Обещание полночной звезды

Как Анри и обещал, я получил право навещать Микаэля. Правда, выбраться к своему болезному помощнику у меня получилось только после обеда, но оно и к лучшему. Аграфена Кондратьевна как раз успела испечь сладких пирожков. Уж что-что, а пироги она королевскому повару никогда не доверяла. - Иди, милок, побалуй мальчика, – сказала сердобольная ключница, и снабдила меня двумя большими кружками с горячим шоколадом и целым блюдом румяных кругляшей. Я принял поднос, кажется, это скоро основательно войдёт в привычку, и отправился наверх. А когда увидел Микаэля, у меня сжалось сердце от острой щемящей жалости. Белые подушки, белое одеяло, белая сорочка, бледная почти белая кожа, и посреди всего этого белого отчётливо выделялись длинные тёмные волосы и потускневшие карие глаза. Он был так слаб, что даже не смог подняться, только улыбнулся бледно, но светло и радостно. Но как же… что, чёрт возьми, случилось? Ведь ещё недавно всё было в порядке… - Как ты себя чувствуешь? – тщательно скрывая тревогу, спросил я. - Хорошо… Врать ему не стоило. Ведь невооружённым взглядом видно, что ничего хорошего. Хотя, какой вопрос, такой и ответ. Ясно же, что Микаэль не из тех, кто будет жаловаться. - Я так рад тебя видеть, Грей! - Я тоже. Чистая правда. Пристроив поднос и поправив подушки так, чтобы ему было удобно сидеть, я опустился рядом. Микаэль сразу же нашёл и сжал мою руку. Я рассказывал ему о предстоящей ярмарке, о новых растениях, которые добавил в наш список, о том, как продвигается у меня работа над зимним садом. Он слушал, всё время о чём-то спрашивал, и не отпускал меня, будто боялся, что я исчезну. Я легко читал его, да он и не умел ничего скрывать – весь как на ладони, открытый. Я другой. Может, когда-то и был таким, но уже не помню. Вероятно, сложись всё иначе… Тринадцать. Вот в чём главная причина. Тринадцать – это тот возраст, когда человек уже достаточно чётко осознаёт себя и своё место в окружающем мире. Отец тянул со своим решением слишком долго. Обычно эту мерзкую процедуру с зельем проделывают лет до пяти, а не в период активного полового созревания, когда организм меняется и перестраивается. Это не только больно, но и опасно. Ещё бы чуть подождали и просто угробили бы меня в процессе. Только ломали меня не только физически, но и морально. Я ж ведь уже ощущал себя мужчиной, и даже пережил первую влюблённость. Первое робкое, чистое чувство. И не важно, что Лаоза была всего лишь дочерью булочника из небольшой деревеньки, да ещё старше меня аж на целых десять лет. Я уже тогда знал, что хочу семью, и чтобы у моей избранницы никогда не было такой отчаянной беспросветной печали в глазах, как у матери. А потом все мои нехитрые наивные мечты пошли прахом, и все представления об этом самом растреклятом мире вообще и о себе самом в частности развернулись на сто восемьдесят градусов. С тех пор вокруг меня всегда было много женщин, которых уже никак не получалось воспринимать, потому что нельзя. И мужчин тоже было много, которых не получалось воспринимать так как должно, потому что никак не получалось забыть о том, что я, несмотря ни на что, всё-таки мужчина. С Микаэлем не тянули. Насколько я знаю, его напоили «волшебным снадобьем» едва ему стукнуло два года. И теперь передо мной по сути ребёнок, который скоро сам родит ребёнка. И воспринимает он всё это как должное, будто всё, что сделали с ним, нормально и естественно. Возможно, если бы со мной всё это тоже в два года… не знаю… наверно, мне было бы проще принять и успокоиться. Микаэль тем временем уминал уже третий пирожок, и потянулся за четвёртым. Я машинально проследил это движение и вдруг заметил. Рана на сгибе локтя была аккуратная, свежая и знакомая. Да быть не может! - Что это?! Что это такое?! - Что? – отдёргивая руку, испуганно прошептал Микаэль. - У тебя на руке. - Доктор сказал, что это необходимо. У меня дурная кровь, которая вредит ребёнку. - И как давно тебе проводят кровопускание? – голос как-то нехорошо и мгновенно охрип. - Несколько дней. Значит, уже несколько дней из него выкачивает кровь редкостный садист с извращённой моралью. Не удивительно, что мальчик на призрака похож и сил совсем не осталось. Нет, это надо прекращать и немедленно. - Мне сейчас надо уйти, но я вернусь, - уже поднимаясь, предупредил я. - Но Грей… Грей, что случилось? - Ничего. Не переживай. Я скоро вернусь. И да, если придёт доктор, не позволяй ему ничего делать. Надо срочно позвать сюда Аграфену Кондратьевну, уж она-то точно сможет позаботиться о том, чтобы этот горе-целитель и близко к Микаэлю не подошёл. С тем я и спустился на кухню. Ключница, как обо всём услышала, только руками всплеснула, и, не медля ни секунды, с самым решительным видом отправилась наверх. А мне предстояло сражение посерьёзнее. При всём моём желании, я не имею ни малейшего права кому-то что-то здесь приказывать, значит, надо идти к тому, кто имеет. И к тому, кого всё это непосредственно касается. Узнать, где располагаются покои Сильвана, не составило большого труда. Решимости мне тоже было не занимать, злость голодным диким зверем крутилась под рёбрами и, вздыбив шерсть, скалила зубы. Уже скоро я стоял и стучал в нужную дверь. И чем же, интересно, таким важным занят благородный муж в этот час в своих покоях… хотя нет, не интересно. Дверь открылась только минут через пять, и герцог собственной персоной возник на пороге. Взъерошенный, в одном халате, и с бокалом красного вина. Ясно. Я не вовремя. Но уж извините. - Ваша светлость, могу я с Вами поговорить? Он пожал плечами, развернулся и направился в комнату. Я счёл это за приглашение, поэтому пошёл за ним. Н-да… у Микаэля всё куда скромнее: всего-то спальня, ванная комната, да крошечный кабинет, он же гостиная. Даже у принца и то подобной роскоши не наблюдалось. А тут… комната оказалась огромной, с дорогой, явно выполненной на заказ, обстановкой: мебель из красного дерева, позолоченные подсвечники, фарфоровые вазы и статуэтки, гобелены и картины. На широком диване с шёлковой голубой обивкой сидела, завернувшись в простыню, пунцовая Полина. Выздоровела девочка, и сразу греть постель хозяина. Какая молодец. Вон как глаза отводит. Стыдно, да? Ну ничего, раз уж пошла по этой дорожке, скоро привыкнет. - И что же тебя сюда привело? Наш дорогой Анри не оправдал твоих ожиданий? – развалившись в кресле, расплылся в ленивой улыбке Сильван. Хорош. И прекрасно знает об этом. Самовлюблённый эгоист, пресыщенный и развращённый до крайней степени. Взывать к его совести или искать сострадания бесполезно. Что ж, неприятно, но ожидаемо. Следовательно, будем говорить о выгоде. - Я осмелился побеспокоить Вас, потому как дело срочное и не терпит отлагательств, - опустить глаза и почтительно склонить голову. И не важно, что двинуть хочется по холёной физиономии так, что руки чешутся. - И какое же у тебя может быть ко мне дело? – облизывая меня взглядом, без особого интереса спросил герцог. - Его светлость Микаэль. - И что с ним не так? - Меня настораживают способы его лечения, которые избрал королевский доктор. - В самом деле? - Да. Думаю, кровопускание - не самая безопасная процедура, учитывая деликатное положение, в котором находится Ваш супруг. Кажется, доктор не одобряет мужские беременности, полагает, что это неугодное богам явление. С таким подходом вряд ли у него получится оказать мальчику должную помощь. - Доктору видней. У него большой опыт и отличные рекомендации, - ни тени сомнения или беспокойства. Не понимаете, Ваша светлость? Хорошо, ткнём носом. - Вы же понимаете, что при таком подходе Его светлость умрёт раньше, чем родит Вам наследника. Меж безупречных герцогских бровей залегла хмурая складка. Ага, оценили перспективы. Сейчас распишем в красках. - Конечно, при Вашей внешности и Вашем состоянии Вы недолго будете вдовцом, но сомневаюсь, что Ваша потенциальная жена оценит некоторые ваши… привычки, - выразительный взгляд в сторону застывшей Полины, - а второй раз Вам может и не повезти. - Какая забота о моём благополучии… - вот теперь он смотрел на меня очень внимательно, будто впервые увидел, - и что мне будет за то, что я найму для своего дражайшего супруга нового доктора? Ты же догадываешься, что это достаточно дорого? Вот это я понимаю. Меня шантажируют. И чем. Не выйдет. - Вы получите здорового наследника и полную свободу. Могу я идти? - Теперь ясно, почему Анри так тобой заинтересовался. Как надоешь ему, приходи. Я не брезгливый. Полина как-то коротко болезненно дёрнулась и опять застыла, как одна из фарфоровых статуэток на каминной полке. Я, молча, поклонился и ушёл. На душе было мёрзло и гадко, но свои обязательства я выполнил. Этот лощёный аристократ завтра же займётся поисками доктора. Что ж, если знать, куда надавить, можно добиться чего угодно и от кого угодно. Пусть он не любит Микаэля, но хорошо о нём позаботится, хотя бы до родов, а это большее на что в данном случае можно было рассчитывать.