Обещание полночной звезды

- Красота-то какая, - рассматривая новую подставку с резным узором, восхитилась Велия, - и ставить чего на неё жалко. - Да я ещё сделаю, - отмахнулся я. - Сделать-то сделаешь. Кто ж в том сомневается. Руки у тебя золотые, хоть ремесло для королевича и необычное. Короб-то с игрушками, поди, для Алевтины? Вчера в мастерской твоей видела. - Да, для неё. Мне нетрудно, а детям больным – радость. Алю я уже почти неделю не видел. То она в очередной раз в какую-нибудь деревню к больному отправится, то за травами особыми в лес. Совсем себя не бережёт. И ничего удивительного, призванных целительниц, вроде неё, во все времена по пальцам перечесть. Зато у меня было достаточно времени, чтобы для её маленьких пациентов зверюшек разных вырезать. Благо, уже успел наловчиться. - Может лучше Лешего попросить, чтобы отнес, - короб был нетяжёлый, но достаточно объёмный. - Найдётся, кому отнесть, - хмыкнула старушка. - В каком смысле? - Да в прямом. Вешек её и проводит, и встретит. Давно глаз с неё не сводит, всюду тенью, точно привязанный, следует. - А Аля что? - Ничего. Даже не смотрит в его сторону. А подставка хороша. Только при гостях ставить на неё чего полегче буду. Я согласно кивнул и отправился назад в мастерскую. Подставка меня сейчас волновала меньше всего. Просто поразительно, как я не заметил этого раньше. После разговора с Велией вспомнилось, что Вешека я видел у нас хоть и мельком, но часто. И каждый раз он появлялся, когда приходила Аля. Эгоистичный слепец. Я так погряз в собственных проблемах и переживаниях, что перестал замечать что-либо дальше своего носа. А ведь и я несу за неё некоторую ответственность. Она со мной в такую даль отправилась, жизнь мне спасла… а я… Спал я теперь только днём и всего несколько часов, потому что ночью засыпать боялся, большую часть дня проводил в мастерской или упражняясь в стрельбе из лука, вечерами читал Мирэль легенды и мифы. Как выяснилось, малышку успокаивал звук моего голоса, да и Милании слушать нравилось. Да, трудно мне сейчас приходилось. Но разве это оправдание? Аля пришла вечером. Уставшая, но, вроде как, весёлая. Поужинала с нами, игрушки мои похвалила, и за мной в нашу с Элисаром спальню поднялась. - Ты зачем себя так мучаешь? – спросила после осмотра, - кажется, будто не спишь совсем. - С тебя пример беру, - не остался в долгу я. - О чём это ты толкуешь? - Да вот думаю, когда Вешек за тобой явится. Аля сникла и побледнела. Улыбка увяла, больше не скрывая потемневшие больные глаза. До этой самой минуты я и не подозревал насколько всё серьёзно. Думал расспросить потихонечку. Мало ли, может, Велии всё показалось. А теперь вот ясно стало, что не показалось. И не только Вешека коснулось. - За что ты так со мной, Габриэль? - Аля, Аленька, - от её бесцветного голоса мне стало не по себе, - я не хотел, не думал даже… - Я и сама не думала… пока совсем поздно не стало… - Почему поздно? Разве он тебя не любит? - Любит, да вместе нам быть нельзя. - Но почему? - Ему двадцать годочков всего, а мне минувшей зимой двадцать семь исполнилось. Коли муж жены старше – это хорошо, а вот наоборот… Сейчас-то ничего ещё, а что через десять лет будет? А через двадцать? Он только в мужскую зрелость войдёт, а моё лето отцветёт совсем. Не могу я так с ним поступить. - Может тебе лучше с ним поговорить? - Да не слушает он меня, дурной, - сказала Аля и заплакала. Я придвинулся ближе и обнял её. Сейчас рядом со мной была не моя неунывающая спутница, не целительница, а обыкновенная несчастная женщина. Внезапность этого открытия ошеломила меня. Я привык видеть её сильной, ни разу не задумавшись, чего на самом деле стоила ей эта сила. Аля опустила голову мне на плечо и продолжила: - Он ведь драться за меня хотел. Мать его ко мне приходила, просила отступиться, не губить. Будто я сама не понимаю. Бывает, думаю, пусть женится на хорошей достойной девушке, а самой жить не хочется, стоит представить, как другую будет обнимать. - А Яким что говорит? - Он ничего не знает, я ото всех таюсь. Только тебе открылась. Мы же с тобой родные души. Да и как брату признаешься, что сердце болит по тому, кто только недавно порог детства переступил? Скажет, что блажь пустая, и будет прав. - И что ты делать будешь? - На широкую ярмарку поеду, венок сплету и выйду за первого, кто сватов пришлёт, если он либо одних лет со мной будет, либо старше меня. По-другому этот узел не разрубить. - А жить потом как с нелюбимым мужем будешь? - Как все живут, так и я буду, - Аля отстранилась и быстро вытерла слёзы, - ты ведь справляешься. - Справляюсь, - тускло подтвердил я. - Габриэль… что-то не так? - Всё так. - Обманываешь. Вижу, что обманываешь. Обманываю. Всё не так. Вернее, со мной что-то не так. Вот ведь, в чужую душу без спроса влез, а самому открыться страшно. Ведь слово дал, что сам справлюсь, а теперь свои заботы на чужие плечи взвалить хочу. Будто Але мало. Но кое в чём она права – мы с ней родные души. - Горю я каждую ночь. Просыпаюсь и чувствую, как сердце быстро колотится, а тело… не объяснить… выходит, порочный я, Аля. - Не порочный, просто молодой, - покачала головой целительница, - а то, что тело оживает, значит, что ты выздоравливаешь. - Может, сваришь для меня что-нибудь… чтобы… - И думать забудь. Не буду я тебя отравой потчевать, - отрезала Аля, но потом смягчилась, - пойми ты, что это не преступление. Ты живой, и тело у тебя живое. - И что мне теперь с этим живым телом делать? - С Элисаром поговори. Он ведь твой муж. - Муж, только брак у нас не совсем настоящий. Он свою умершую жену до сих пор любит. - И пусть любит. Твоё сердце тоже не ему принадлежит. - Я мужчина. - Красивый мужчина. Даже сейчас, а ещё немного в силу войдёшь, ещё краше станешь. Поговори с ним. Хороший совет, но, к сожалению, в моём случае бесполезный. Вдруг, когда Элисар узнает, какой я на самом деле, во мне окончательно разочаруется. Я, может, его и не люблю, но уважаю. Странно… Анри я никогда не уважал… Невезучие мы с Алей всё-таки, неприкаянные. Зато родные, раз друг с другом самым сокровенным поделиться можем. Родные. Это уж точно.