёл. А именно – документов-то у меня при себе никаких нет. Откуда ж я мог знать, что они понадобятся? Пока по родной стране передвигался, никто их не спрашивал, а уж в другое государство без соответствующих бумаг, как выяснилось, хода нет. В итоге, я, похоже, основательно застрял на границе. У заставы надёжная охрана, оно и понятно, только недавно «на ножах» с соседями были, мало ли что, а в обход идти, так и сгинуть недолго. У нас же здесь всё леса кругом, а осень выдалась на редкость холодная и дождливая. Я с тоской провожал глазами очередной дилижанс, исчезающий за заветным поворотом, зябко кутался в свой шерстяной плащ и пытался придумать, как быть дальше. Наверно, есть люди, которые могут мне помочь, только ведь их найти ещё надо, а это риск. Уж чем-чем, а наивностью я точно не страдал, и прекрасно отдавал себе отчёт, что связываться с подобными типами опасно. Оружием я, конечно, владею неплохо, всё же моим наставником был первый воин Дайвиры, но я один, и подстраховать меня некому. - Эй, малец, ты чего тут отираешься? – прогудели сзади, и какой-то здоровенный детина опустил свою громадную лапищу на моё плечо. Я тут же отскочил в сторону и недоумённо воззрился на это… нет, определить подобное одним словом у меня не получилось. Я просто застыл в немом изумлении. Больше всего мужик на лешего был похож, только молодого такого лешего, даже красивого… по-своему. На вид лет ему, пожалуй, тридцать, смуглый, сложение богатырское, глаза карие, лукавые и насмешливые, косматая грива тёмно-рыжих волос, черты лица грубоватые, но не отталкивающие. Одет он был в основательно разношенные высокие сапоги из мягкой кожи и широкий меховой плащ. Рядом с такими я всегда чувствовал себя особенно неловко – просто хилым заморышем каким-то. - Ты чегой-то такой ершистый? – весело хохотнул мужик. - Что Вам… - тут я вспомнил о маскировке и поспешил исправиться, - чего тебе от меня надо? - Это не мне от тебя надо, а тебе от меня, - нда, понятнее от его объяснений как-то не стало. - Что? – настороженно спросил я. - То, неженка. Прямым-то ходом тебя не пущают, а мной все здешние чащобы вдоль и поперёк исхожены. - С чего ты взял… - Здесь я о сём гутарить не стану. Пойдём-ка лучше на постоялый двор. Туточки он, рядом совсем. Я и опомниться не успел, как меня приобняли за плечи, притиснули к широкому пушистому боку и повели вдоль по раскисшей от дождя дороге. Вольная манера обращения этого здоровяка с моей не шибко внушительной тушкой, конечно, спокойствия не добавляла, но я решил немного подождать и посмотреть, что будет дальше. На бандита с большой дороги этот тип вроде не похож, скорее уж на охотника или лесничего, однако, в случае чего, рука у меня на кинжале – отобьюсь. Тем временем, уже начало смеркаться. С серого унылого неба сыпала морось. Мой мерин послушно шлёпал за нами, перемешивая копытами вязкую грязь. Вдоль тракта печально гнулись и покачивались на промозглом ветру тонкие берёзки. Больше всего мне сейчас хотелось оказаться дома, но не во дворце, а в особняке матери. Я помню, как по вечерам мы с ней сидели у камина, тянули из больших глиняных кружек горячий ароматный шоколад и слушали, как жалуется снаружи непогода. Вскоре прямо у дороги показался большой, двухэтажный, бревенчатый дом с резными окнами. Рядом с ним приткнулась просторная конюшня. Ну да, в таком месте у хозяев, наверно, недостатка в постояльцах нет. Мой провожатый, не теряя времени даром, деловито определил на ночь коня, распорядился насчёт ужина и велел подготовить двухместный номер. Я только диву давался. Надо же какая наглость. Но возражать не стал, напротив, охотно проследовал за ним в зал, где нас уже дожидалась горячая похлёбка с гренками и толстыми ломтями свежего, ещё тёплого хлеба. - Ну, домашний цветочек, какого лекона те дома не сидится? - довольно жмурясь, огорошили меня. - В каком смысле? – вот туповатенький я, и простой, как деревенский валенок. - Ой, вот только не нать мне тут тень на плетень наводить. По тебе ж сразу всё видать – вона, какой ты из себя весь ладненький да пригоженький: кожа беленькая, гладенькая, ручки нежненькие, да и осанка такая, что ни в жисть не ошибёшься. Сразу видать, что из благородных. Да ты не пужайся так, я ж не зверь лютый и не злодей-лиходей какой. Поди, за зазнобой в чужие края-то подался. - Почти, - не стал отпираться я. И ведь не соврал, а то, что «зазноба» моя знать меня не знает и одного со мной пола, уточнять совсем не обязательно. - Ну так ить, дело хорошее. Я тебя лесом быстро сведу. - И почему ты решил, что я с тобой в лес пойду? А вдруг ты меня убьёшь, ограбишь да там же и бросишь? Я ж даже имени твоего не знаю. - Так ить и я твоего не знаю. А так всё ж молодец – осторожный. И правильно, что первому встречному-поперечному довериться не спешишь. Про меня плохого не думай, меня тут хорошо знают, не душегубец я. Охотой промышляю и следопытом лучшим на всю Дайвиру слыву. А ежели что, так кинжал ты, чай, не для красоты за поясом носишь, и обращаться с ним умеешь, - хитро подмигнул мне мужик. - Так как же тебя всё-таки зовут? - Яким, да только всё одно все Лешим кличут. Надо же, я почему-то сразу так и подумал. Ведь, правда, самый настоящий леший, хорошо хоть бороду с усами не отпустил. - А тебе что за интерес мне помогать? Денег-то у меня не много, вознаградить щедро не смогу, - предупредил я. - А мне твои деньги без надобности. Я, ежели надо, мясом, дичью, да пушниной всегда заработаю. Скучно мне одному, а ты мне сразу приглянулся. - Это чем же? - А спеси в тебе нет. Я ж людей хорошо вижу и ошибаюсь редко. Как звать-величать тебя скажешь? - Грей, - больше на ум просто ничего не пришло. - А взаправду? - Грей. - Ну, Грей, так Грей – имя хорошее. Вот прям завтра на утренней зорьке, мы с тобой и отправимся, - заключил Леший. После ужина, мы поднялись в номер устраиваться на ночлег. Вставать, видимо, придётся рано, но это ничего, главное не одному по лесу плутать. Кинжал сразу же занял место под моей подушкой, на что Леший лишь понимающе усмехнулся. И всё же спать с кем-то в одной комнате было странно. Я долго вертелся, привыкая к чужому присутствию. Наконец, сон всё-таки сморил меня, и я увидел маму. Она улыбалась мне, как всегда, нежно и грустно. Наверно – это был хороший знак... мне очень хотелось в это верить...