Пламенные чувства

— Останься, — попросила девушка, глядя на него сонными глазами. — Только сегодня, Клим, пожалуйста. Он никогда не мог ей отказать. Он понимал, что это ничего не значит, что она просто боится спать одна после того, что произошло. Но Клим не мог отказать в такой мелочи, хотя самому до безумия хотелось сжать хрупкое тело в объятиях, защищая своим теплом от всего плохого, что может произойти с ней. Пока она рядом, он спокоен. Пока она рядом, он, черт возьми, счастлив. Кровать прогнулась под его весом, а Кати перекатилась на него, кладя голову на его руку, обдавая травянистым запахом своих волос. Сейчас ему казалось, что все это лишь идеальный сон. Но если это сон, то он не хотел бы проснуться. А ведь будь все немного проще, он мог бы так засыпать и просыпаться каждый вечер. Будь все немного по-другому, он бы вставал бы раньше и готовил ей завтрак, потому что он прекрасно знает, что Кати ненавидит рано вставать, он мог бы постоянно быть рядом, чувствовать эти невинные прикосновения, эти ее легкие поцелуи в щеку. Он все это мог бы, будь жизнь чуточку справедливее. Сейчас было достаточно этого момента, потому что она заснула. Он так раньше любил смотреть, как она спит. Она положила теплые ладошки ему на грудь, а светлые волосы растрепались по подушке и его руке. Он боялся пошевелиться, чтобы не разбудить, но она только крепко прижималась к груди и забавно сопела. Ему всегда нравились ее губы. Слегка пухлые, идеально-гладкие, без трещинок, хотя Драгомир и имела вредную привычку кусать губы, что так его заводило. Тихий стук в дверь, заставил Макарова оторваться от разглядывания спящей девушки и бросить на источник шума раздражительный взгляд. Казалось, что он сейчас просто порвет в клочья любого, кто посмеет оторвать его от этой девушки. Просто испепелит одним лишь взглядом. А еще больше усугубил положение тот факт, что Драгомир наморщила носик от резкого звука и заворочалась в его руках. Пускай только попробуют ее разбудить. Она слишком устала. Слишком много событий для одного дня. Для одной девушки. Тогда, после ее возвращения в город, когда на нее напала всего лишь пешка, с которой разобраться не составило особого труда, но сейчас, в клубе, это были доверенные, а это херово, просто пиздец, как херово. — Клим, твой отец звонил, — из-за двери показалась голова Глеба, а затем и послышался его приглушенный шепот. — И он в ярости. Сука! Он же не пришел на гребанную встречу. Не то, чтобы Макаров никогда не пропускал «жизненно-важные» встречи отца. Пропускал. Проебывал в клубах, напиваясь в хлам. Трахал какую-то очередную симпатичную девицу. А потом появилась Катина. И все время пошло на нее. И не было абсолютно никакого желания заниматься делами отца. Но этот год. Охерительно-хуевый год без нее он посвятил отцу. Часто ехал на задания, занимался всякой «якобы необходимой» херней. Делал все, чтобы в мозг не прокрадывалась ни единая мысль о светловолосой малышке. А сейчас просто не пришел. Еще и не предупредил. Он медленно, не хотя, встал с кровати, снимая с себя руки спящей красавицы, полностью сконцентрировавшись на том, чтобы она не проснулась. Чтобы не почувствовала его ухода. Едва слышный, практически незаметный, недовольный стон. Клим едва заметно улыбнулся, когда увидел, как девушка перевернулась на бок, забросив ногу на подушку, валяющуюся в ее ногах. Он помнил, как Кати любила спать в горе подушек. И это не изменилось за прошедший год. Не чувствовать ее прикосновений, ее дыхания на коже – было сродни пытки, он уже начал удивляться тому, как он жил без нее этот год. Не жил — существовал. Ел, пил, ходил на задания отца, продолжал бухать по выходным с друзьями, трахал множество девчонок, пытаясь выбить из себя, выцарапать, вытащить — плевать как — улыбку Катины Драгомир. Бросив последний взгляд на спящую девушку, он прикрыл за собой дверь. Глеб ждал в небольшой гостиной. Клим понимал, как вычурно они оба сморятся в этой гостиной с обоями в красную розу, розовыми пушистыми диванчиками и торшерами с ромашками. Такая цветочная, яркая комната, и два довольно угрожающей наружности амбала, облаченные полностью в черное. Глеб практически не пострадал, не считая легкую неглубокую царапину немного ниже левого глаза. Слишком хорошо натренирован, чтобы позволить кому-то принести себе серьезный вред. Слишком хорош. — Что говорил отец? По шкале от одного до десяти — насколько он был зол? — проговорил Макаров, спускаясь по лестнице на первый этаж, где, по сути, должна была находиться Астра, которой он был намерен высказать все, что накипело. — Восемь, — подумав секунд пять, произнес Глеб. — Он сказал, что хочет увидеть своего обожаемого сынка, чтобы самостоятельно надрать ему задницу. Гортанный рык непроизвольно вырвался изо рта, заставив Глеба усмехнуться. Интересно, когда это он начал привыкать к перепадам настроения Макарова? К этому не мог привыкнуть никто и никогда, потому что в одну секунду Клим мог быть спокойным и лояльным, а в другую бить морду каждому, кто брякнет что-то лишнее. — Не кипятись, — произнес он, пытаясь похлопать его по плечу, но Клим раздраженно оттолкнул руку. — Я лишь процитировал твоего отца. — Мог бы не получать от этого такое удовольствие, — рыкнул Макаров. Астра сидела на большом белом диване, подогнув под себя ноги. Сейчас она вовсе не была похожа на взрослую женщину, скорее на подростка с припухшими от слез красными глазами. Она подняла на него свои теплые карие глаза и тут же проговорила, поднимаясь с дивана: — Как она? Злость копилась в груди, собираясь огромным комком, он чувствовал, как он медленно поднимается к горлу. Он даже удивлялся своему самоконтролю, который он успел приобрести в последний год. Но не всегда это качество срабатывало так же четко, как это произошло сейчас. Рядом с Кати все слетает с катушек. Просто не позволяет мыслить трезво. — Все будет в порядке, — процедил он сквозь зубы. — Мне необходимо было отлучиться всего на пару часов, всего-то на пару часов, Астра! Я просто не мог и подумать, что моя Кати может сбежать из дому и пойти в подобное заведение, но ты-то знала, ты знала, что она может это сделать, почему нельзя было просто проследить? Астра лишь ошарашенно прикрыла рот ладошкой, видимо, сдерживая подступивший к горлу всхлип, готовый вот-вот вырваться наружу. Глаза быстро увлажнились, а вся ярость, копившаяся в груди, вдруг куда-то исчезла. Потому что Астра — просто до чертиков — сейчас была похожа на Кати. Дело даже не во внешности. В искренности. И он не мог больше позволить себе разговаривать с ней в таком тоне. Ему впервые стало так чертовски стыдно за свой язык, взгляд, хотя он и был уверен, что сейчас прав на все сто процентов. Астра поступила неосмотрительно. Глупо. Совсем не по-взрослому. Должна была проследить за дочерью. Но в том, что малышке пришла в голову мысль сбежать из дому, не было ее вины. — Прости, просто сорвался, — выдохнул он, окинув женщину сожалеющим взглядом. Тяжело дались эти слова, но он все-таки выдавил их из себя. Потому что необходимо было. Пускай они и застревали комом в горле. Клим Макаров извиняется крайне редко, только перед несколькими людьми. Эта женщина входила в круг дорогих людей. — Ты прав, — шмыгнула носом женщина. — Только вот, что мне сказать Катине, когда она проснется? Женщина взглянула на парня, стоящего перед ней, из-под опущенных век. Хмурит брови. Размышляет. Думает. Она никогда не считала Клима идеальной партией для своей дочери, учитывая, кем он является. Она никогда не хотела ее втягивать. Но Кати любила его. Это было видно. По ней. По тому, как она смотрит на него. Даже сейчас, казалось бы, что все должно было пройти, исчезнуть, но все-таки та искорка проявляется в ее взгляде на него. И Астра ничего не сможет с этим поделать, как бы не старалась. Они просто до невозможности разные. Клим слишком грубый, темный для милой и светлой Кати. Но у него много хороших черт, которые она не могла не заметить. Он убьёт за нее. Пока это было единственным, что имело значение. — Есть у меня одна мысль, — проговорил он. — Я скажу ей, что это все из-за меня. Что я ввязался в какую-то банду, и ее хотят забрать, потому что считают, что она дорога мне. Так будет лучше. Попрошу ее уехать из города, может, сейчас она согласится. Я хочу нормальной жизни для нее. Астре оставалось лишь кивнуть, пускай, она и считала, что он не прав. Пускай, она и не хотела снова убегать из родного города. Но она прекрасно понимала, что Кати тут не стоит находиться. Пускай, она и помнила состояние Кати на время пребывания в Англии. Она ничего не могла изменить. Она всю свою жизнь наивно считала, что любовь – самое главное в жизни, но и ее нет, если ты мертв. Клим был готов отпустить ее, только бы она была в целости и сохранности. Неужели Астра может быть настолько эгоистичной, что останется здесь, только потому, что соскучилась по любимому городу? Нет. — Если она утром будет задавать вопросы? — хрипло поинтересовалась женщина. Голова просто-напросто пухла от мозговой активности. Он просто разрывался, понимая, как чертовски сложно будет снова отпустить ее, как нереально будет отказаться от нее. Блять, он понимал, что это снова разорвёт его изнутри. Но нельзя было по-другому. Ей нельзя знать правду, потому что это так опасно, что он не сможет произнести это. Проще отпустить, но знать, что она цела. Он не забыл рассказ Астры о том, что Кати ломалась, находясь вдали от дома. Но не было другого выхода. В следующий раз его может просто не оказаться рядом. Бесспорно, он доверяет Феликсу, Арту и Глебу, но слишком опасно подвергать ее такому риску. — Придумай что-то, — отмахнулся Клим, почесав затылок. — Ты же мать, в конце-то концов.

***

Веки были словно свинцовыми, когда светловолосая девушка попыталась открыть их, дабы посмотреть, где разрывается звонящий телефон. Кати издала тихий недовольный стон, потянувший на полочку за источником шума. На экране высветился незнакомый номер, но Кати все-таки ответила на звонок. — Катина, мать твою, Драгомир! — раздался вопль подруги на том конце. — Ты хоть представляешь, как я переживала? Громко. Чертовски громко. Такое чувство, будто бы голос Ростовой отбивался от стенок черепа, словно мячик. Кати все-таки разлепила глаза и окинула взглядом настенные часы, которые показывали ровно 7:30 утра, а это означало, что Драгомир вот-вот опоздает на первый урок. Блять. Видимо, мама пошла на работу раньше обычного, надеясь, что дочь уж как-нибудь встанет сама в школу. Не маленькая уже. Интересно, а как она вчера отреагировала на ее появление, учитывая, что она и не знала, что Кати попрется в клуб. Че-е-ерт. Ее же вчера еще и Макаров на руках притащил. — Ты могла хотя бы просто сказать мне, что уходишь? — Кати толком и не слушала, что говорит ей Юлька, потому что, поставив телефон на громкую связь, начала быстро приводить себя в порядок. — Мы с Димой нашли Сережу, который сказал, что тебя утащил какой-то ублюдок. Судя по его описанию, это был Макаров. Ничего не хочешь мне рассказать? Кати! И тут вдруг ступор. Всего за пару мгновений все воспоминания со вчерашнего вечера нахлынули на голову. Клуб. Танец с Сережей. Злой Макаров. Нападение. Драка. Теплые сильные руки. Останься. Черт, вспышками из воспоминаний она восстановила в голове всю картинку произошедшего. Мгновенно миллион вопросов зародилось в черепной коробке. Что это за люди вчера пытались ее похитить? Откуда они знают ее и Клима? Во что успел ввязаться Макаров за этот год? Все эти вопросы она намерена была задать ему сегодня. Катина подловит его в коридоре и устроит допрос с пристрастием. Но черт. Как только она думает об этом, сразу же вспоминается вчерашняя ночь. О чем она думала, когда просила его остаться? Как она могла так прижиматься к нему, если сама себе приказала ненавидеть его, презирать? Она не должна была позволять себе такую слабость. Не должна была получать такое удовольствие, чувствуя его тепло. Но было так чертовски необходимо. Как воздух. — Катина! — снова вопль из трубки. — Только не говори мне, что ты все еще спишь! — Нет, я вот уже выхожу из дому, — пытаясь придать голосу бодрый тон, произнесла Катина, пытаясь расчесать запутанные волосы. Почему он не отказал ей? Почему чертов Макаров просто воспользовался тем, что она была пьяна и испугана? Это еще больше подтверждало тот факт, что Клим Макаров — эгоистичный ублюдок. Хотя за последние сутки он успел спасти ее два раза от нападений. Которые происходили по его же вине. Почему-то она была уверена в этом. Что он куда-то вляпался. И раз уж он и ее втянул, то придется ему рассказать всю правду. Он просто обязан ей все рассказать. — Почему я тебе не верю? — послышался смешок Ростовой. — Кстати, видела твоего Макарова с каким-то симпатичным парнем. Такой блондин сексуальный. Не знаешь, кто это? У Кати не получалось говорить и обувать кроссовки, на ходу завтракая булочкой. Черт, она вообще редко, когда опаздывала, но сейчас времени просто не хватало на банальное подкрашивание ресниц, не то, что полный макияж. Раньше Кати была бы совершенно не против пойти так в школу, но сейчас было некомфортно. Словно она шла без какой-то жизненно-важной детали одежды. Красится она начала в Англии, когда ее впервые не пропустили в клуб без паспорта. Тогда одна из ее знакомых накрасила ее так, что Драгомир, посмотрев в зеркало, не узнала саму себя. Но ей понравилось то, что она увидела. Она не была той наивной девочкой, которую бросил самый популярный парень института, она была просто невообразимо-красивой свободной девушкой. — Юль, во-первых, он не мой, — прохрипела Кати, завязывая шнурки. — Во-вторых, я понятия не имею, с кем он там шляется. Мне и плевать, в принципе. В школе расскажу, что было вчера. — Жду, моя сладкая, — Ростова положила трубку, давая Драгомир возможность нормально собраться, не обращая внимания на ее вопросы. Ей необходимо будет перехватить Макарова, потому что было необходимо узнать, что произошло вчера вечером, и каким боком она тут. Почему ее хотели забрать? Она уже точно и не помнила, о чем Макаров говорил с теми парнями, но она отчетливо помнила ярость в его глазах, когда он избивал главаря. Словно все демоны ожили в его глазах. Она тряхнула волосами, словно избавляясь от ненужных мыслей, и схватила связку ключей, лежащих на тумбочке. Глаза зацепились за белую бумажку, сложенную вдвое. На ней было всего одно слово, написанное маминым витиеватым подчерком. «Катине». Хреново дело. Мать называет полным именем только когда очень-очень зла. Дрожащими руками Кати быстро раскрыла листочек, вглядываясь на каллиграфичные буквы. Сегодня вечером тебя ожидает серьезный разговор, Катина, можешь морально подготовиться. И, да, кстати, ты под домашним арестом, моя дорогая. После школы сразу домой. Мама. Отлично. Просто замечательно. Из-за этого гребанного Макарова, у нее теперь все шло насмарку. Если бы он вчера не пришел, если бы он не выволок ее из того клуба, все было бы нормально. Мама так и не узнала бы, где ее дочка была всю ночь. Ага, если бы не Клим, те парни убили бы тебя, так что радуйся, что отделалась домашним арестом. Внутренний голос, как обычно, не изменял своей язвительности и рубил правду-матку, что сейчас было некстати. Потому что сейчас ей было чертовски необходимо спихнуть на кого-то всю вину. И кандидатура Макарова пока была самой удачной. Вся злость, которая так чертовски долго копилась в ней, не имела выхода. Казалось, Катина вот-вот просто взорвется изнутри. И рано или поздно это случится. Кинув записку обратно на тумбочку, девушку поспешила на автобусную остановку. Сложно было не заметить, что на обеих запястьях остались явные синяки, а на коленки было страшно смотреть, поэтому пришлось надеть джинсы и свитер с длинными рукавами. — Эй, Кати, — послышался голос со стороны дороги. Она обернулся на источник шума, коим оказался ее одноклассник на серебристой ауди. Он опустил стекло машины, притормозив прямо около нее. Кати окинула его заинтересованным взглядом, чтобы вспомнить был ли он год назад. Нет, определенно он не учился с ней раньше, но она его видела вчера в классе. Что же ему надо сейчас? Она не знала ни его имени, ни фамилии, но она помнила его светлые волосы и подтянутую фигуру. Он даже, вроде бы, сидел сзади девчонок на одном из предметов. Пришлось остановиться, хотя она и так чертовски сильно опаздывала. — Детка, тебя подвезти? — спросил он, окинув ее оценивающим взглядом. — Не бойся, я отлично вожу. Сейчас в ней боролись противоречия. С одной стороны, она понимала, что непростительно опоздает, если будет дожидаться автобуса, с другой стороны, ей чертовски страшно было садится с незнакомым человеком в одну машину, учитывая тот факт, что выглядел он отнюдь не порядочно. Давай, не трусь! Крепко сжав кулаки, она посмотрела прямо в глаза парню: — Я была бы благодарна. Он лишь кивнул на соседнюю дверь, предлагая девушку садится в авто. Голова после вчерашнего кружилась и покалывала, а ноги стали просто ватными, так что она плюхнулась в машину одноклассника, толком не задумываясь о последствиях. После того, что было вчера, девушка считала, что хуже ничего уже и быть не может, кроме опоздания в школу. Парень вжал педаль газа в пол, и машина тронулась с места с легким рычанием. И правда, он водил машину очень аккуратно, не смотря на свой самоуверенный вид. Скорее всего взял отцовскую машину, дабы выпендриться, как делают многие. Музыка играла не слишком тихо, но и не гремела на всю машину. Скрашивала молчание, так сказать. — Вадим, — проговорил он, сделав музыку тише. — А ты Катина. Ей оставалось лишь смущенно улыбнуться, так как он все уже сказал. Взгляд зацепился за его руку. Витиеватая угольно-черная надпись красовалась на всем бицепсе. И мгновенно вспомнились совершенно другие руки. Совершенно другую татуировку, которую она всегда изучала пальчиками по утрам. Роза. Такая красивая. Практически на всю руку. В украшении лент, шипов. Ее хотелось изучать. Она так запомнила ее, что если бы ей дали ручку и лист, она без особой сложности изобразила бы ее. Каждый лепесток. А еще на запястье. Врывающийся в вены кинжал. Она была уверена, что каждая из этих татуировок что-то значит для него. Но никогда не спрашивала. Была уверена, что Клим не ответит. Так приятно было водить пальцами по руке, чувствуя его рваный выдох. Видно, он редко кому разрешал так прикасаться, поэтому напрягался, а ей позволил. Разрешил дотронуться. Открылся. Бред. Каждой третьей девушке института дал полапать свои татушки, а она уже напридумывала невесть что. Ему было плевать на нее. Всегда было плевать. Просто он замечательный актер, которому удалось пополнить полку наград еще одной наивной девочкой. Этого следовало ожидать. Она знала, на что идет. Но его губы были такими притягательными, а в его руках хотелось находиться вечно. — Кати! — перед ее глазами помахали рукой, вырывая из раздумий. — Вижу, что ты вообще не выспалась. Мы приехали, вообще-то. Девушка поморгала пару раз, дабы прийти в себя. Слишком часто в последнее время она начала уходить глубоко в себя. Надо бы отучаться это делать. Особенно на людях. Скоро начнут считать за сумасшедшую. А этого ей совершенно точно не надо. — Прости, задумалась, — пробормотала она, отстегивая ремень безопасности. — Спасибо, что подвез. — Всегда пожалуйста, — усмехнулся Вадим, который уже вышел из машины и успел, как настоящий джентльмен, подать ей руку, когда она выходила из машины. — Слушай, тут сегодня вечеринка у одного моего друга намечается, ты свободна сегодня? Они слишком близко друг к другу. Так близко, что их руки практически соприкасались. И это не оставалось незамеченным. Студенты и ученики, проходящие мимо оборачивались, откровенно пялились на них. Кати мгновенно вспомнила тот день, когда она шла в школу, когда она увидела его. С ней. Все люди словно знали еще до этого, глядя на нее с насмешкой, считая ее полнейшей идиоткой. Такой она и была. Ведь только самая настоящая идиотка могла поверить в чувства Макарова к ней. Он ведь бесчувственная мразь, которой только и надо, что запихнуть язык в чей-то рот. И не только язык. От одних только мыслей о том, что ниже пояса у Макарова, щеки непроизвольно покрылись румянцем. — Я под домашним арестом, — пожала плечами Катина, припоминая найденную записку, — так что, извини, но не могу. — Жаль, — произнес он. — Как маман подобреет, обязательно говори, я был бы не против погулять с такой новой симпатичной одноклассницей. Кати, совершенно не зная, что ответить в этой ситуации лишь кивнула, мило улыбнувшись. Она прекрасно понимала, что сейчас есть проблемы поважнее подкатов одноклассника. Например, разговор с бывшим парнем о попытке похищения. Черт, это дерьмово звучит даже в мыслях. — Драгомир! — раздался женский голос, и цепкая рука перехватила ее за запястье, отчего девушка едва не зашипела от боли. Встречаться с этим человеком Кати была не готова, потому что все еще помнила, как руки Макарова блуждали по телу этой девушки, задирая ее платье. Вряд ли она вообще когда-то это забудет. Как руки Элины Белецкой зарывались в его волосы, как она гладила его плечи и прижималась к нему. А ведь он, на тот момент, был ее парнем. Она, как всегда, выглядела идеально. Не пошло, не вызывающе, очень строго. Темные брюки, белая рубашечка и туфли на высоком каблуке. Никто никогда не считал Белецкую девушкой легкого поведения. Она была очень уверенна в себе, чтобы позволять каждому встречному лапать себя. Она просто хотела Макарова. И у нее прекрасно получилось. Отбить. Она прекрасно понимала Макарова. Кати тоже себя не выбрала бы. Сейчас на фоне Элины блондинка выглядела несуразным ребенком. Женственная, с идеально-уложенными волосами Элина была уже взрослой женщиной, когда Катина даже в своем, измененном стиле одежды, который тоже был более женственный, чем в прошлом году, со своим вздернутым носом и блеском в глазах была подростком. Нахера ему девчонка со взорным характером, если есть Элина? Вот он и показал, что нахер она не нужна. — Здравствуй, Элина, очень рада тебя видеть, — спокойно произнесла Катина, легонько вырывая руку из хватки Белецкой. — Как дела? — Было бы замечательно, если бы ты не пыталась увести моего молодого человека, — произнесла она, едва ли не шипя от ярости. В смысле? Откровенно говоря, девушка сейчас не понимала, что имеет в виду Элина, но почему-то хотелось расхохотаться на месте. Даже ком в горле встал, грозясь вырваться в неудержимый хохот. Странно было слышать от Белецкой обвинения в том, что Кати пытается отбить у нее парня. — Мне кажется, что уводить чужих парней, это твоя прерогатива, — произнесла Кати, все-таки не сдержав легкую улыбку. — Успокойся, твой Макаров мне не нужен. — Вас вчера вместе видели в клубе, — прорычала она, едва ли не топая ногами от злости. — Элина, припали таланты, а? — вмешался Вадим. — Мне кажется, что Кати тебе все доступно объяснила. Белецкая метнула в парня грозный взгляд, от которого даже Катине стало не по себе. Сейчас она была похожа на злую ведьму, а Драгомир прекрасно понимала, что стоит Элине только ударить, как она отлетит. Потому что брюнетка выигрывала и ростом, и весом. А все шло к драке. Белецкая была настроена на драку. Было видно по ней. Что она мечтает сейчас схватить Кати за волосы и пару раз приложить об стенку, потому что она любила этого ублюдка. Это так же отчетливо прослеживалось во взгляде. И ее становилось жаль, потому что Макаров не умеет отвечать взаимностью. — Закрой рот, Прокофьев, — гаркнула она, заставив того отшатнуться. — Если ты мне сейчас не объяснишь, какого хрена вы вчера были вместе в клубе, я буду разговаривать по-другому. — Что за шум, а драки нет? — прозвучал знакомый голос Глеба за спиной. А если есть Глеб, то… — Ангел?