Обещание полночной звезды

На следующее утро поднялись мы ещё затемно, а в путь отправились, когда первые солнечные лучи только-только позолотили верхушки деревьев. Леший предпочитал передвигаться по лесу исключительно пешком, поэтому мне ничего другого не оставалось, кроме как последовать его примеру. Пришлось как-то приспосабливаться к его уверенному широкому шагу. Задача, надо заметить, не из лёгких, особенно с непривычки, но всё-таки оно того стоило. Я давно не бывал в лесу. Шумные королевские охоты, на которых мне время от времени полагалось присутствовать, не в счёт. Там всегда было много людей, и уши закладывало от заливистого надрывного собачьего лая. Опять же ненавистное мне дамское седло и целая куча предписанных светским этикетом правил поведения. Сейчас всё было по-другому. Конь, правда, у нас был – мой, и собака Тяпа была – Лешего. Собака… да скорее уж здоровенный лохматый чёрный телёнок. С другой стороны, трудно было представить у такого хозяина какую-нибудь борзую или гончую с безупречной родословной. Шелест листвы, фырканье коня, сопение собаки, звук шагов, приглушённый травой или тёмным зелёным мхом, нестройный птичий хор – и всё равно вокруг царила гулкая тишина. Голову немного кружило от свежего, прохладного воздуха. Кое-где краснели и чернели спелые бусины ягод. Так непохоже на тот мир, который окружал меня до сих пор. Непривычно и хорошо. Какое-то странное, нереальное ощущение покоя и свободы. Первое время я только жадно впитывал в себя новые впечатления, и внутри всё звенело от необъяснимого, давно забытого, детского восторга. Потом, чуть переведя дыхание, я накинулся на своего спутника с вопросами. Леший добродушно улыбался и неспешно рассказывал мне о грибах, о ягодах, о коварных ведьминых кругах, злобных лешаках и хитрых кикиморах, обитающих в здешних болотах. Меня завораживала его плавная, диковинная речь. Я даже не пытался следить за дорогой, да и смысла в этом не было – не дано мне распознавать неведомые звериные тропы. Несколько раз мы останавливались передохнуть, и Леший доставал из своей котомки нехитрые съестные припасы: пирог, краюху хлеба с салом или спелые румяные яблоки. Даже самые изысканные кушанья не могли сравниться с этим простым угощением. Шли мы целый день, но усталости я не чувствовал. Сердце отчаянно колотилось, разгоняя горячую кровь, и меня переполняло яркой кипучей энергией. Только сейчас, впервые за столько лет, я вновь ощущал себя живым. Со временем детские воспоминания несколько поблёкли, а во дворце моя жизнь больше напоминала пустое существование марионетки. Мне не хотелось туда возвращаться. Мысли о будущем супруге, которые и раньше не вызывали бурного восторга, теперь же вовсе угнетали. К вечеру мы добрались до широкой поляны с маленькой низенькой избушкой. Избушка почернела от времени, но казалась крепкой и удивительно уютной. Она была именно такой, как в сказках, которые мне в детстве рассказывала няня. - Ты здесь живёшь? – восхищённо выдохнул я. - Нет, я от людей так далёко не прячусь, - покачал головой Леший. – Сестрица моя здесь обитает. - А она зачем так далеко забралась? И не страшно ей одной? - Так ить с людьми-то иногда страшнее бывает. Знахарка она, дар ейный из поколения в поколение от матери к дочери передаётся. Вот она и пособляла: беды заговаривала, от хвори какой лечила, лесного зверя от животины домашней отводила. Да одна беда – краса её девичья. Невзлюбили её деревенские бабы, взревновали шибко. А однажды град приключился, урожай побил, так они на неё и накинулись. И ведьмою, и змеёй подколодною её называли, дёгтем ворота вымазали, а потом и вовсе сжечь надумали. Насилу отбил. Понял я, что жизни ей не будет, покуда в лес не уйдёт, вот и вспомнил про избу эту. Анисим-бирюк здесь жил, покуда не помер. Вот я и свёл её сюда. Опомнились, конечно, потом деревенские, когда недуги исцелять некому стало, да волки совсем близко к домам зачастили наведываться. «Веди, - говорят, - всё для неё сделаем». Так ить поздно - и сама воротиться не захочет, и я греха на душу не возьму. - А ничего, что ты чужого человека к ней привёл? - А вот сейчас и посмотрим. Алюшка ж сразу самую суть выглядит. Леший поднялся на крыльцо, толкнул дверь и вошёл в дом. Я, не мешкая, последовал за ним. Навстречу нам вышла девушка. Всяких я видал и во дворце, и в городе, и в деревнях, пока до границы добирался, но вот таких никогда. Круглолицая, чернобровая, высокая и статная, толстые медные косы до пояса и глаза яркие зелёные, как у пёстрой кошки, которая, как я вошёл, устремила на меня настороженный немигающий взгляд. - Что ж ты, братец, не предупредил, что гостя приведёшь? – подбоченившись, насмешливо спросила она. – Я б чего и получше каши состряпала. - Так и сам не думал – не гадал, Алюшка. - Ладно, чего уж. Чем попотчевать найду, а вы пока в баньку с дороги. Я ить, как чувствовала, истопила. - Я лучше потом… сам… - вот не мог я при постороннем мужчине раздеться. Хоть и не думал ничего плохого, и обижать добрых людей не хотел, но не мог и всё. Тут Аля глянула на меня как-то очень уж внимательно, прищурилась, под руку подхватила и за собой повела. - Ты, Яким, посиди-ка тут, передохни с дороги, а я ихние благородие сама попарю, - только и бросила брату напоследок. Привела она меня в маленький домик и дверь за собой притворила. - Слыхала я о ваших обычаях. Со мной-то тебе привычнее будет. Да что ж ты стыдливый-то такой, с мужем-то как делить постель будешь? - Откуда ты знаешь?.. Про мужа, - нахмурился я. - Так ить не велика премудрость. Ведаю, многое ведаю, чего другим не дано. Вот одно уразуметь не могу, что ж у вас в тереме, девок мало, что над тобой этакое зверство сотворили? Дай-ка я на тебя как следует погляжу. Обычно, когда я принимал ванны, мне всегда прислуживала Элза, но и Алина помощь не вызывала во мне никакого протеста. Только в бане мне никогда бывать не доводилось, поэтому густой пар, острый древесный запах и бёрёзовый веник стали для меня полнейшим сюрпризом. Аля же держалась со мной запросто, будто мы век с ней знакомы, так что под конец мне и самому стало так казаться. После мы Лешего мыться отправили, а сами устроились возле печки. - Суженого-то своего хорошо знаешь? – ни с того ни с сего выдала ведьма. - Нет, - мне вдруг очень ей обо всём рассказать захотелось. Наверно, просто долго в себе носил, не имея возможности с кем-то своей бедой поделиться. - Поди, и не видел никогда. - Да. - За этим путь держишь? - Да. - И что надумал? - Посмотреть на него хочу. Только так, чтобы он об этом не знал. Слугой в его дом устроюсь. - Слугой? А рученьки свои не жалко? Слушаться других придётся и от богатства на время отказаться. - Это всё не важно. - Вот оно как… а документы при себе какие имеешь? - Никаких. Поэтому и через границу в обход идти пришлось. - Что ж, с этим я те как-нибудь пособлю. Есть у меня должник один, я ему монету на удачу заговаривала. Вот пусть за тебя и похлопочет. Яким тебя сведёт. И ещё вот что я тебе скажу. А ты слово моё крепко запомни, - и Аля взяла меня за руку. – Когда срок придёт, сам знаешь, о чём толкую. Когда дитё твоё на свет запросится, лекарей не зови, уморят они тебя, потому как нет у них никакого умения. Меня покличь. Где б ни был ты, услышу. И хоть давно уже никуда из леса не выхожу, к тебе приду. Не просто так душа твоя к нам притянулась. После того как Леший вернулся, мы сели ужинать. Зря Аля на себя наговаривала, всё у неё вкусно и сытно оказалось. Наконец, меня стало клонить в сон. Леший сгрёб меня с лавки, будто я и не весил ничего, отнёс на печку и накрыл стёганым одеялом. - Тяжело ему придётся, - уже на грани сна и яви услышал я голос Али, - душа у него вольная. А вольной душе в клетке тесно, пусть даже та и из злата чистого. Сам чуешь, родной он тебе, Яким. Не жаль отпускать будет? - Дороги у нас с ним разные. Но ежели тот, кому он обещан, обиду какую ему учинит, пусть уж не серчает. Заберу. Я за приданым не охотник. Мне до того, что за душой у него, дела нет. Дальше я уже ничего не слышал. Уснул. И на сей раз виделись мне духи лесные, о которых мне сказывали, и всё они следы-дороги путали, в сторону увести норовили, или в болото топкое заманить. Только Леший мне заплутать не дал, пришёл за мной… вот только в облике не человеческом – медвежьем, но от этого верить я ему меньше не стал. Сердце-то у него таким же осталось – большим и верным. Я это чувствовал.