Обещание полночной звезды

Ощущение было странным. Нет, я уже мог отличить сон от реальности, но всё же чувство тревоги так до конца и не отпускало меня. Мне было плохо, будто огромная неподъёмная тяжесть лежала на моих плечах. Подумать только, ведь так мало времени прошло. Всего несколько дней, а будто несколько лет или даже жизней. Сейчас в тишине и безопасности мне, вроде бы, должно было стать легче, но легче не становилось. Там, в моём жутком кошмаре, я очень явственно увидел и словно заново пережил то, что милостиво подёрнулось туманом во время сражения: окровавленные тела и остервенело сражающиеся воины, крики торжества и стоны боли, героический подвиг, о котором теперь наверняка сложат баллады, и безумная пляска смерти. Смерть… сколь многих она забрала за эти короткие и бесконечно длинные дни. Почти целый клан и наших воинов. Всех без разбору: мужчин, женщин, молодых, детей, стариков, знатных, зажиточных, почти нищих. И ещё много чужих воинов. Я не считал и не разбирал, когда шёл тогда, на закате, со знаменем в руках к воротам Белогорья, но, должно быть, они понесли не меньшие потери. Что стало с телами чужаков, пришедших из царства вечных снегов? Их предали земле? Воде? Огню? Как у них было принято? Что это вообще за народ такой? Каким жестоким богам они поклонялись? Откуда в них столько звериной злобы? Правда в том, что, живя с ними практически бок о бок, никто из Северных Стражей практически ничего не знал про них. Может быть, оно и к лучшему. Зачем нам чужое безумие? Лучше отгородиться от него стеной, такой высокой и такой длинной, чтобы оно больше никогда не смогло проникнуть на наши земли. Только ведь рядом со смертью была жизнь, и лишь одно это служило мне утешением, лишь это примиряло меня с тем, что мне довелось пережить и что ещё долго будет являться мне в страшных снах. Мы отстояли не просто древний город, не ещё более древний замок, не земли, но своих детей, своих женщин и Белогорье – сердце, самую суть нашего клана. Любого клана, народа, государства. Только в них есть будущее, только они подлинное наследие прошлого. Что такое все эти дворцы, замки и храмы без тех, кто видит в них нечто великое? Просто здания. Что такое предметы искусства без тех, кто может постичь их красоту? Просто вещи. За вещи и здания не стоит умирать. Другое дело, когда на кону стоят жизни дорогих тебе людей. Одного из этих людей я едва не потерял, но сумел всё же выпросить, выторговать для себя у смерти. Элисар был жив и относительно здоров, если не считать повязки на плече. Кстати, а почему он так быстро пришёл? Как понял, что я очнулся? И почему у меня так болит горло? Возможно ли, что… - Я кричал? – только сейчас я понял, как хрипло звучал мой голос и как трудно мне было говорить. - Ещё как, - подтвердил Элисар, - я едва уговорил всех к тебе не мчаться. Коэна за Алей сразу послал. Нельзя, чтобы тебя сейчас кроме нас с ней кто-то видел. - Почему? – слабо удивился я. – У тебя глаза мерцают и волосы всё ещё серебрятся, будто снег в морозную зимнюю ночь. У обычных людей такого не бывает. Что ты сделал, Габриэль? Чем за мою жизнь заплатил? Элисар чуть отстранился, крепко сжал мои плечи, требовательно удерживая взгляд. Я не знал, что можно ему на это ответить. Как объяснить, что произошло, без упоминания о Ерёмке, Ольне и моём наследии? А без этого и вовсе не объяснишь ничего. - Не надо, всё ведь обошлось... - Нет, надо. Я должен знать, - возразил он на мой невнятный лепет, и чуть помолчав, продолжил. - Сперва я не понял ничего. Проснулся, а ты холодный весь, едва дышишь и светишься. Сейчас-то уже несильно, а тогда аж слепило. Я попытался тебя разбудить, не смог, а кого звать, не сообразил сразу… Велия, когда я спустился, отшатнулась от меня, точно увидела призрака, так я и узнал, что на самом краю стоял. Все поверили, что это было чудо, но я в такие чудеса не верю, поэтому спрашиваю ещё раз – какова была цена? - Не знаю, - я не лгал, просто тогда меня такие мелочи волновали мало. Мне ничего было не жаль, кроме разве что дочери – ею бы я никогда и ни за что расплачиваться не стал, но о ней, хвала богам, и речи не заходило. - Хорошо, расскажи о том, что знаешь. - Ничего не знаю. Я не спрашивал. - У кого не спрашивал? – продолжал допытываться Элисар. – Что ты мне опять сказать боишься? То, что в тебе кровь не только человеческая? Так это я и так уже понял. И Аля подтвердила, когда тебя такого вот узрела. И Вериссана. - Вериссана? Ты её видел? – как такое было возможно, если верховная жрица вот уже не один десяток лет, как не покидала храм? - Видел. Приехала два дня назад. Древняя, как мир, а в седле держалась уверенно, цепко. Остальные жрицы из её сопровождения все молодые и очень красивые. Не на брачный праздник прибыли, так что без своих покровов. Что сказать, впечатление произвели незабываемое. - Два дня назад? Сколько же я спал? И зачем она вдруг явилась? - Спал ты пять дней. Тихо и беспробудно. Аля сказала, что тебе после всего так положено. А Вериссана, как приехала, сразу велела ярамов в зале заседаний собрать, мол, там сразу всё всем и скажет. Собрались, конечно, быстро, благо, как съехались к нам, так и не разъезжались ещё. Всё твоё выступление обсуждали. - Тебе всё рассказали? – запоздало догадался я. - Сразу же, - кивнул Элисар и, нахмурившись, глубоко вздохнул. – Ты даже не представляешь, как много сумел сделать. Почти невозможное. Ты у меня настоящий герой. - Герой… какой из меня герой? Герои не рыдают и не трясутся от страха. - Герои сражаются, защищая свой клан. Это всё, что имеет значение. Кто сказал, что плакать стыдно? Особенно, когда так больно. Мне Хармей всё про Верхояр рассказал, и про то, как ты детей отыскивал, будто чувствовал, где искать. Там бывалые-то воины украдкой слёзы утирали, что уж говорить. И в том, чтобы бояться, греха нет. Всем бывает страшно, ведь на самом деле никому не хочется умирать. Нам в ту ночь, когда темняки на гарнизон напали, тоже страшно было, да ещё как, но мы знали, что отступать нельзя. Благо успели вовремя заметить неладное, из ближайших деревень подмогу собрать, и грамотно организовать оборону, а то бы смели нас, как Рыжих куниц, и не заметили. Когда я в дайвиранской библиотеке читал баллады, сказания и хроники о войнах и сражениях, там ничего про страх, ужас и слёзы не писали, как не писали про грязь, кровавую жижу и боль. Только про храбрость великую, силу могучую, твёрдость духа и упоение боем. Ну да, это ведь куда благороднее действительности. А в действительности всё это, вроде, и было, да только храбрость, сила и твёрдость духа всё больше от отчаяния, а упоение боем и вовсе больше походило на неистовство берсерков. - Так что ты, Габриэль, - продолжил между тем свой рассказ Элисар, - «воин - достойный потомок славного пращура». Вериссана так и заявила всем ярамам в зале заседаний. Сказала, что пророчество исполнилось, что в твоих жилах течёт сильнейшая кровь и, стало быть, ты вправе выдвигать свои требования, которые должны быть выполнены. Разумеется, далеко не всех это обрадовало, но она не из тех, с кем можно спорить. Через неё ведь сама Цхайла свою волю передаёт. - А про то, что я… ну… не совсем человек, она только тебе сказала? - Нет, ещё и Алю для беседы позвала. Затем отвела нас в одну из самых дальних, маленьких комнатушек в замке, там обо всём и рассказала. - О чём именно? – неужели ей всё-всё было известно? - О том, что в тебе древнейшая кровь, которая проявилась после рождения Мирэль. Что бояться и отвергать её не следует ни нам, ни тем более тебе. Что вы с Алей в каком-то смысле родичи. То есть и в её роду был кто-то из иномирных детей дочери древней. - И ты не испугался? - Испугался. За тебя, что ты никогда не проснёшься. Так что, скажи мне уже, наконец, что произошло в тот вечер, когда ты домой с торжественного пира вернулся? Объясни мне, что ты сделал? Почему я до сих пор жив, хотя все остальные, кого тем же ядом отравили, умерли? Что мне оставалось? Только в очередной раз во всём признаться. Подробно и с самого начала. Бояться теперь мне уже больше было нечего. Он ведь не убежал в ужасе, когда, очнувшись, обнаружил меня голого и сияющего, не выдал, как какого-нибудь колдуна на людской суд. Напротив, Элисар сделал всё, чтобы сохранить мою тайну и уберечь от чужого гнева и неприятия. Даже самых близких ко мне не пустил. - Вот оно, значит, как, - по окончании моего рассказа, улыбнулся Элисар. И улыбка, и голос его были полны горечи, но обнимал он меня нежно и бережно. – Выходит, ты для меня своей жизненной силы и здоровья не пожалел, а я мог тебя за собой на ту сторону утянуть. - Но не утянул же, - отчего-то сильно смутился я. - Мы оба живы. Это главное. - Никогда так больше не делай. Слышишь? Никогда. Вместо ответа я притиснулся ещё ближе к нему и поцеловал упрямо сжатые губы. Я не мог ему этого пообещать, потому что точно знал, что, если когда-нибудь потребуется, сделаю это снова. Не раздумывая, без сомнений и колебаний.