Пламенные чувства

Голова буквально раскалывалась на части, в голове путались мысли, она не понимала, что происходит. Она точно помнила, как уснула в объятиях Макарова, помнила, как обещала сама себе, что этого больше никогда не повторится, она все это помнила. Помнила его губы везде, на всех точках ее обнаженного тела. Дрожащего. Полностью в его власти. Во власти его рук, губ. Она помнила все в деталях. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый его толчок в ее тело. Она просто не могла не помнить этого. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но она хотела этого. И она будет корить себя за эту слабость всю оставшуюся жизнь. Потому что она не должна была позволять. Не должна была разрешать ему это, не должна была открываться ему, позволять трогать, целовать, обнимать, сжимая в своих сильных руках ее тело. Она просто не должна была, но позволила. Потому что не могла по-другому. Потому что не могла сопротивляться его власти, его нечеловеческой притягательности, его телу. Она была словно послушная марионетка, отвечающая на его ласки. — Клим, заноза, кажется, проснулась, — проговорил смутно знакомый голос, а мир словно снова приобрел краски, звуки, до этого была лишь всепоглощающая тишина и темнота, затягивающая в свой омут. Катина распахнула глаза, удивленно озираясь по сторонам. Вот тот момент, как ее перенесли в машину, она как-то упустила. Она слишком чутко спит, чтобы не почувствовать, как ее переносят в тачку. Она совершенно ничего сейчас не понимала. Кто ее везет, куда ее везут. Зачем ее куда-то везут? Она ни черта не понимала, из-за этого паника накрыла с головой, заставляя судорожно глотать воздух, как рыба, выброшенная на горячий песок. Взгляд бегал по темному салону автомобиля, пытаясь уловить хоть что-то знакомое. И она уловила. Только не глазами. Носом. Запах. Макаров. Только он так пахнет. Только его запах она узнает из тысячи, потому что он особенный. Только его. И она хотела пропитаться им, чтобы постоянно пахнуть так, как он. Злость прошибла с ног до головы. Что они творят? Она быстро села на сидении, сразу отметив, что с ней в тачке Макаров и Феликс. — Что, черт возьми, происходит? — конец ее раздраженной фразы был заглушен рычанием мотора где-то рядом. Так громко. Как будто там рядом не машина, а танк. Рычание раздавалось так близко, что по телу прошлись мурашки. Что происходит? Кто за ними гонится? И почему на лице Феликса отпечатано такое напряжение? К сожалению, лица Макарова она не видела, иначе смогла бы хоть что-то понять по его лицу. Хоть капельку. Они были в машине Макарова, теперь она была в этом уверена, потому что только у него в тачке на заднем сидении есть огромный махровый плед. Она помнила его еще с прошлого года. Она постоянно куталась в него. Как они перетащили ее в машину? Почему она ничего не почувствовала? Каждое предположение было хуже предыдущего. — Кати, солнышко, давай как-нибудь потом, я совсем немного сейчас занят, — ласково проговорил Клим, выворачивая руль так, что Кати едва не вылетела в лобовое стекло. Больно ударилась плечом о сидение, сильно сжав зубы от боли, но не издав ни звука. Даже писка. Она просто увидела выражение лица Макарова через зеркало. Мельком. Совершенно случайно. Он переживал, хотя и выглядел слишком напряженным. Она никогда еще не видела его таким. Испуганным. Чего так боится бесстрашный, всегда уверенный в себе Клим? Что могло напугать его настолько, что он привычно не следит за эмоциями на своем лице? У Клима Макарова всегда все под четким контролем. Он знает буквально все. Она никогда не видела его растерянным. Никогда. Но сейчас. Она просто не узнавала его. Словно это был совершенно другой человек. Загнанный, напуганный. Словно зверь в клетке. Что шло в полный разрез с ее представлениями об этом парне. По телу прошлась предательская дрожь. Она тоже боялась. Почему-то все ее сознание просто кричало о том, что она в дерьме. Хотелось просто свернуться калачиком на этих идеальных кожаных сидениях и заткнуть уши, чтобы не слышать этого рева машин, скрипа шин по асфальту. И представлять дом, уютную кровать и маму, поглаживающую ее волосы. Она не хотела быть в это замешанной. Что бы это ни было, она нутром чувствовала, что ничего хорошего это ей не предвещает. — Ты там жива, заноза? — поинтересовался Феликс, разворачиваясь к ней. Ну, хоть кто-то поинтересовался об ее самочувствии. Уже хорошо. Только вот нужно каким-то непостижимым образом не врезать этому самому человеку куда-то в область лица, потому что очень сейчас это хочется сделать. Неужели так трудно в двух словах объяснить, что, черт возьми происходит, какого хрена за ними кто-то гонится, почему ее вообще запихали в эту машину? Кто-нибудь может объяснить. Хотя бы на один вопрос можно же ведь дать внятный ответ? Как же неприятно находится в этом состоянии. В гребанном неведении. Она сейчас наверняка скурила бы целую пачку любимых сигарет, если бы была такая возможность. Если бы была возможность просто дышать. Без страха. Хотела узнать во что ввязался Клим? На, получайте, распишитесь. Довольна? Только бы объяснил бы кто, что все это значит, было бы вообще замечательно. Она видела, как напрягаются руки Клима на руле, как пальцы впиваются в кожаную обивку. Она сейчас побоялась бы и дыхнуть в его сторону, так он был напряжен. А в глаза не было и смысла смотреть. Она примерно представляла, какой был взгляд. Тот, от которого стынет кровь в жилах. Тот его взгляд, которого она так боится. Тот взгляд, который появляется, когда Макаров слетает с катушек. Она знала, что это вот-вот произойдет. Чувствовала. И это произошло. Он вдавил педаль газа до упора так, что машина недовольно зарычала и сорвалась. Кати боялась пошевелиться, боялась дышать, боялась просто сделать лишнее движение. Просто зажмурилась и ждала. Ждала того, что будет. Потому что больше ничего сейчас не могла сделать. Так хреново чувствовать, что от тебя ничего не зависит. Даже собственная жизнь. Все буквально в руках Макарова. Того, кого она училась ненавидеть. — Клим, вроде оторвались, можешь ехать на базу, — напряженно проговорил Феликс, внимательно следя за дорогой. — Уверен, что никакая зараза не прицепилась? — холодно поинтересовался Клим, разворачивая машину на сто восемьдесят градусов. — Не хочу незваных гостей на базе. Кати навострила ушки, внимательно прислушиваясь к разговору парней, надеясь, что услышит что-то полезное для себя, но нет. Кроме как того, что они едут на какую-то базу, она ничего не узнала. Ничего из того, что помогло бы сложить пазл в голове, соединить воедино картинки. Может быть, хотя бы сегодня она что-то узнает. Она просто вытрясет это из Макарова. А если он будет продолжать молчать, она просто не выдержит. Просто сорвется. Потому что с каждым разом это неведение все больше и больше бьет по ее психике. Она. Просто. Не выдержит. Это как долбанная пелена, загораживающая от нее истину. Вот она, совсем близко, но Драгомир просто не может ее схватить. — Ангел, ты там в порядке? — было бы просто глупо не заметить, как сильно изменился тон. Из напряженного, строгого он превратился в мягкий, заботливый, но было бы абсолютно точно полнейшей глупостью думать, что это что-то значит. Ничего. Совершенно ничего. Боже, да ему, как и было плевать на нее, так плевать и сейчас. Ничего не изменилось. Это просто иллюзия волнения. Просто он хочет, чтобы она думала, что он переживает, что волнуется, чтобы она снова доверилась ему, чтобы потом опять растоптать ее в грязь. Как он любит это делать. Как любит делать больно, вонзая кинжал в самое сердце, наблюдая, как оно умирает. Она не наступит на эти же грабли снова. Она не глупая. — Все просто замечательно, Макаров, — выплюнула она с такой язвительностью, что сама же и удивилась своему голосу. — Только вот было бы еще более замечательно, если бы я узнала, куда меня, черт возьми, везут и что вообще происходит. Да. Именно так она и хотела это сказать, чтобы он не подумал, что она испугалась, чтобы не подумал, что доверилась, чтобы, черт подери, не подумал, что этот секс хоть что-либо означал. Ничего. Это лишь очередная ошибка в жизни Катины Драгомир. Не более. Ничего не значащая ошибка. — В безопасное место, — буркнул Клим, увеличивая скорость, но она даже и посмотреть боялась на спидометр, представляя примерно, какая цифра ее там ждет. — Кати, я скажу тебе все, что захочешь, но только тогда, когда буду знать, что ты в безопасности. По телу пробежали предательские мурашки. Она все узнает. Он расскажет ей. Он, наконец, объяснит ей, что происходит, почему на них нападали, почему ее хотели похитить, почему она и не почувствовала, как ее затащили в эту машину. Если дома так опасно, то почему мама осталась там? От страха холодок прошелся по спине. Нет, Клим просто не мог не продумать этот момент, наверняка мама в полном порядке, и ей ничего не угрожает. Почему-то она была абсолютно уверена в этом. Неужели она Кати все-таки в глубине своей души верила Макарову? Где-то глубоко внутри она прекрасно понимала, что не может все быть так просто. Он бы не забыл про Астру. Феликс больше не произнес ни слова, просто напряженно смотрел на дорогу. Сейчас она смогла рассмотреть его получше. Он реально огромен. Просто скала из мышц. На полголовы выше Макарова и определенно в разы шире, он выглядел весьма внушающим. Этот парень явно всю жизнь провел в качалке, не вылезая на перекус. И эта огромная машина была явно мала ему, потому что головой он подпирал крышу. Нереально большой. Гиганты, по ходу, существуют в реальном мире, и Феликс явное тому подтверждение. Она вспомнила, как он держал ее в руках. Словно она вообще ничего не весит, словно просто кукла, игрушка, которую можно переломить в два счета. Страшный, хотя и зовущий ее занозой. Сейчас, глядя в тонированное стекло дорогущей машины Макарова, она видела только лес, только высокие мощные деревья, расступающиеся перед узкой дорогой. Казалось, они едут куда-то на пикник, если бы она не понимала, что безопасное место в понимании Макарова — это явно не домик лесника. Она никогда не любила это время суток. Сумерки. Вроде и не ночь еще, но вот в этот период она не любила выходить на улицу, потому что не знаешь, чего можно ожидать. Вроде бы все дети уже поразбежались по своим домам, а самые страшные преступники еще не вышли на ночную охоту, значит, по сути, должно быть пусто. Именно вот эта тишина пугала ее. Никогда не была в лесу так поздно. Днем он кажется совсем безобидным и приветливым, но сейчас ее фантазия рисовала страшные картинки. Словно сейчас эти темные ветки деревьев схватят машину и утащат прямо в темноту леса. От таких мыслей по коже пробежали мурашки от страха, и смотреть в окно отпало всякое желание. Ты, как маленькая, Кати. Подсознание всегда жило своей жизнью в ее голове, порой давая дельные советы, но чаще всего просто донимая ее язвительными комментариями. — Открывай, — крикнул в окно Макаров, как только они подъехали к высоким железным воротам, которые, как казалось Катине, не могли пропустить и танк. А забор, загораживающий территорию базы, был такой высоты, что вряд ли даже Феликс смог бы через него перебраться. Так же возле ворот стояли двое мужчин в военной форме, держа огромные автоматы наперевес. Холодок пробежался по спине девушки. Что же это за место такое? Зачем же так тщательно охраняемое место необходимо Макарову? От кого он собирается тут прятаться? Ты понимаешь, что Повелитель, сука, нам руки с корнем поотрывает, если мы снова упустим ее? Как никогда кстати подсознание подкинуло именно эту фразу Кнута, которую она случайно услышала, когда пряталась от них в школьном туалете. Может быть, это этот самый Повелитель сейчас гнался за ними? Может быть, именно он виновен во всем происходящем? Кати хотела поскорее получить ответы на свои вопросы. От нетерпения потели ладони, и кружилась голова. Она так надеялась, что Макаров в этот раз молчать не станет. Он просто не имеет на это права после того, как увез ее из дому в одной… пижаме. Черт подери! Какого хрена на ней только лишь коротенькие шортики и тоненькая маечка, поверх которой надета чья-то огромная кожанка? Почему чья-то? Вот почему она первым делом услышала запах Макарова. Это его куртка. И она. Черт возьми, она босая. Злость закипала с новой силой, перебивая даже страх и любопытство. Это ведь чистой воды наглость, ведь она точно помнила, что заснула абсолютно… голой, прижимаясь к теплому телу Макарова, чтобы не замерзнуть. Так это он ее одел? Вот ублюдок. Но все мысли перекрылись, когда ворота отворились, открывая вид на нереально огромное четырехэтажное здание, которое выглядело словно поместье, которое она видела в книжках, только переделанное на современный лад. Здание было просто огромное, выкрашенное в приятный коричневый цвет, оно совсем не напоминало ей военную базу, а скорее дом какого-то миллиардера. Тут было много охраны. Буквально на каждом шагу бегали люди с автоматами, но не все из них были одеты в военную форму, некоторые сильно отличались, выделялись из общей картинки. Они были полностью в черном. С ног до головы. Она даже видела пару девушек, у которых волосы были выкрашены в угольно-черный цвет. Мозг отказывался воспринимать так много информации. Ей просто необходимо было, чтобы кто-то собрал это все в кучу. Разложил по полочкам, потому что сейчас в голове образовалась самая настоящая каша. Она всегда думала, что знала Клима Макарова слишком хорошо, но она никогда в жизни еще так сильно не ошибалась. Она совсем не знала его. Словно он совершенно чужой человек. Незнакомый. Несмотря на то, что она любила его. Так сильно, что сердце готово было разорваться на части, когда он предал ее, когда изменил. Интересно, а Элина знает обо всем этом великолепии? Или свою девушку Макаров тоже предпочел не просвещать? Почему даже от одной только мысли о сексуальной брюнетке в животе все переворачивается от презрения, злости? Даже сейчас. Автомобиль остановился рядом с огромным черным джипом, которые выглядел так, словно он предназначен не для людей, а для монстров. Катина и не представляла, как она должна выйти из этой машины, если она босиком. Как-то совершенно не хотелось топать по холодной земле босиком и в пижаме, когда тут ходят все такие серьезные. А у нее пижама с медведями. Круто. Она не могла придумать и лучшего повода, чтобы опозорится. Вперила недовольный взгляд в водительское сидение, а макушки Клима больше и не было. Парень вышел из машины. Кати сейчас не представляла, что ей делать. Просто ступор. Гребанный ступор. И это было до ужаса нелепо, потому что было такое стойкое чувство, что ее просто забыли, потому что в машине она осталась одна. Поджав под себя босые ноги. Дверь резко распахнулась, и она встретилась взглядом с голубыми глазами Клима и его призывно распахнутыми руками. Он хотел, чтобы она залезла к нему на руки? Нет. Нет. Нет. Этого не будет. Этого совершенно точно не будет. Взгляд. Он буквально прожигал своими глазами каждую клеточку ее тела. С ног до головы, напоминая от том, что произошло буквально пару часов назад. Его протянутые руки навевали столько воспоминаний, что сердце забилось в разы быстрее. Да что такое? Может уже хватить пускать слюни на того, кому абсолютно точно плевать на тебя с высокой колокольни? Ты же еще не настолько упала, Кати? — Ангел, перестань, твоей простуды нам сейчас только не хватало, — проговорил Макаров раздраженно. Он никогда не любил ждать. А она сейчас не хотела сопротивляться, не хотела криков, скандалов. Она слишком устала, вымоталась от всего этого. Просто плюхнулась на его руки, прекрасно зная, что он даже и не чувствует ее веса. Клим никогда не любил, когда с ним спорили, когда ему не подчинялись. Он слишком сильно любит все контролировать. Слишком сильно. Крепко вцепилась пальчиками в его футболку, чувствуя хоть какую-нибудь поддержку. Она сейчас была ей так необходима. Она столько пережила за эти пару дней, что просто устала. Как ему не холодно? Она вспомнила, что на ней его куртка, и вмиг стало как-то стыдно, что она в ней, а он мерзнет, но Драгомир не стала ничего говорить, прекрасно зная, как на это отреагирует Клим. Агрессией. Рыкнет, что ему не холодно. Все люди вокруг так уставились на нее, словно она была каким-то редким экспонатом в дорогущем музее. Ей не нравились эти взгляды. Липкие, грязные. И она прячет лицо в груди у Клима, вдыхая носом нереальный запах его тела. Так чертовски приятно чувствовать его крепкие руки, сжимающие ее в своих объятиях. Было бы глупо отрицать очевидное. — Как далеко мы от города? — хрипло поинтересовалась, примерно прикидывая, сколько придется бежать отсюда. — Километров восемьдесят примерно, может быть, немного больше, — так же тихо произнес он. Отлично, будет считать, что план с побегом с треском провалился. Если каким-то образом и удастся сбежать от этой охраны, то наверняка она и не найдет дороги к городу. Да, и учитывая ее «везучесть» явно на нее свалится какая-то ветка по дороге или какое-то дикое животное загрызет. Так и будет. Когда она на руках у Макарова вошла в дом, то просто обомлела. Присутствовало стойкое ощущение, что она зашла в дом к какому-то изысканному коллекционеру. Красивые картины, золотые светильники элегантной формы, роспись по стенам — все это было настолько завораживающе, что у нее едва ли не открылся рот от восхищения. Что это? Что за здание? Как в таком может быть замешана она? Обычная девчонка? Люди проходили мимо, удивленно глядя на девушку в руках у Макарова. Конечно, она совершенно не вписывалась в эту атмосферу. Она не была ее частью, как они все. Она была ярким маленьким пятном во всем этом. Катина просто хотела услышать правду о себе, потому что она имеет полное право знать, чтобы Макаров не заливал ей в уши об ее безопасности. — Кати! — раздался звонкий чертовски знакомый голос откуда-то, но она не могла точно понять откуда. — Брат, не хочешь объяснить мне, что происходит? Почему Глеба и Арта сорвали с их заданий? Мирослава. Она посмотрела на девушку, которую привыкла видеть улыбчивой и яркой. Сейчас она совсем не выглядела на свои шестнадцать. Вечно распущенные вьющиеся волосы сейчас были затянуты в высокий конский хвост, который ей нереально шел. А в черные джинсы с завышенной талией была заправлена такая же черная майка. Она выглядела слишком взрослой сейчас. Как будто не та маленькая девчонка, которая приносила ей конфетки. Почему она тоже вмешана? Как Макаров вообще допустил, чтобы она подвергалась опасности? — Мира, достань для Кати вещи, может быть, что-то из своего, думаю, ей подойдет, — строго произнес Макаров, глядя на сестру сверху вниз. — Арту и Глебу передай, чтобы усилили охрану всей территории. За нами гнался Горда, но мы оторвались. Как бы то ни было, дополнительная защита необходима. Кати внимательно вслушивалась в каждое слово, пытаясь впитывать всю информацию, как губка. Чтобы ничего не упустить из виду. Она больше не намеревалась оставаться в неведении. Надоело подвергаться шоку снова и снова только потому, что она ни черта не знает. Только потому, что ее не просветили. — Если за вами гнался Горда, то наверняка он не отпустил бы вас просто так, я думаю, он сейчас рыщет где-то в лесу, — задумчиво произнесла Мира. — Я напишу отцу, чтобы прислал сюда больше людей, неси Кати в белую комнату в третьем корпусе на четвёртом этаже, туда сложнее всего будет попасть в случае нападения. — Спроси у отца, добралась ли к нему Астра, — проговорил он, кивая. — Мира, еще одна просьба. Скажи, чтобы никто не заходил в комнату. Нам с Кати необходимо многое обсудить. Вещи принесешь через минут сорок. Она чувствовала, как при упоминании имени матери руки Макарова крепче сомкнулись на ее теле, словно он и не хотел этого говорить, но пришлось. Неужели ее мать каким-то образом во всем этом замешана? Почему? Почему, если она что-то и знала, не сказала? Какого хрена все вокруг молчат? Почему она одна, как идиотка, не понимает, что происходит? Хотелось биться головой об стенку, но получалось лишь крепче сминать в кулачках футболку Макарова, вдыхая его запах, который каким-то чудом ее успокаивал даже в этой ситуации. Даже сейчас его теплые сильные руки не давали ей разрыдаться прямо сейчас от своей бесполезности. Теперь она даже боялась слушать то, что собирался сказать ей Клим. Она просто боялась услышать то, что кардинально изменит ее отношение к Макарову, к матери, ко всем тем людям, которые окружали ее, но оказались совсем не теми, к кому она привыкла. — Будет сделано, — Мира картинно отдала честь, усмехнувшись. — Кати, нам с тобой тоже нужно будет поговорить. Как девчонка с девчонкой. Кати оставалось лишь только кивнуть с уставшей полуулыбкой на лице. Ей хотелось почувствовать себя самостоятельной, черт возьми, взрослой, а не как пятилетний ребенок на руках у папочки. Сейчас даже Мирослава выглядела гораздо старше, чем она. Словно они поменялись ролями. Она — ничего не понимающий ребенок, а Мира — взрослая, снисходительная женщина. Это ощущение ей совершенно не нравилось. Но сейчас не было никаких других вариантов. Оставалось только слушать и строить в голове общую картинку всего происходящего. Мира ретировалась, махая длинным хвостом, оставляя после себя лишь шлейф цветочных духов. — Ну, что, Ангел, готова ли ты услышать ответы на свои вопросы? — спросил Клим, опуская на нее свой взгляд. Она разжала пальцы на футболке Макарова, принимая мысленно решение. — Да, Макаров, — произнесла она, подавив в себе всхлип, который рвался изнутри наружу. — Я готова.