Пламенные чувства

— Ангел? — произнес до боли знакомый голос за спиной. — Что тут происходит? Резко обернувшись, малышка обдала его своим охерительно-особенным замахом. И, черт, что это за выражение на ее лице? Что это, мать ее, за взгляд? Почему в ее глазах это? Девушка смотрела в его глаза с любопытно-осуждающим выражением, но в этом же взгляде было что-то с привкусом боли. Блять, если Лина хоть пальцем, хоть ноготком своим ее тронула, если сказала что-то своим грязным языком, то он прибьет ее на месте. Живого места не оставит. — Что не поделили, девчонки? — усмехнувшись на одну сторону, произнес Глеб, метнув на Макарова смеющийся взгляд. — Или, точнее сказать, кого? В ответ мгновенно получил уничтожающий взгляд голубых глаз Макарова, едва ли не пригвоздивший к стенке. Но Глеб привык. Настолько хорошо он знал друга, что уже толком и не обращал внимания на эти взгляды, просто потому, что это бесполезно. В любом случае, если Клим захочет, то даст по морде сразу. Макаров тоже привык к подобным фразочкам со стороны Глеба, но раздражало это жутко. Особенно в отношении Кати. Он запретил. Он, блять, приказал не говорить о ней вообще. Ни слова. Ни взгляда в ее сторону. И тут. Ударом по голове. Рука какого-то сосунка крепко перехватывает ладонь малышки, и это срывает крышу. Просто резко вырывает тонкое запястье Драгомир из цепкой руки ее одноклассника, дергает, Кати утыкается носом в грудь. Резкий выдох сквозь зубы. Едва заметный, едва слышный, но она услышала. Вздрогнула. Но не вырвалась, не пошевелилась. Просто ждала его действий. Останься. Кати глубоко, буквально пропитываясь им, вдохнула такой нереальный запах. Только у него он был таким. Мужским. Оглушающим. Дурманящим. Его рука крепко сжимала запястье, а кожа, в месте прикосновения, горела. И не хотелось, чтобы он отпускал. Хотелось просто стоять так. Хотя бы на пару мгновений. Которые были бы вечными. А потом все раскололось. Разбилось на куски. То небольшое уединение, спокойствие, тепло разрушил голос стоящего рядом Вадима. Она не знала, сколько они так простояли, прижавшись друг к другу. Секунду, минуту, две… Это должно было вызвать подозрения у окружающих, о которых Драгомир так благополучно и быстро забыла. — Ты что творишь? — проговорил Прокофьев. — Оставь ее. Кати попятилась назад, чувствуя, как мгновенно стало холодно. Напряжение чувствовалось в воздухе. Вадим смерил Макарова злым взглядом, таким, словно он обязан был защищать ее. Словно так надо. Словно он кем-то приходится ей. Это было более, чем странно. — Нам с Драгомир нужно отойти, — проговорил Клим спокойно. — На пару слов, Ангел. Нетнетнет. Да, она хотела вытрясти из него всю правду, но не сейчас. Только не сейчас. Коленки едва ли не подгибались. Где сейчас все эти смелые мысли? Где та уверенность? Только не тогда, когда он смотрит… так. — Я опаздываю на литературу, — проговорила она. Боже, что ты творишь? — На. Пару. Слов, — прорычал он, глядя ей прямо в глаза. Пробирает до дрожи. Что же он за человек такой? Почему тянет к нему, словно невидимыми веревками? Было нереально много вопросов, которые Кати хотела бы выплюнуть ему в лицо. Так, как она умеет. Дерзко, уверенно, язвительно. Но тело определенно было против. Совершенно отказывалось слушаться. Просто ноги становились ватными, язык не слушался, мысли путались в голове, а сердце стучало так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она думала, что избавилась от этого, но нет. — Клим! — с упреком произнесла Элина, уперев руки в бока. — Мне кажется, девушка более чем понятно выразилась, — подал голос Вадим. Заткни его или прямо сейчас я выломаю ему хребет. Злость сочилась из всех пор, хотелось просто схватить этого сосунка за горло и прошептать на ухо пару ласковых. Чтобы он понял, что чужое нельзя трогать своими грязными руками. Что девушка только его и ничья больше. Больше никому не позволено ее касаться. Ублюдок. — Все в порядке, Вадим, — улыбнулась Кати ему. — Мне и Макарову действительно необходимо поговорить. Усмешка непроизвольно скользнула по губам. По-детски радоваться такой маленькой победе было бы глупо, как минимум, но ему было плевать. Она идет с ним. Только с ним. И плевать, что сейчас ему придется уговаривать ее покинуть город и лгать. Блять, столько лгать. Как бы он сейчас хотел сказать ей всю правду, все, подчистую. Сказать, как он скучал, что он к ней чувствует. Но нельзя. Нельзя быть таким эгоистом. — Я жду подробных объяснений, — сложив руки на груди, вопросила Кати, поднимая на него свои синие, сейчас такие темные глаза. Они зашли за угол. Кати вперила в него упрямый взгляд. Он узнал его. Этот взгляд. Она не отступится, пока не вытянет из него все, что ей надо. — Что ты хочешь знать? — устало выдохнул он. — Кто были эти люди? Блять. Элементарный вопрос. И сразу. Ступор. — Недоброжелатели, — односложно произнес он. — Понятно, что не друзья, — Кати скептически приподняла правую бровь. — Откуда они знают, как меня зовут? Почему они хотели похитить меня? — Ангел, послушай, — выдохнул он. — Какими-то способами они решили, что ты дорогой для меня человек. Через тебя хотят навредить мне. Именно поэтому тебе необходимо вернуться в Англию. Черт, я тебя сам туда отвезу, если потребуется! В этом городе тебе делать нечего. Столько лжи, столько фальши, что его самого тошнило. Он не мог понять, что за эмоция только что вспыхнула в ее глазах. И он не знал, какой реакции ждать от нее. — Рот закрой, — выдохнула она, делая шаг вперед, буквально процедила сквозь зубы. — Не тебе решать, что мне делать, ясно? Сама разберусь, что мне делать со своей жизнью. — Кати. — Что «Кати»? Что? — взорвалась она, начиная лупить своими маленькими кулачками по его груди, пытаясь хоть как-то выплеснуть свою злость. — Если ты сейчас не расскажешь мне все, как есть, я клянусь, я сама узнаю, чего бы мне это ни стоило. Злость просачивалась со всех, но еще больше было желания. Потому что его кожа была так близко, стоило только протянуть руку, и можно было коснуться. Она знала — он горячий. Такой горячий, что можно обжечься. Такое твердое тело, полностью состоящее из мышц. А его губы. Они были в паре миллиметров от нее. — Ты невыносима, — прошипел он, наклоняясь к ней. — Ты просто невыносима. Резким движением схватил малышку за подбородок и притянул к себе, врезаясь в мягкие, приоткрытые губы. И снесло крышу. Ее ответная реакция сводила с ума. Она потянулась, прижалась всем телом, отвечая на этот безумный поцелуй. Да, он был безумным. Как и они. Не сдерживаясь. Проникая языком в рот, перехватывая за тонкую талию. Резкий выдох. Просто. Не. Останавливайся. Она скучала по этому, по этим губам, которые не сравняться ни с какими другими. Которые целуют так грубо, властно. По этим рукам, от прикосновений которых проходит ток по венам. Сейчас она была полностью подвластна ему. Не могла ничего сделать. Да она и не хотела. Только пусть не отпускает. Его теплая рука так чертовски крепко сжимает ее талию, что — она уверена — останутся следы от его пальцев. Но она не любила, когда он сдерживался. Разум был совершенно точно побежден телом. Оно хотело его. Всего. Прямо сейчас. Он сминал ее губы своими, посасывал, втягивал, заставляя девушку выгибаться от неконтролируемого наслаждения. От удовольствия, которое мог доставить только он. Она так чертовски скучала. Руки привычным движением взъерошили волосы на его затылке, вызывая у парня мурашки по спине. Он тоже скучал. Скучал до боли. Скучал так, что приходилось бить стены кулаками, чтобы отвлечься, чтобы не сорваться, сломя голову, к ней. И он не верил, не верил, что сейчас сжимает ее так сильно, что, кажется, скоро будет слышен хруст костей. Что он просто задушит ее. Такую хрупкую. Сейчас его не волновало, что тут есть люди за углом, что тут его девушка, друг и этот ее щенок. Было плевать на всех, потому что она сейчас была с ним. Его Катина была рядом, позволяла целовать себя, отвечала с придыханием. Все словно стало, как прежде. — Я так скучал, ангел, так скучал, — шептал он, отрываясь от таких сладких губ. — Моя, только моя девочка… Оглушающе громко прозвенел звонок, заставляя Кати оторваться от Макарова. Он отрезвил, заставил понять, что то, что она творит неправильно. Слегка оттолкнув его, посмотрев прямо в его голубые глаза, которые сейчас были такими светлыми, будто бы вобрали в себя все тепло и нежность, исходящую от малышки. Он расфокусировано посмотрел на нее, не имея возможности сосредоточится. У нее всегда мастерски получалось срывать у него башню. Всегда получалось вводить в ступор. — Мне кажется, тебе есть, кого целовать, Макаров, — процедила девушка, выпутываясь из клетки его рук. — Будь добр, не приближаться ко мне больше ближе, чем расстояние вытянутой руки. И мне все еще необходимо с тобой поговорить. Как она может сохранять такой тон? Спокойно-рассудительный. Словно это не она сейчас так страстно его целовала, словно не ее маленькие пальчики зарывались в его волосы. Черт, маленькая желанная актриса. Ты же тоже это чувствуешь. Ты просто не могла забыть. Ты просто не имеешь права забыть. И убежала, оставляя за собой лишь шлейф своего крышесносного запаха.

***

Последний урок длился дольше всех вместе взятых, потому что Ростова была в другой группе по английскому, и поболтать было откровенно не с кем. На английском к ней подсела какая-то девчушка в круглых очках и огромной россыпью веснушек на лице. Перед уроком она лишь вымолвила про себя: — Елена Петровна сказала, чтобы я подсела к тебе. И все. Больше девушка не произнесла ни слова. Кати считала этот урок бесполезнее всего для себя, потому что английский язык девушка всегда знала в совершенстве. А за время проживания в Англии она избавилась от русского акцента. А новый преподаватель в школе произносила все с таким произношением, что хотелось просто рыдать. От смеха. Присутствовало стойкое чувство, что Елена Петровна родилась в какой-нибудь деревне, где и закончила иностранные языки. Чтобы не засмеяться в голос, пришлось надеть наушники и включить какую-нибудь успокаивающую музыку о чем-нибудь другом. Например, о том, что произошло в коридоре сегодня. О том, чему она позволила произойти. О теплых губах Макарова на своих, о его же руках так крепко сжимающих ее талию… Я так скучал, Ангел… Эти слова так отчетливо прозвучали в голове, что Драгомир едва заметно вздрогнула. А что за бред он нес по поводу той попытки похищения? В любом случае, ни в какую Англию она не собирается. Ни за что. По крайней мере, пока не услышит вескую причину, а не этот несусветный бред. — Драгомир! — послышался крик учительницы даже через громкую музыку в наушниках. — Ты что себе позволяешь? Считаешь себя самой умной? Выдернув наушники из ушей, Кати посмотрела на брызжущую ядом учительницу по английскому языку. Она, видимо, не первый раз ее звала, судя по тому, насколько сильно она была зла. Но тон ее Катине совершенно не понравился. Что бы она там не сделала, учитель не имеет права разговаривать с ней в таком тоне. — По умнее некоторых в данном предмете, — выскользнуло из ее уст прежде, чем она успела подумать о последствиях. Че-ерт. Она и так с матерью сейчас не в лучших отношениях, так еще и придется теперь выслушивать по поводу этой псевдо англичанки. Преподавательница краснела буквально на глазах, а все ученики повернулись, дабы посмотреть, кто там посмел так дерзко ответить. — Да ты что? — прошипела учительница. — С чего вдруг такая уверенность? — К вашему сведению, Елена Павловна, я жила в Англии год, и смею сообщить вам, что, если бы вы со своей речью спросили бы дорогу где-нибудь в Лондоне, то вас никто бы не понял, — произнесла я на английском языке, наблюдая, как лицо учителя из ярко-красного приобретает более бледный оттенок с каждым моим словом. — С вашего разрешения я покину урок. Мне более не интересно здесь находиться. Поднявшись из-за парты, я поспешила покинуть кабинет, дабы не присутствовать при том, как она начнет цитировать Шарлотту Бронте. Представив это, я зажала рот ладошкой, стараясь не расхохотаться прямо в коридоре школы. Выбегая из здания, я подумала о том, что совершенно не хочу возвращаться домой сейчас. Тем более, что у меня появился целый час свободного времени. Я решила, что было бы неплохо сходить в какое-нибудь кафе, выпить чашечку горячего кофе с шоколадкой и спокойно обдумать все, что произошло за прошедшие дни. А информации было много. И чтобы получить недостающую часть мозаики, нужно было поговорить с Климом. Именно поговорить, Кати. А не позволять ему засовывать его язык в твой рот. — Кати! — кто-то позвал ее из-за угла школы. Обернувшись, она увидела мирно улыбающегося ей Вадима, который махал ей рукой из курилки. Драгомир приветственно кивнула, но, когда он жестом попросил ее подойти, она поняла, что отвертеться никак не получиться. Блять. Почему-то совершенно не было желания с ним разговаривать. Не только с ним. Ни с кем. Хотелось посидеть в одиночестве, которое почему-то никто упорно не хотел ей предоставлять. — Ты чего это прогуливаешь? — спросил он, как только девушка подошла к курилке. — Учительница вывела из себя, я нагрубила и свалила оттуда, — произнесла я пожимая плечами. — А ты чего не на уроке? Прокофьев лишь неопределенно улыбнулся, показывая, что он изначально на урок не собирался. Кати хотелось уже поскорее пойти в кафе, но Вадим был настырным парнем, и вопросы продолжали сыпаться, начиная выводить Катину из себя. — Ты извини, что я оставил тебя с этим психом наедине, — произнес он, доставая из пачки сигарету. — Надеюсь, он не сделал тебе больно? Ага, он делает больно одним своим видом. Одним только взглядом из-под длинных ресниц. Сразу накатывают воспоминания. Болезненные. Жгучие. Ненужные. От которых просто выть хочется, хочется выдрать их оттуда. Но тебе, Вадик, явно этого просто не понять. Да она бы и не стала объяснять. Это не описать словами. — Нет, — хмыкнула она. — Нам просто нужно было поговорить. Угостишь сигаретой? Он удивленно посмотрел на девушку, которая, по его мнению, просто не может иметь такую вредную привычку. Но она смотрела на него с полной серьезностью во взгляде синих глаз, так что рука парня невольно вытащила толстую, так не подходящую ей, сигарету и протянул девушке. Да, она курила. Редко, но курила. Эта привычка появилась еще в Англии. Просто так было немного лучше. Отвлекало от мыслей о брюнете, испоганившем всю жизнь, растоптавшем ее. Когда дым проходил через легкие, становилось немного спокойнее. Просто пару секунд умиротворения, которое порой так чертовски необходимо. — Ты совсем охуела, Кати? — из ее руки выдирают косяк прежде, чем она успевает затянуться. — Я кого, блять, спрашиваю? Совсем уже ебанулась? Злость проходила по всему телу, когда он увидел эту девушку, стоящую с незнакомым парнем, предлагающим ей эту дрянь. Когда она поднесла к губам. Хотелось встряхнуть ее, чтобы она, наконец, поняла, что творит. Я просто убью ее сейчас. Просто объясни, Ангел. Не так много ему нужно. Просто чертовы объяснения. Что тут происходит? Она подняла на него взгляд и все. Всё прошло. Больше просто нереально было на нее злиться. Просто хотелось прижать ее к себе, затащить в машину и отвезти домой. — Что ты делаешь? — прохрипела она. — Что я делаю? Спасаю твою задницу, снова, — прорычал Макаров. — Что ты, блять, делаешь? Какого хрена, Кати? Какого хрена я только что видел? Ее взгляд мгновенно почернел. Она была зла, чертовски зла. Он узнавал этот взгляд. Просто потому, что в последнее время видел его слишком часто. И этот взгляд снился ему этой ночью. Как она уходит, бросив этот злобный взгляд напоследок. Но сейчас он ни капельки не жалел о своих словах. — Тебя не должно это волновать, — прошипела она. — Плевать, что я тут делаю, хоть трахаюсь с ним, тебя это не касается, понятно? Удар под дых. Не ожидал. Сцепив челюсти, он обернулся, дабы посмотреть на парнишку, застывшего, словно статуя. И правильно, блять. Пускай только попробует открыть свой грязный рот. Без зубов останется. Пусть только даст повод. Еще один крошечный повод и от него ничего не останется. — Пошел вон отсюда, — рыкнул Макаров, снова оборачиваясь к Кати. Она смотрела все так же. Только были и вкрапления другого чувства в ее глазах. Она боялась. Его. Черт. Но сейчас было достаточно сложно остановить себя. Своего зверя, который хотел разорвать этого сосунка на куски, порвать в клочья, чтобы он больше и на шаг не смел приближаться к этой светловолосой девушке. — С какой стати? — дерзко проговорил Вадик, задрав подбородок. — Кажется, девушке не очень нравится общение с тобой. Кати отчетливо захотелось сейчас дать подзатыльник Прокофьеву. Неужели он не видит, что Климу стоит нереальных усилий не убить его прямо на месте. Драгомир видела в его глазах это. Видела, как он сжимает кулаки и челюсти. Не могла не заметить, как он злиться. Черт. Почему ему не все равно? — Если ты сейчас не съебешься отсюда по-хорошему, — проговорил Клим, не сводя глаз с собеседника, — я самостоятельно накормлю тебя этой дрянью, понял? От ледяного тона у Катины побежали мурашки по коже. — Попробуй, — хмыкнул Прокофьев. Кати среагировала мгновенно. Сразу после того, как услышала угрожающее рычание. Просто встала между парнями. Она знала, что будет. Она видела, как дерется Клим. Он просто не остановится, пока от Вадима не останется и мокрого места. Боже, да у него и шанса нет против разъяренного Макарова. Она совершенно точно не хотела быть виноватой в том, что у Прокофьева будет сломано пара-тройка ребер и кривой нос. Это был просто выброс адреналина. Она не знала, что вообще способна на такое, но только драки сейчас не хватало. Пускай дерутся, сколько им вздумается, но только не из-за нее. Только не сейчас. Уже слишком много всего случилось. Руки невольно поправили рукава свитера, дабы не было видно синяков на запястьях. — Клим! — вырвалось у нее изо рта, а руки опустились ему на грудь, сдерживая. Это было смешно. Словно у нее вообще есть силы его как-то сдержать. Но она почему-то надеялась, что у нее получится. Наивная. — Кати, отойди, — прошипел он, даже не посмотрев на нее. — И не подумаю, — уверенно ответила блондинка, зажмурившись, потому что смотреть на такого Клима было страшно. — Хочешь подраться, да? Оттолкни сначала меня. Она дрожала, но почему-то была полностью уверена, что Макаров не посмеет оттолкнуть ее. Не сейчас. Она не боялась, просто устала от всего этого. Она в этом городе меньше недели, а уже столько всего навалилось. Черт возьми, когда это все уже закончится? Нижняя губа предательски задрожала. Соленные капли, казалось, вот-вот брызнут из глаз. Нет-нет-нет, она сейчас должна быть сильной, чтобы не позволить никому тут драться из-за нее. Она жестом показала, чтобы Прокофьев сваливал, пока Макаров не раскрошил его к чертовой матери. Благо, парень послушался. Клим просто смотрел на нее, не понимая, зачем она это делает? Почему так защищает его? — Ты дурочка? — шепотом спросил он, приподнимая ее лицо за подбородок. — Я никогда не сделаю тебе больно. Она уткнулась лицом в его в грудь, чувствуя, как его руки обвивают тонкую талию и прижимают к себе. Его особенный запах ворвался в легкие, и каким-то непостижимым образом успокаивал. Он слышит, как она тихо всхлипывает в его рубашку. И становится так больно, так чертовки грязно на душе, что хочется просто снести все вокруг, только бы она снова улыбнулась. Только бы снова увидеть ее искреннюю улыбку. Он не знал, почему она плачет. Просто не знал. Может, просто испугалась? Может, она просто не хочет его видеть? Она не говорила. Просто крепко сминала в кулачках рубашку. В какой-то момент он просто понял, что стоял бы вот так бесконечно, слушая ее сбивчивое дыхание, и держа ее в своих руках. Словно и нет всякой опасности, словно они просто обычные. Именно такие моменты всегда остаются в памяти. Именно эти чувства не заменить ничем другим. И именно эта девушка заставляет его поступать нелогично, опрометчиво. — Мне пора домой, — пробормотала малышка, слегка отстраняясь. Реальные сказки не длятся вечно. К сожалению. — Я отвезу.