Обещание полночной звезды

Когда я проснулся, уже рассвело. В центре большого деревянного стола, покрытого чистой скатертью, уже стоял глиняный горшочек с кашей и стопка тонких, круглых блинов на расписной тарелке. - Доброго утречка. Ты умывайся, давай, покуда не остыло, - деловито сообщила Аля, разливая по чашкам ароматный отвар. Я кое-как сполз с печки и отправился во двор. Бочку с водой я заметил ещё вчера. Утренние процедуры заняли у меня гораздо меньше времени, чем во дворце, поэтому не более чем через десять минут я оказался за столом. К тому времени, Леший уже успел откуда-то вернуться. Закончив хлопотать у печи, Аля сняла передник, вытерла руки и тоже села завтракать. Вчера я не успел хорошенько рассмотреть убранство столь гостеприимного дома, поэтому сегодня навёрстывал упущенное. А посмотреть было на что. Мебель, конечно, вся деревянная, добротная, и самая что ни на есть простая, но вот разноцветные половички на полу, кружевные занавески, вышивка на скатерти и полотенцах... - Да ты искусная рукодельница, Аль, - улыбнулся я. - Ну а чем ещё в такой глуши заняться в зимнюю-то пору? – смущённо зарделась на похвалу Аля. - Не слушай ты её, - махнул рукой Леший, - цены она себе просто не знает. Она ж у меня и прядёт, и вышивает, и кружева плетёт. А уж хозяюшка-то какая, сам, небось, видишь. И как такое сокровище чужому человеку отдать? - Так ить никто и не возьмёт, Яким, - грустно вздохнула девушка, - мне уж двадцать шесть, а женихи пороги не обивают. Людская молва вперёд меня всегда бежит. Да что уж теперь. Судьба, знать, такая. - Ты мне это брось! Тот, кто нос от тя воротит, и сожаления не стоит! - Суровый какой, и как только ты, Грей, с моим братцем пойти решился? С виду ж сущий лиходей. - По нему видно было, что он не разбойник, - мне почему-то казалось это очевидным тогда, а уж сейчас и подавно, - я предположил, что охотник, и не ошибся. - И как же ты догадался? – удивилась Аля. - Сапоги. - Что? - У него сапоги, как у егеря. А ещё плащ. - А с плащом-то что не так? – весело хохотнул Леший. - Дорогой, из хорошего меха, видно, что не с чужого плеча, комплекция у тебя достаточно редкая, значит, пошит на заказ. Я, конечно, с разбойничьей братией близко не знаком, но это, скорее всего, точно не в их стиле. - Надо ж, какой глазастый, - рассмеялась Аля. - А что ж ты тогда за кинжал свой так держался, ежели сразу всё про меня понял? Да ещё разговоры эти, про то, что, мол, погубить я тя в лес заманиваю? - Ты сам сказал, что я «домашний цветочек», и был прав, я ещё очень мало что видел, а излишняя самонадеянность может порой очень дорого стоить. После завтрака, настала пора нам с Лешим продолжить путь. Пока мы собирались, Аля заботливо укладывала в небольшой холщовой мешочек пучки трав. К каждому прикрепляла тряпицу с вышитой буквой. Закончив, принялась мне всё подробно разъяснять. Снабдила она меня лекарствами на все случаи жизни – бесценный подарок… даже неловко как-то стало, что отблагодарить ничем не могу. - Глупости не выдумывай, - угадала мои мысли Аля, - на что мне дар мой дан, ежели я помочь не могу? Да и на душе за тебя неспокойно. Потом она ещё долго стояла на крыльце, провожая нас взглядом. И ощущение у меня было странное - будто она мне сестра, пусть и не по крови. И не верилось, что только вчера мы с ней познакомились. С родными вот несколько лет в одном дворце жил, а ничего подобного я к ним никогда не испытывал. По лесу мы шли ещё несколько часов, потом выбрались на широкую тропу. Видно было, что ходили по ней часто. Значит, не мне одному обходной путь понадобился. Примерно через час тропа вывела нас прямо на берег неширокой реки. Недалеко от берега, между двумя соснами приютилась маленькая, кривенькая избёнка в одно окошко. К широкому, вбитому в землю столбу был привязан плот. Леший стукнул в низенькую, хлипкую дверцу, и на холодный серый свет пасмурного дня вылез приземистый мужик. Спрашивать он ничего не стал, только молча принял протянутую монету, быстро сунул её за пазуху и поплёлся прямиком к плоту. Вода в реке казалась тёмной, почти чёрной и неподвижной. Мужик монотонно орудовал шестом, то и дело кидая на нас безучастный взгляд. Вроде, молодой ещё, только весь неопрятный, почти до бровей заросший бородой, и глаза у него были выцветшие, водянисто-серые, как бесприютное осеннее небо. Вот, вроде, и живёт-то он по привычке, без особой цели и всякого интереса. Довёз, высадил и поплыл обратно. Да… врагу не пожелаешь. Хуже нет, когда жизнь тяжкой обязанностью становится, когда ни печали, ни радости в ней не остаётся. А может, и не было их настоящих никогда. Видел я уже такое и во дворце не раз. Ничего, кроме как наблюдать, мне всё равно не оставалось, и я наблюдал много и часто. После многолетней практики я уже мог виртуозно и безошибочно определить: кто, когда, с кем и как изменяет, кто что из себя представляет, и кто какие интриги плетёт. Этого добра при дворе всегда хватало в избытке. И всё вокруг сплошь фальшь и лицемерие, под покровом внешней благопристойности. А по сути всё та же пустота, где нет ничего настоящего – ни любви, ни дружбы, ни горя, ни веселья. Непосвящённым даже представить себе трудно, сколь неприглядна на самом деле жизнь высшего света. От этих мыслей я зябко поёжился и, не оборачиваясь, последовал за Лешим дальше. Ещё какое-то время мы шли по лесу, однако вскоре деревья расступились, и впереди показался луг. Кое-где трава уже пожухла, где-то она ещё оставалась зелёной, но как будто тусклой, на этом блёклом фоне особенно ярко выделялись жёлтые соцветия пижмы и красовались крупные тёмно-малиновые цветы чертополоха. Луг сменился уже опустевшим полем с золотистыми, укрытыми на зиму стогами. - Уже скоро доберёмся, - сообщил Леший, - к вечеру в столице будем. Действительно, миновав несколько деревенек, в вечерних сумерках мы вошли в городские ворота. Попетляв по узеньким улочкам, добрались до совершенно ничем не примечательного одноэтажного дома, хозяин которого тут же появился на пороге. - О, здравствуйте-с, Яким Григорьевич, - подобострастно зачастил он, - мы так рады-с Вас видеть. Давненько Вы у нас не были. - И Вам не хворать, Захар Семёныч. А я ить к Вам по делу, - не стал ходить вокруг да около мой спутник. Нас тут же пустили в дом и провели по узкому длинному коридору в небольшую комнатку. Я сразу понял, что здесь принимают посетителей. Обстановка бедная, казенная: стол, шкаф да несколько стульев. Судя по всему, этот человек ростовщик… или что-то в этом роде. Таких всегда легко узнать. Обладая весьма солидным капиталом, они чаще всего ходят чуть ли не в лохмотьях с неизменными заплатками и почему-то говорят о себе во множественном числе. Опять же цепкий оценивающий взгляд и патологическая подозрительность. Ошибиться трудно. - Нам, Захар Семёныч, документы нужны, вот для этого молодчика, - устроившись на хлипком стуле, сказал Леший. - И какие-с документы? – уточнил ростовщик. - На работу ему надо в богатый дом, садовником, а он ещё и иноземец у нас. - Сложноватенько-с будет. Ох, и сложноватенько-с, - заметно оживился Захар, наверняка уже подсчитывая немалую прибыль. - Так ить не я за него прошу, - как бы между прочим, бросил Леший, - сестрица моя. - Алевтина Григорьевна? Но ить дело-то тут хлопотное-с… - А долг платежом красен. Иль удача тебе не верная спутница? - Хорошо-с, - с явной неохотой согласился ростовщик, - но после-с мы уж с сестрицей Вашей, многоуважаемой Алевтиной Григорьевной-с, в расчёте-с будем. - Так и сомнений в том быть не может, Захар Семёныч. - Говорите, на чьё имя документы-с делать. - Грей Иллиндс, - сразу же ответил я. - Хорошо-с, завтра после обеда-с ждём. Попрощавшись с ростовщиком, мы отправились на постоялый двор, где все заботы опять взял на себя Леший. А я всё думал о том, что уже завтра, возможно, смогу попасть в замок… только всё никак определить для себя не мог, хочу я этого или нет. Одно знал точно – пойду, а там уж будь что будет