Обещание полночной звезды

Сильван уехал в город и уже неделю не возвращался. Видимо, Полина ему всё-таки надоела, а иных развлечений в замке он пока не нашёл. Микаэль скучал и грустил. Насколько я понял, всё их общение, после известия о беременности, сводилось по большей части к совместным ужинам. Иногда, ещё когда в замке были гости, мальчик следовал за мужем в малую гостиную, где на него обращали внимания примерно столько же, сколько на диван или любимую болонку. Теперь же он был лишён даже этих крох радости. Я, как мог, отвлекал его. Постоянно придумывал какие-нибудь не слишком утомительные, но интересные задания, тормошил, веселил и старался не оставлять надолго одного. Иногда у меня получалось, иногда не очень. Анри периодически выговаривал мне, упрекал, что уделяю его персоне слишком мало времени, и что чужой муж – не моя забота. Но если не моя, то чья? Спалось мне нынче плохо, тревожно. А утром я зашёл на кухню, и увидел Лешего. Аж от сердца отлегло. Ведь только недавно вспоминал. Стыдно, но интерес у меня корыстный. Просто не знаю, кого ещё о помощи просить. - Здравствуй, Яким, - выдохнул я, присаживаясь рядом, - ты можешь Алю привести? - Эк ты быстрый какой, - удивился Леший, - заскучал, что ль? Знаешь ведь, что просто так она далёко не ходит. - Дело у меня. Срочное. - Уж прям и дело? Ну так сказывай. - Микаэлю скоро рожать. Боюсь, только Аля одна помочь сможет. - Это ж какому такому Микаэлю? - Да супружнику герцогскому, - встряла Степанида. - Не поведу. Пущай господа со своими напастями сами справляются. - Ему ведь семнадцать всего, - не отступился я, - а доктор здешний ему через день да каждый день кровь пускал. Считал грязная она у него. Как думаешь, в состоянии такой столь сложные роды принять? - И правда, Якимушка, - поддержала меня Аграфена Кондратьевна, - пособили бы, а? Микаэль ить, даром что супруг, ещё мальчонок совсем. Леший нахмурился. Видно было, что моя идея ему не слишком по нраву пришлась. - Ладно уж, передам я ей твою просьбу, - наконец решился он. - Но, ежели откажет, не взыщи. Не откажет. Аля не откажет. Почему-то в этом у меня ни на секунду сомнений не возникло. Леший же долго мешкать не стал, выпил только чашку чая да в дорогу собрался. Я попытался было его поблагодарить, но он только отмахнулся: - Пустое то. Не для себя ить просишь… а коли так об ком печёшься, значит, стоит он того. В этом я тебе верю. Потом я целый день не находил себе места. Какое-то необъяснимое беспокойство всё никак не желало меня отпускать. Сосредоточиться ни на чём не получалось и аппетит совсем пропал. Самое противное, что у этого состояния не было внятного объяснения. Будто происходило что-то плохое, но что именно, непонятно. Микаэль лишь безмятежно улыбался и успокаивал меня. Принц назвал нервной барышней. И мне хоть и не без труда удалось кое-как убедить себя, что всё в полном порядке. А ночью, едва Анри от меня ушёл, кто-то тихонько поскрёбся в дверь. Я отправился открывать, радуясь, что неурочный визитёр не пожаловал минут на двадцать раньше. На пороге оказалась заплаканная Фрося. - Беда, Грей, - нервно перебирая кисточки на своей шали, прошептала она. - Что? – встревожено спросил я. - Господин Микаэль… у него мальчик родился… но ему очень плохо… Мальчик родился… но он ведь не мог сам… - Что произошло? Что-то, наверное, не так было с моим голосом, потому что девушка вздрогнула и начала всхлипывать. - Полина вчера ещё днём за доктором пошла… он приехал ближе к ночи… велел никого не будить и всё твердил, что не позволит какой-то тёмной бабе его работу отымать… доктор к господину Микаэлю поднялся… мы с Полей воду вскипятили, простыни чистые подготовили… а потом… господин Микаэль… он так скулил… так плакал… мы вошли, когда ребёночек закричал… там столько крови было… Дальше я слушать не стал, быстро оделся и бросился в покои Микаэля. Когда я добрался до спальни, доктора там уже не было. Полина собирала ворох окровавленных тряпок и испуганно косилась на кровать, на которой неподвижно лежал мой мальчик. Он был без сознания, дышал тяжело, лоб и виски покрылись испариной. Кто-то успел поменять постельное бельё и накрыть его простынёй, на которой постепенно расползались красные пятна. - Фрося, позови Аграфену Кондратьевну, - негромко приказал я. - Но она ведь ещё спит и… - попыталась возразить Полина. - Живо! Они обе испарились мгновенно. Им явно не хотелось здесь оставаться. Я устроился на стуле рядом с кроватью. - Пошлите, пожалуйста, за его мужем и родителями, - попросил прибежавшую вскоре ключницу. А сам остался ждать. Я неотрывно смотрел на Микаэля, будто боялся, что, если отведу взгляд, он куда-нибудь исчезнет. Он осунулся и побелел, губы посерели… ещё недавно на этих впалых щеках цвёл здоровый румянец, а сейчас… Кто-то заходил, выходил, что-то делал, но всё это проходило мимо меня. Так незаметно пролетел день. - Никто не приедет, милок, - вечером удручённо сообщила мне Аграфена Кондратьевна, - родители его поздравили нашего герцога с рождением наследника и выразили соболезнования об утрате мужа, а господин Сильван… сказал, чтоб без него управлялись… ты б отдохнул хоть… Я отрицательно помотал головой и легонько сжал безвольную холодную ладошку мальчика. Разве я мог его здесь совсем одного вот так оставить? Разве такое вообще возможно? Сердобольная старушка горестно вздохнула и оставила нас одних. Время застыло и, казалось, что следующий день никогда не наступит. Микаэль очнулся неожиданно. Увидел меня и улыбнулся. Бледно, но счастливо. - У меня родился сыночек… - с трудом произнёс он, - он такой красивый… Сильван ведь придёт, правда? - Да. Да, конечно, придёт, - я не мог сейчас сказать ему правду… только не сейчас. - Спасибо… я так устал… я посплю немного… ты ведь побудешь со мной? - Я никуда не уйду. Он заснул, я тоже задремал немного. А когда проснулся, то вдруг со всей ясностью понял, что остался в комнате один. Микаэль по-прежнему лежал на кровати… и не дышал. Смерть пришла за ним незаметно, словно боялась испугать. Глаза его были закрыты, лицо спокойно. И что-то завораживающее и страшное было в этой мёртвой спокойной красоте, в беззащитности его хрупкого истерзанного тела. Я поднялся, тихонько, будто мог кого-то разбудить, отошёл к окну. Я хотел заплакать и не смог. Грудь болезненно сдавило. Мной овладело какое-то странное оцепенение. Боль ещё просто не успела дойти до сознания. Я не верил. Не мог поверить. Где-то плакал осиротевший ребёнок. За окном сияло солнце. Ослепительное, но совершенно равнодушное к человеческому горю.