Обещание полночной звезды

Надо же, как осенний пейзаж отличается от зимнего. Будто и дорога не та, по которой мы с Лешим не так давно в Лавирию пробирались. Поля кругом покрыты снегом, чуть сероватым зернистым с тонкой обледеневшей корочкой. Кое-где вдалеке мелькают бревенчатые домики окрестных деревенек. Небо хмурится. - К вечеру метель будет, - сообщил Леший, - сейчас для них самая пора. - Где заночуем? – спросила Аля. - В лес-то в страсть такую не пойдёшь. - Так у вдовицы Захаровой, у той, что в Ольховке живёт. - У Аглаи, что ль? - Да, чай не откажет. Ты ить её от хворобы смертной излечила, сына, что не в срок родился, выходила. - А что деревенские скажут? - Ничего не скажут. Сами ж просили тебя воротить. - Больно уж воля их переменчива. Вот ведь память человеческая – зло долго душу гнетёт, а добро, как лёгкий ветерок вмиг ускользает. Никто почему-то благодарным не хочет быть. Трудно, да и к чему-то обязывает. А с Алей, судя по всему, и того хуже вышло. Все ж, поди, к ней за чем-то бегали, и о чём-то просили, а потом все грехи да беды свои на неё повесили. Корова от старости околела, какую скотину по недогляду волки утащили, пшеница не уродилась, муж к жене охладел – кто виноват? Ведьма виновата. И не важно, что девушка ничего плохого никому не сделала, просто красивая, умная, гордая и природным даром наделённая. Вот попросил я, и она пришла. Наверно, и не выспрашивала особо, зачем понадобилась. Уверен, случись с кем беда, она никогда в стороне не останется. И в замке, и в городе о ней знают – кто уважает, а кто и побаивается. Деревенские же, может, на то, что однажды вытворили, больше и не отважатся, а всё одно смотреть косо будут, коль нужды нет, стороной обходить да чернить за спиной. За очередным пригорком вдруг неожиданно чёрной полосой на горизонте появился лес. А Ольховка, как выяснилось, - деревенька к нему самая ближняя. Когда мы до неё добрались, погода уже окончательно испортилась. Завывал и крутил льдистые снежинки ветер, небо будто опустилось под тяжестью свинцовых туч, ещё немного и дороги было бы совсем не разобрать. Леший постучал в дверь крошечного, низенького домика. Маленькая девчушка только открыла, и тут же юркнула обратно в тепло. Внутри лишь тускло мерцал огарок свечи, но и так не составляло труда догадаться, что хозяева живут бедно. Ни ковриков, ни занавесок, ни скатёрок, детей разных возрастов много, и вся одежда на них ветхая, не раз штопанная. - Здравствуйте, гости дорогие, - поприветствовала нас хмурая полная баба, оправляя передник, - милости прошу к столу, сейчас как раз вечерять собирались. Она была, кажется, уже не молодой и совсем некрасивой. То ли от рождения, то ли от нелёгкой жизни и работы. Застиранное, линялое платье, маленькие тусклые глаза под густыми белёсыми бровями, сгорбленная спина и большие, огрубевшие, совершенно неженские руки. Яким поблагодарил и велел нам раздеваться. После мы сели за широкий деревянный стол. Хозяйка выставила большой чугунок с картошкой и, видимо, в честь нашего прихода принесла из погреба солёных грибов и огурчиков. Больше угощать ей, стало быть, нечем. Я смотрел на исхудавших, неулыбчивых детей и всё думал, когда же они последний раз ели досыта? Леший сказал, что Аглая вдовая. И как же она одна такую ораву на себе тянет? Когда и где сгинул муж - единственный кормилец? - Леший, - после скудного ужина, тихонько позвал я спутника, - деньги, которые за коня моего выручил, ей оставь. - Так ить не возьмёт она, забоится, - покачал головой он. - А ты не то, чтобы от меня. А, как уходить соберёмся, просто на стол положи. Дескать, за приют. - А тебе деньги, что ль, совсем без надобности? - Я домой возвращаюсь. Сам знаешь куда. Так что и без них проживу… им нужнее. - Нужнее, - согласился Леший, - я и сам пособляю, чем могу. А твоего богатства им хватит, чтоб и коровёнку справить. Всё полегче будет. На том и порешили. А когда уже ложиться спать собирались, ещё гости пожаловали. Три мужика вошли, не спрашивая разрешения. Сытые, холёные, скорее всего, из купеческих. - Разговор у нас к тебе, Яким Григорьевич, - вышел вперёд, приосанившись, один из них. Лет, примерно, сорока пяти отроду. - Так сказывай, - молвил Леший. - Как говорится - у вас товар, у нас купец. Аля вместо того, чтобы стыдливо зардеться, опустить глаза да за печкой спрятаться, села по левую руку от брата и взглянула прямо. - Так ты, никак сватом ко мне, Аркадий Петрович? И для кого ж хлопочешь? - За Илью Владимировича Бряхина. Знаешь ведь. - Запамятовал ты, Аркадий Петрович, что жених твой, почитай, уж седьмой год пошёл, как женился. - Дак, жинке его в хозяйстве помощница требуется. - Сестре моей лишней работы не надобно. - Гордый какой, - усмехнулся недобро гость, что был самым молодым из них, - по-честному только ить к честным девкам сватаются. А то ведьма на весь мир ославленная. Никто пред богами за себя её не возьмёт. Добром прошу, отдай. Я её в шелка одену, на перине спать будет, на золоте есть. Чего ж ты упрямишься? Иль цена малой показалась? Помнится, мне тоже подобное содержание с отступными семье предлагали. А, когда надоел, попросту выгнали. Анри приказал забыть, что и я сам, и ребёнок мой к нему какое-либо отношение имеем. А с Алей этот купчик зажиточный, как натешился бы, ещё бы и не так обошёлся. Только не видать ему Али никогда. Хоть видно, что не первый это промеж ними разговор, и, скорее всего, не последний. - Не пойду я к тебе, Илья, - сказала, как отрезала, Аля. - А ты сиди да помалкивай, когда мужчины сговариваются, - степенно пробасил третий из их честной компании. - Не о чем нам сговариваться, - заключил Леший, - сестре я не владелец, и цены она не имеет. - Что, так подле себя всю её молодость и продержишь? – прорычал Илья и кулаки сжал от бессильной ярости. - Коли посватается человек порядочный, так и отдам. А ты лишь на забаву да на поругание просишь. Не бывать тому. Да и Алюшка тебе уже ответ свой сказывала. - Всё равно моя будет. Бряхины слов на ветер не бросают и от задуманного не отказываются. И глянул напоследок на Алю так, что даже мне не по себе как-то стало. Не разобрать чего там больше – любви или ненависти. К такому всё равно, что под нож или в тюрьму идти. Несладко, наверно, жене с ним живётся. После их ухода мы сразу спать легли, а наутро, чуть рассвело, в дорогу тронулись. Леший, как и обговаривали, деньги Аглае на столе оставил. Она сначала смотрела на них, будто не верила, потом в слёзы ударилась, едва на колени не встала. А мне потом ещё долго лица детей её вспоминались, такие юные и уже на всю жизнь уставшие.