Пламенные чувства

Так, как ей было страшно сейчас, Кати не было страшно никогда. Она крепко сжимала в руках светильник, который позаимствовала с прикроватной тумбочки, и напряженно ходила по комнате. Мысли у девушки были далеко не радужными. Она боялась, но точно уж не за себя. Она боялась за семью Макаровых. Мирослава пошла совершенно одна в самое пекло. Клим находится там уже довольно долгое время. А она отсиживается в комнате, словно самая последняя трусиха. Она слышала, что за дверью стояло несколько человек, которые постоянно переговаривались, однако она не могла разобрать слов. Тело пробивала крупная дрожь. Девушка боялась взглянуть в закрытое окно, чтобы посмотреть, что происходит, да и Мирослава запретила это делать, и Катине не хотелось доставлять им дополнительных проблем своим глупым любопытством. Упорно убеждая себя, что с ними ничего не может случиться, она начала нервно прохаживать по комнате, чтобы немного себя успокоить, что плохо у нее получалось. Они сейчас дрались там только из-за нее, потому что ее дядя хочет забрать ее к себе в свой ненормальный мир жестокости и крови. Она не хочет становиться подобной ему. До сих пор Кати не могла свыкнуться с мыслью, что она необычный человек. Что в ее жилах течет древний ген, который передается из поколения в поколение, наделяя всех потомков неординарными способностями. Почему мама никогда ей не рассказывала, кем она является на самом деле? Почему скрывала от нее это всю жизнь? Желание поговорить с ней усиливалось с каждой секундой. Хотелось задать ей все эти вопросы, глядя при этом прямо в ее глаза. — Кати! — дверь резко распахнулась, и девушка сразу же прыгнула в теплые, родные объятия Макарова. — С тобой все хорошо, все хорошо… Он шептал ей всякие успокаивающие слова, но он, судя по всему, скорее всего, успокаивал больше себя, нежели ее. Сейчас, когда ее хрупкое тельце, было в его надежных объятиях, он не волновался ни о чем на свете. Когда она коротенькими ноготками осторожно царапает его шею, когда ее дыхание щекочет его уши, а губы оставляют на скулах смазанные поцелуи, ему ничего не хочется. Только бы она никуда не исчезала. Чтобы всегда была рядом. Вот так. Близко. Ее запах въелся в легкие, и Клим уже не мог не вдыхать его. Снова и снова. Словно гребанный наркотик. Он уже не мог без нее. Когда избивал всех последователей Драгомиров, когда снова и снова его кулак впечатывался в их лица, он думал лишь о том, что эти твари хотели забрать его Кати. Он слышал, как хрустели кости, получая от этого непередаваемое удовольствие. Он победил. И будет делать это с каждым, кто хоть пальцем посмеет тронуть Катину Драгомир. Макаров пообещал себе, что никто, даже он сам, не причинит ей вреда. Она слишком светлая для этого мира. Для его мира. Его Ангел. Его маленький белокурый Ангел. Почему именно она? Почему он не мог влюбиться в обычную девушку, у которой из проблем были бы только домашние задания, строгие преподаватели и доставучие родители. Но нет, Клима угораздило влюбиться в самую проблемную девушку на этой планете. Но сейчас, когда она была у него в руках, он не мог вообразить девушку, которая подходила бы ему идеальнее, чем Кати. Словно создана специально для него. — Где Мира? — спросила она, не заметив нигде девушку. — В лазарете, — чуть помедлив, ответил Клим, слегка отстранив ее. — Не волнуйся, с ней все хорошо, пара царапин, через пару часов она будет, как новенькая. Изо рта непроизвольно вырвался вздох облегчения. Все в порядке. Она просто не простила бы себе, если бы с Мирославой случилось бы что-то серьезное. Кати не должна была отпускать ее. Не должна была позволять девушке ринуться в самое пекло, однако, когда говорила Мирослава, Кати едва ли могла что-то ей ответить. Такая уверенная, строгая, сильная. Совсем не подходящее описание для шестнадцатилетней девочки. Только сейчас у нее появилась возможность оглядеть Макарова с ног до головы. Весь в крови. Буквально измазан ею. Костяшки сбиты в кровь до такой степени, что кровь не затихая продолжала хлестать из ран. Особенно много крови было в области плеча, поэтому Кати аккуратно, едва касаясь пальцами, оттянула черную футболку и громко ахнула. — Какого черта ты не в лазарете, Макаров? — прошипела она, кинув на него злобный взгляд. Глубокое пулевое ранение, которое наверняка причиняло ему жуткую боль. Кати впервые в жизни видела так много крови, только сейчас заметив, что сама вся перепачкалась в ней. Каким же это надо быть невообразимым идиотом, чтобы, получив пулевое ранение, припереться сразу к ней, а не бежать в лазарет, где должны оказать необходимую помощь? Раздражение заполняло сознание девушки, вытесняя оттуда беспокойство. — Я должен был убедиться, что с тобой все в порядке, — тон, не требующий никаких возражений. Климу Макарову было совершенно плевать на ранение, потому что он был абсолютно уверен, что через два-три дня от него даже и шрама не останется. Он давно уже научился переносить боль, а переносить отсутствие рядом с собой Катины он переносить так и не научился. Она всегда была и будет его главной слабостью. Она делала его уязвимым. И как бы он не хотел, чтобы она была в безопасности, но не мог отказать себе в ней. Слишком сильным было желание видеть ее рядом с собой. И он был абсолютно уверен, что если кто-то захочет ее тронуть, то ему придется перешагнуть через его труп. Как бы банально это ни звучало. — Ты должен был убедиться, что в рану не попала какая-нибудь инфекция, которая может замедлить заживление, — злилась Кати, хотя и не могла отрицать, что ей была приятна забота Макарова. Какой же он все-таки невероятный. Сильно возмужавший за последний год, который они провели порознь. Это не могло не бросаться в глаза. Плечи стали шире и массивнее, а на лбу стали проглядываться легкие морщинки, что означало, что он часто хмурился в последнее время. Он всегда был высоким. Когда они встречались, Кати постоянно было неудобно ходить с ним рядом, потому что ее макушка находилась примерно на уровне его груди. Красивый. Красивый до спертого дыхания и дрожи в коленях. На него нельзя было не смотреть. На него заглядывались абсолютно все представительницы женского пола, даже преподавательницы, у которых были мужья и дети, что так невероятно злило Катину. Он всегда принадлежал ей целиком и полностью. Плевать на эту Элину, плевать на всех вокруг. Этот мужчина ее и только ее. — Хватит уже тарахтеть, — улыбнулся Клим, показывая ей свои руки, раны на которых стали вдруг уже не такими ужасными, какими были, когда он только зашел. Кровь уже не хлестала ручьем, ранки начали затягиваться, и появлялась едва заметная корочка. — Видишь? На мне все заживает очень быстро. Кстати говоря, скоро сюда приедет мой отец с твоей матерью, они очень ждут встречи с тобой. Но перед этим было бы не плохо, если бы ты хоть немного перекусила. Кати едва не скрипнула зубами от злости на мать. И эта злость не была беспочвенной, мать прекрасно знала, кто она, прекрасно знала, кто ее родственники и никогда об этом даже не заикнулась. Даже тогда, когда Кати была близка к гребанному нервному срыву, когда Клим ее бросил. Она ничего не сказала. Просто говорила ей, что ничего страшного не случилось, что все будет хорошо. Как на вообще могла думать, что все может быть хорошо? Что она сказала бы, когда ей исполнилось бы сорок лет, а она выглядела бы на двадцать. Как она собиралась ей это объяснить? Хорошие гены, да, мам? — Я поем только тогда, когда ты пойдешь в лазарет, — проговорила она, вперившись взглядом в его плечо. — Шантажистка, — бросил он, улыбнувшись. — Давай я отведу тебя в столовую, а сам пойду в лазарет. Оставлю с тобой Феликса, вы вроде бы подружились. Вспомнив того громилу, который постоянно называл ее «занозой», она не выдержала и рассмеялась. Да уж, подружки на века, ничего не скажешь.

***

Страх заглушил все остальные чувства, которые сейчас пытались отравить ее сознание. Если бы ее спросили, кого она боится больше всего на свете, Мирослава бы ответила бы, что Руслана Драгомира. Нет, не его отца, а именно его. Почему-то именно он вызывал у нее такой панический страх, с которым она не могла совладать. Боялась его взгляда. Радужка глаз по цвету практически сливалась со зрачком, приводя ее в состояние ужаса, когда на увидела эти глаза так близко. Черные длинные ресницы, светлые волосы, взмокшие от пота. Горда не был похож на своего отца, разве что отдельными мелкими чертами. Он был другой. Но Мирослава ненавидела их обоих одинаково. Мрази, которые отравляли их существование. Год за годом, заставляя их людей страдать, умирать под пытками, которые причиняли люди Кристиана, чтобы выведать необходимую информацию. Она видела этих изуродованных пытками людей, которых даже не спасла кровь носителя гена в их жилах. Они не стеснялись никаких методов. Резали, кололи, били, рвали на части, а потом, когда раны затягивались, проделывали это снова и снова, пока человек уже просто не мог терпеть этой боли. А Руслан Драгомир был профессионалом в части пыток. Быстро подпрыгнув на ноги, игнорируя головную боль, которая разрывала виски на части, она встала в боевую стойку, готовая в случае чего отражать атаки. Не важно, чем он думал и какими принципами руководствовался, когда ее спасал, но Мира была далеко не глупой девочкой, чтобы считать, что он просто пожалел ее. У нее было с математическими расчетами все хорошо, если бы Горда ее не оттолкнул, то пуля попала бы прямо ей в сердце. А от таких ранений ген, к сожалению, не спасает. — Мне бы хватило простого «спасибо», чертенок, — ухмыльнулся он, со смехом в черных глазах глядя на нее. Гнев заполонил ее сознание. Хотелось просто порвать его на части. За всех тех людей, которых он пытал, мучал, истязал, убивал. Перед ней стоял не человек, а самый настоящий дьявол с черными, как тьма, глазами, прожигающими в ней дыру. Она знала, как поступил бы брат в этой ситуации. Клим сделал бы все, чтобы Руслан не ушел отсюда живым. И больше всего на свете Мира хотела, чтобы у нее это получилось. Она хотела собственными руками придушить его, несмотря на то, что он сейчас спаc ей жизнь. Она ненавидела его настолько сильно, что кончики пальцев покалывало от желания врезать ему по самодовольной роже. Чертов психопат. Думать не было времени, а пистолет, который она держала в руках, улетел в сторону при падении, поэтому она, не раздумывая, впечатала маленький, но сильный, кулак прямо в челюсть врагу. Когда Мирослава Макарова начинала драться, то мозги полностью отключались, уступая место пелене гнева, который окутывал сознание девушки мгновенно. Мира была одной из лучшей в области рукопашного боя. Однажды ей даже удалось уложить на лопатки самого Феликса, который, как минимум, в три раза больше, чем она. Удары приходились на разные части тела Руслана, хотя в большинстве своем она промазывала, потому что Драгомир уверенно отражал все ее удары. Но ответных не наносил. И ей было плевать, почему он этого не делает. Ей просто хотелось, чтобы он захлебнулся собственной кровью. Чтобы он почувствовал ту боль, которую чувствовала она, когда находила трупы своих друзей, которых измучили пытками. Тех людей, с которыми она виделась каждый день, улыбаясь им при встрече. Она не чувствовала боли, хотя после очередного удара, заметила, как руки покрываются алой кровью, пачкая одежду. Он смеялся, приказывая никому из своих людей не приближаться к ним, иначе заставит их корчиться от невыносимой боли. Злость, раздражение, ярость. Мирослава била его со всей силой, которая была у нее, пока в один момент из груди мужчины не вырвался рык, после которого он резко схватил оба ее запястья и больно припечатал ее спиной об стену. Изо рта вылетел разочарованный выдох. Ублюдок. — Ублюдок, — выплюнула она, вглядываясь в его черные глаза без тени страха. — А ты красавица, чертенок, — улыбнулся он обаятельно, обнажая ряд идеально ровных белых зубов. — Но если ты еще раз попытаешься меня ударить, то крупно пожалеешь об этом. Ты мне должна, как минимум, за то, что я спас твою жизнь, а, как максимум, за то, что я тебя не тронул, хотя ты вполне прилично врезала по моему идеальному лицу. Шипение непроизвольно вырвалось изо рта. Она не могла ничего ему сделать. Совершенно. Оказавшись полностью в его власти, Мира не могла вырвать руки из его тисков. Его темные глаза, казалось, смотрели прямо в ее душу, заглядывая в самые потаенные ее уголки. Не было смысла отрицать, что Руслан Драгомир был неверотно привлекательным со своей светлой шевелюрой и пронзительным взглядом. Наверняка трахал все, что движется. Но это волновало ее в последнюю очередь. Руслан Драгомир был самым конченным психопатом, которого она знала в своей жизни, за исключением Кристиана. Сумасшедшая семейка. К черту их всех. — Какого черта ты оттолкнул меня? — прорычала она ему в лицо, едва ли не брызгая ядом. — Если я буду жива, то я сделаю все, чтобы ты и твой чокнутый папаша больше не причиняли никому боли. — Не бери слишком много на себя, — проговорил Руслан. — Мне ничего не стоит переломить сейчас твою тонкую шейку, вырвать парочку конечностей и отправить в красивой упаковке твоему отцу и братцу, однако, это будет самым настоящим кощунством. Портить такую красоту. Драгомир буквально вжимал ее своим огромным телом в стенку так, что она не могла не то, что пошевелиться, она не могла дышать полной грудью. Тут он резко провел кончиком носа по ее оголенной шее так, что волна отвращения пробежалась по ее спине. Она впервые была так чертовски беспомощна. Так слаба, что хотелось расплакаться, хотя Мира и не помнила уже, когда плакала в последний раз. Впервые в жизни она не могла дать отпор. Впервые в жизни она почувствовала, что кто-то настолько сильнее ее. Клима на него нет. Промелькнула мысль в голове так быстро, что она сама и не заметила, как мысленно кричала брату. Никогда за свою короткую жизнь Мирослава не просила о помощи брата. Он сам помогал, если чувствовал, что ей это необходимо. Но сейчас она хотела, чтобы он появился. Хотела, чтобы начистил этому ублюдку лицо так, чтобы эта ухмылка больше не была такой обаятельной, чтобы он, блять, вообще больше улыбаться не мог. А Клим может. Она уверена в нем. — Мой брат разорвет тебя на куски, — выплюнула она. — Только тронь, и от тебя живого места не останется. — Твои угрозы так возбуждают, — прошептал он ей на ухо, прикусывая мочку. — Чувствуешь? Он толкнулся в нее своим твердым, возбужденным членом, показывая, насколько она его возбуждает. Ком подступил к горлу. Если прямо сейчас кто-нибудь не заберет его отсюда, то ее вывернет прямо на его футболку. И тогда он уж точно ее убьет. От мыслей о заблеванном Драгомире она едва ли не рассмеялась. Было бы очень весело. Определенно не такой реакции она ждала на свои слова. Мира хотела, чтобы он испугался, чтобы оставил ее в покое, чтобы эти азартные нотки исчезли из его темных глаз. Она не хотела, чтобы ее враг считал ее лишь слабохарактерной девчонкой. — Опусти мои руки, и я вырву тебе твои причиндалы с корнем, — прошипела она. Рассмеялся. Злобно. С издевкой. Он знал, что она ничего не может против него, и использовал это против нее. Он такой же носитель гена, как и она. Только старше. Только сильнее. Один из самых сильных людей, которых она знает. Его опасается каждый. Самой стало смешно от того, что она думала, что сможет противостоять ему. Его смех эхом отзывался в ее голове. Раздражал, бесил. Хотелось врезать по его самодовольной роже еще разок. Но она, не без удовлетворение заметила, что ей все же удалось разок его зацепить. С уголка губы капала алая кровь. Такая небольшая ссадина заживет у него буквально через полчаса, однако, Мире сейчас и этого хватало, чтобы получить удовольствие. Вида его крови. — Такая смелая, даже сейчас, когда ничего не можешь сделать, — проговорил он. — Твой брат тебе не поможет, чертенок, когда ты будешь залезать пальчиками в свои трусики ночью, вспоминая меня. Мерзость. Мира едва ли не выблевала все, что ела на ужин, когда услышала его слова. Она никогда в жизни не подумает о нем в таком ключе. Никогда в жизни не будет чувствовать к нему ничего, кроме ненависти, которая день за днем будет отравлять ее душу, пока она не увидит, как он гниет в тюрьме. Или как он сдохнет. Не имеет никакого значения. Просто хотелось знать, что огонь в его глазах больше не горит вот так, как сейчас. Что он больше не сможет вот так лишать ее возможности сделать хоть что-нибудь. Она просто хотела, чтобы он корчился от боли. Не переставая. — Горда, заканчивай с ней, Макаров прет сюда со своими шавками, — раздался голос из неоткуда. — Нужно сматываться. Вздох облегчение вырвался изо рта, когда она услышала эти слова. Клим здесь. Он вот-вот ворвется в эту комнату и порешает их всех к чертовой матери. О, она бы посмотрела на это. Ехидная улыбка скользит по губам, когда она смотрит, как лицо Руслана искажает гнев. Получай. Какого черта он до сих пор ее не убил? Не то, чтобы она сильно хотела этого, но это не могло ее не волновать. Горда не причинил ей совершенно никакого вреда, а наоборот. По какой-то известной одному лишь ему причине, он спас ей жизнь. Сам виноват. Она ему таких подарков делать не собиралась. Даже пальцем не пошевелит, чтобы помочь ему. — Еще увидимся, чертенок. Тело, прижимающее к стене исчезло так резко и незаметно, что Мира даже не успела сказать что-то язвительное ему в ответ. Поняв, что последнее слово осталось за ним, она раздраженно выругалась, ожидая, когда в комнату ворвутся люди ее брата.

***

Астра Драгомир нервно ходила по комнате в огромном доме Виктора Макарова, который мерил ее суровым взглядом. То, что сейчас рассказала ему эта уверенная в себе женщина, повергло его в шок. Впервые в жизни, Виктор не знал, что сказать. Его мало что в этой жизни могло удивить, и это было тем, что смогло. Если все, что сказала эта Астра — это правда, то они все в полнейшей заднице. Этого всего просто не могло происходить на самом деле. — Еще раз, по порядку, Астра, — попросил он, устало потирая виски. — Я уже все тебе объяснила, Вик, — раздраженно произнесла она, откидывая на бок короткую прядь волос. — Мало кто знает и помнит о Истоминых, но я — живой пример тому, что этот род не вымер окончательно. Это точно, Виктор. Я прошла все тесты, все эксперименты. Из-за того, что за время наш ген слегка потух, все всегда думали, что Костя ввел мне свою кровь, но никогда не делал этого. Я – последняя из рода Истоминых, а Катина является первым в истории ребенком двух носителей гена. Это же запрещено законом и всю историю пресекалось, однако, это правда. Когда я ее скрывала от Кристиана, я отдавала ее кровь на экспертизу. Она просто невероятна. Сильна настолько, что сложно представить. Ее сила буквально бурлит в крови. Астра говорила сбивчиво, вспыльчиво. Она, наконец, смогла рассказать кому-то правду. Пускай, и не всю, но ей стало легче дышать. Словно оковы сняли с сердца. Кое-что всегда будет при ней. Она никогда и никому не посмеет это рассказать. Даже Катине. Потому что это слишком сильно ударит по ее дочери, которая и так, наверное, на грани срыва. А Кати — это самое дорогое, что есть в жизни Астры. Она никому не позволит причинить ей боль. Она всегда знала, что сможет доверить Виктору свою жизнь. Макаров всегда относился к ней, как к младшей сестре. Защищал и оберегал ее. Только он знал, что она беременна, когда она сбегала, чтобы уберечь дочь от родственников. Именно он обеспечил ее средствами и дал документы, чтобы она смогла спокойно растить свою дочь, не опасаясь за ее жизнь. — Кристиан знает? — спокойно спросил Виктор. — Думаю, что знает, иначе он не гнался бы за ней так, — проговорила она, слегка нахмурившись. — Кристиан хочет сделать из нее оружие массового поражения, если у него не получится создать себе армию. Нужно сделать все необходимое, чтобы защитить ее. — Ты понимаешь, что она с детства не тренировала свои способности? — задумчиво проговорил Виктор. — Какой бы сильной она не была, это все лишь в теории, а на практике она – маленький слабенький слепой котенок. Астра долго думала рассказать Кати о том, кем она является на самом деле, но пока был хотя бы крошечный шанс на нормальную жизнь, она делала все, чтобы дочь жила спокойно. Но это не про них. Их жизнь наполнена до краев болью, ненавистью и разрушением. И Катине Драгомир пора было измениться так, чтобы эта жизнь не поглотила ее с головой.