Обещание полночной звезды

Я провёл очередную линию и посмотрел на окно. Ещё совсем недавно там ничего не было, а теперь кругом цветы изо льда и снега. Красивые, но холодные. У меня на холсте другие, тоже красивые, но живые. Я внимательно изучил и запомнил рисунки и описания растений, которые удалось достать, только у меня всё равно получается что-то… другое. Не знаю почему, но моя кисть упорно выводит нечто среднее между тем, что я видел в книгах, и тем, что вижу на стёклах, будто пытается оживить снежные цветы, придавая им яркие знакомые краски. Фёдор говорил, что у меня «нестандартное художественное восприятие», которое при должном усердии и навыках может вырасти в «зрелое мастерство». На самом деле, он не слишком хорошо владел терминологией, однако это не мешало мне его понимать. Он единственный во дворце ни разу не напомнил мне о моей… необычности. Казалось, ему просто не было до этого никакого дела. Что меня всегда несказанно радовало. И, скорее всего, поэтому мне было так легко у него учиться. Я взглянул на Микаэля, который в этот момент задумчиво жевал кончик пера, и улыбнулся. Он тоже появился на холсте неожиданно. Я неважный портретист, поэтому обычно выбираю другие темы для своих рисунков… но здесь особый случай. В какой-то момент я отчётливо понял, что без него просто не вижу этого сада. Таким образом, сначала я ухватил его любимую позу, потом характерный наклон головы, и, наконец, улыбку. Ту самую робкую, искреннюю улыбку, которая мне всегда так нравилась. Скорее всего, в фамильном имении его родителей есть его портрет. Прекрасно выполненный, но ничего о Микаэле не говорящий – старинное кресло, идеально прямая спина, непременно какая-нибудь книга в руках, невыразительный взгляд и лишённое эмоций лицо. У меня вот, к примеру, есть такой – висит в галерее предков, совсем не выделяясь из общей массы. Даже то, что на мне там туника и серьги, не спасает положение. Кстати, Микаэля я изобразил в том, в чём он был на ярмарке – в мужской одежде… хочется, чтобы он хотя бы здесь избавился от «рабского ошейника»… какие-то странные у меня ассоциации… Мне, по-прежнему, холодно. Я замёрз после того памятного разговора с Анри и всё ещё не могу согреться. После долгих размышлений, у меня не осталось сомнений, что случившееся - закономерный итог моих действий. Ведь всё началось с моего обмана, а продолжилось… Да, инициатива исходила от него, но, если подумать, я не больно-то и сопротивлялся… всё искал какие-то компромиссы и оправдания… может, он это чувствовал? И всё равно мне так до конца и не ясна причина его злости. К семи часам мы с Микаэлем закончили то, что на сегодня запланировали, и разошлись – он в обеденный зал, а я, как обычно, на кухню. Слуги, конечно, будут есть после господ, поэтому придётся подождать. Я пристроился в уголке, чтобы никому не мешать и наблюдал за нервной кутерьмой. Забавно, каждый день здесь готовили, и каждый день волновались, будто в первый раз. Повар наливал прозрачно-золотистый бульон в пузатую фарфоровую супницу, помешивал жаркое и ворчал, что соус не достаточно густой, поварята носились с тарелками, Степанида бестолково металась от стола к плите, не зная за что хвататься, Аграфена Кондратьевна раскладывала на тарелках хлеб и пироги. Мне некуда было торопиться, поэтому я спокойно дождался, пока все закончат с работой и сядут за накрытый стол. За ужином было привычно шумно. Аверьян, с тех пор как вернулся к своим прежним обязанностям, приосанился, возгордился и стал необычайно болтлив. Да уж, здесь есть с чем сравнивать. Сначала он хранил высокомерное молчание, после «изгнания» старался быть как можно более незаметным, зато теперь, по-видимому, активно навёрстывал упущенное. - Его высочество, без сомнения, ценят по-настоящему преданных людей. Ну, прими мои поздравления. В очередной раз. - Конечно, все могут ошибаться, но я знал, что наш принц примет верное решение. И я, в свою очередь, несказанно этому решению рад. - Разумеется, я уверен, что Грей проявлял должное усердие, но мой опыт несравненно больше. Прислуживать столь знатной особе – не только великая честь, но и огромная ответственность. Не каждый справится. Ведь сколько умения и такта надо иметь, чтобы исполнять столь деликатные обязанности самым надлежащим образом! Всё – оседлал любимого конька. И ладно. Хоть кому-то счастье. А вообще Аверьян забавный. Этакий прифрантившийся петух. Весь такой важный, грудь колесом, новомодный жилет с перламутровыми пуговицами, волосы чем-то намазаны, поэтому гладкие блестят и не шелохнутся, тоненькие усики закручены калачиком - лепота. Игната он жутко раздражал, потому как нравился Полашке, Степанида с Фросей любили над ним подшучивать, а Полина просто игнорировала, что весьма печально, ведь только её одну Аверьян хотел видеть своей женой. Хотя, может, он и получит ещё свою красавицу… что ей останется, когда Сильвану надоест бесхитростная любовь юной наивной девушки? И то это в лучшем случае… не каждый же согласится на брак с той, что до свадьбы потеряла невинность. И в высшем-то свете подобное отнюдь не приветствуется, хоть ради выгодной партии и могут закрыть на это глаза, а уж у простого люда с этим особенно строго. Мне было десять, когда я в деревне недалеко от нашего с мамой особняка встретился с такой. Родной отец ей косы отрезал, мать прокляла, бабы при встрече камни в неё кидали, а она покорно и безропотно несла бремя своего позора. И вся вина-то её, что полюбила да доверилась, а парень исключительным подлецом оказался – соблазнил и на всю деревню ославил. Ему-то что… женился потом на девице пусть и не шибко красивой, но с приданым, а бедняжку эту на следующий день после его свадьбы из реки выловили. Отмаялась. - Ты чего смурной такой? – легонько ткнула меня локтем Степанида. - Устал просто, - ответил я и уткнулся в свою тарелку. - Оно и понятно. Весь день в зале пропадаешь, будто мёдом там намазано. А я уж думала из-за того, что Аверьян наш тут наболтал, печалишься. Вона как его понесло. Любопытно. Полторы недели уже прошло, и всё это время каждый вечер мы все подобные тирады слушаем, а заговорить со мной на эту тему только сейчас кто-то решился. Нервы мои берегли да нежные чувства щадили? Так я, вроде, убитым горем, что меня из камердинеров попросили, не выглядел. На самом деле, даже намного легче стало. И всё-таки общения с меня на сегодня достаточно. Мало ли куда ещё разговор занесёт, и так знаю, что по поводу меня какие-то сплетни ходят. Не то чтобы меня это сильно интересовало или волновало… просто неприятно и вопросы вокруг да около не вдохновляют. До правды вряд ли кто догадается… разве что Аграфена Кондратьевна… Да боги с ними со всеми, всё равно мне здесь немного осталось… и больше я никогда сюда не вернусь. С помолвкой придумаю что-нибудь. Понятия не имею пока что, но обязательно добьюсь её расторжения. Самым оптимальным было бы просто поселиться в какой-нибудь дальней, глухой деревне, сменить имя и исчезнуть с концами, привык бы со временем к простой жизни, Леший бы с Алей помогли… думаю, не отказали бы. Но сейчас мама во дворце, мало ли как моё отсутствие на ней скажется. И Северные стражи. Что-то же им нужно. И, видать, сильно нужно. В любом случае, это всё будет потом. А сейчас меня ждут холст и краски. Всё равно заснуть у меня, скорее всего, опять не получится. Я скучаю. По Анри. И ничего тут не поделаешь, как и с тем, что кроме разочарования нам обоим всё это ничего больше не принесло. Так можно ли на самом деле оживить снежные цветы?